Рик Риордан 
Греческие герои. Рассказы Перси Джексона

Рассказы Перси Джексона – 2

Читайте в серии:

Перси Джексон и море Чудовищ
Перси Джексон и Проклятие Титана
Перси Джексон и Лабиринт смерти
Перси Джексон и Олимпийцы. Секретные материалы

Герои Олимпа. Книга 1. Пропавший герой
Герои Олимпа. Книга 2. Сын Нептуна
Герои Олимпа. Книга 3. Метка Афины
Герои Олимпа. Книга 4. Дом Аида
Герои Олимпа. Книга 5. Кровь Олимпа

Наследники богов. Книга 1. Красная пирамида
Наследники богов. Книга 2. Огненный трон
Наследники богов. Книга 3. Тень змея

Магнус Чейз и боги Асгарда. Меч Лета
Магнус Чейз и боги Асгарда. Молот Тор

УДК 821.111‑312.9(73)
ББК 84(7Сое)‑44 Р52
Rick Riordan
PERCY JACKSON’S GREEK HEROES Text copyright © 2015 by Rick Riordan
Permission for this edition was arranged through the Nancy Gal It Literary Agency.

Риордан, Рик.
Р52
Греческие герои. Рассказы Перси Джексона / Рик Риордан ; [пер. с англ. А. В. Деминой]. – Москва : Экс.мо, 2017. – 608 с.
ISBN 978‑5‑699‑95781‑1

Древнегреческая мифология, рассказанная Перси Джексоном, самым известным полубогом. Оказывается, мы многого не знали о знаменитых героях древности. Например. Тесен был жутко гиперактивным ребенком и будучи, еще в памперсах, умудрялся доставлять своей мамочке кучу неприятностей. Геркулес не отличался сообразительностью. Его мозги были... не так развиты, как его мускулы. Короче, редкостный тугодум даже для того времени. Над Фаэтоном, сыном бога солнца, смеялись в школе. А интернет‑магазин «Amazon.com» основали амазонки, чтобы захватить мир.

УДК 821.111‑312.9(73) 
ББК 84(7Сое)‑44 
© Дёмина А,В., перевод на русский язык. 2017
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2017

Бекки, которая всегда была моим героем 
Р. Р.

Вступление

Слушайте, я ввязался в это только из‑за пиццы.
В издательстве сказали: «Ой, ты проделал такую отличную работу в прошлом году, написав про греческих богов! Напиши еще одну про древнегреческих героев! Это будет так круто!»
А я такой: «Ребят, у меня дислексия. Мне даже читать книги сложно».
Тогда они пообещали год снабжать меня бесплатной пиццей с пепперони, плюс обеспечить меня таким количеством голубых драже, сколько я смогу съесть.
Я не устоял.
Хотя почему бы и нет? Если вы сами планируете сражаться с чудовищами, эти истории помогут избежать некоторых основных ошибок, к примеру, заглянуть Медузе в лицо или купить б/у матрас у чувака по имени Крусти.
Но самая главная причина, почему стоит почитать об этих древних греческих героях, это чтобы почувствовать себя лучше. Не важно, как бы сильно вам не нравилась паша жизнь, у этих парней и девчонок все было намного хуже. В небесной канцелярии им явно забыли отсыпать положенную толику удачи.
Кстати говоря, если вы меня не знаете, меня зовут Перси Джексон. Я современный полубог – сын Посейдона. У меня самого за плечами немало неприятностей, но герои, о которых я собираюсь вам рассказать, относятся к категории этаких энциклопедических неудачников. Проще говоря, они умудрялись сесть в лужу там, где еще никто до них не садился.
Остановимся на двенадцати из них. Думаю, этого будет достаточно. Если к окончанию знакомства с их печатными судьбами – отравления, предательства, расчленения, убийства, психопаты в родственниках и питающийся человечинкой скот – у вас не прибавится позитива по отношению к своей собственной жизни, тогда я даже не знаю, что вообще вам может помочь.
Так что хватайте ваше огненное копье. Набрасывайте на плечи львиную шкуру. Отполируйте шит и удостоверьтесь, что в вашем колчане есть стрелы. Мы отправляемся на четыре тысячи лет назад. Будем обезглавливать чудовищ, спасем несколько царств, подстрелим парочку богов в зад, совершим налет на Царство Мертвых и ограбим злодеев.
После чего в качестве десерта встретим мучительные и трагические смерти.
Готовы? Отличненько. Поехали.

ПЕРСЕЙ ЖАЖДЕТ ОБЪЯТИЙ

Я просто обязан был начать с этого парня.
В конце концов, меня назвали в его честь. У нас разные божественные отцы, но моей маме нравилась история Персея по одной простой причине: он остался в живых. Персея не порубили на кусочки. Не обрекли на вечное наказание. С точки зрения героев, этот чувак встретил счастливый конец.
Что не означает счастливую жизнь. И он убил немало людей, но что уж тут поделать?
Несчастья Персея начались еще даже до его рождения.
Но прежде всего вы должны понять: в те дни Греция не представляла собой единую страну. Она была поделена на черт знает сколько мелких самостоятельных царств. Никто не представлялся: «Привет, я грек!» Новых знакомых спрашивали, из какого он или она города: Афины, Фивы, Спарта, Зевсвилль и так далее. Континентальная часть Греции представляла собой одно сплошное недвижимое имущество. У каждого города был свой царь. И каждый из сотен и сотен рассыпанных по Средиземному морю островов тоже являлся отдельным царством.
Вообразите, как бы это было в наши дни. К примеру, вы живете на Манхэттене. У вашего местного царя была бы своя армия, он бы устанавливал свои налоги и законы. Нарушая закон в Манхэттене, вы могли бы сбежать в Хакенсак, Нью‑Джерси. Царь Хакенсака мог бы предоставить вам убежище, и в Манхэттене ничего бы не смогли с этим поделать (если, конечно, эти два царя не являлись союзниками – тогда вам точно крышка).
Города постоянно бы друг с другом воевали. Царь Бруклина мог пойти на царя Стейтен‑Айленда. Или Бронкс и Гринвич, Коннектикут могли бы заключить военный союз и захватить Гарлем. Можете себе представить, как бы это разнообразило жизнь?
В общем, на континентальной Греции был город Аргос. Его нельзя было назвать крупнейшим или самым могущественным, но он был вполне себе достойных размеров. Местные называли себя аргивянами, видимо, потому что «аргосисты» напоминали название бактерии. Правил ими царь Акрисий. Тот еще гад. Будь он вашим царем, вы бы наверняка захотели сбежать в Хакенсак.
У Акрисия была красавица дочь Даная, но этого ему показалось мало. В те времена все были зациклены на сыновьях. У тебя должен был родиться мальчик, который бы после твоей смерти унаследовал фа милию, царство и прочее‑прочее. Почему девочки нс могли занимать трон? Понятия не имею. Глупость, но таковы были правила.
Акрисий постоянно орал на свою жену: «Рожай сыновей! Я хочу сыновей!» но это не помогало. Когда жена умерла (скорее всего, из‑за стресса), парь разнервничался не на шутку. Если бы он умер, так и не заимев наследника, царство отошло бы его брату Ирету, а они ненавидели друг друга.
В отчаянии Акрисий отправился к Дельфийскому оракулу за предсказанием.
На заметку: обращение к оракулу обычно можно было охарактеризовать кратко – «плохая идея». Мало того что вам приходилось ехать аж до Дельф, чтобы зайти в темную пещеру на краю города, где дамочку под вуалью, сидящую на трехногом стуле и целый день вдыхающую вулканические испарения, посещали видения. Вам еще надо было оставить на пороге богатые дары. Лишь после этого вам разрешалось задать оракулу один вопрос. Чаще всего прорицательница отвечала малопонятной загадкой. И вы уезжали, растерянный, напуганный и обедневший.
Но, как я уже сказал, Акрисий был в отчаянии. Он спросил:
О, оракул, что за дела, почему у меня нет сыновей? Кто займет трон и унаследует мою фамилию?
В тот раз прорицательница обошлась без загадок.
– Все просто, – хрипло ответила она. ‑ У тебя никогда нс будет сыновей. Однажды у твоей дочери Данаи родится сын. Этот мальчик убьет тебя и станет следующим царем Аргоса. Спасибо за ваши пожертвования. Удачного дня.
Шокированный и обозленный, Акрисий вернулся домой.
Когда он вошел во дворец, его встретила дочь.

Акрисий уставился на Данаю. Его дочь была красавицей. С длинными темными волосами и очаровательными карими глазами. Многие мужчины просили ее руки. Но теперь Акрисий мог думать лишь о пророчестве. Нельзя было выдавать Данаю замуж. Нельзя было позволить ей родить сына. Она больше ему не дочь – она его смертный приговор.
– Оракул сказала, что проблема в тебе, – прорычал он. – Ты предашь меня! Из‑за тебя меня убьют!
– Что?! – Даная в ужасе отшатнулась. – Никогда, отец!
– Стража! – рявкнул Акрисий. – Увести мерзавку!
Даная не понимала, что она сделала не так. Она всегда старалась быть доброй и отзывчивой. Она любила отца, хотя он бывал страшен и зол и любил отправляться на охоту за бедными крестьянами с копьем и стаей свирепых собак.
Ответов не было. Стражники увели ее и заперли в особой подземной темнице с максимальной степенью защиты – в комнатушке размером с чулан под метлы, с туалетом, каменной плитой вместо постели и бронзовыми стенами в двенадцать дюймов толщиной. Единственное плотно зарешеченное окошко в потолке не давало Данае задохнуться и пропускало немного света, но в жаркие дни бронзовая темница накалялась до состояния кипящего чайника. В самом низу сплошной двери с тройным замком было прорезано узенькое отверстие под миску с едой. Единственный ключ хранился у царя, потому что он не доверял стражникам. Каждый день Даная получала дна сухих ломтя хлеба и стакан воды. Ни прогулок. Ни посетителей. Ни радостей Интернета. Ничего.
Возможно, вы сейчас недоумеваете: если Акрисий гак не хотел, чтобы у нее появились дети, почему он просто ее не убил?
Дело в том, мой жестокий друг, что боги очень серьезно воспринимали убийства членов семьи. (Что странно, учитывая, что именно боги, по сути, изобрели убийство членов семьи.) Если ты убьешь собственное дитя, Аид приготовит для тебя особенное наказание в Царстве Мертвых. За тобой придут фурии. Богини судьбы перережут твою нить жизни. Страшная карма свалится тебе на голову. Но если твой ребенок «случайно» погибнет в подземной бронзовой темнице... это будет как бы не совсем убийство. Скорее что‑то из серии: «Упс, и как так могло случиться?»
Несколько месяцев Даная медленно чахла в заточении. Заняться ей особенно было нечем, разве что лепить куколок из хлебных катышков, смоченных водой, и болтать с господином Туалетом, поэтому большую часть времени она молилась богам о помощи.
Может, ей удалось привлечь их внимание, потому что она была очень хорошей или потому что всегда вовремя совершала приношения в храмах? Или, может, потому что Даная была сногсшибательной красоткой?
Однажды Зевс, владыка небес, услышал, как Даная зовет его. (Все боги такие. Где бы ты ни был, они услышат, если ты произнесешь их имя. Готов спорить, они кучу времени гуглят упоминания о себе.)
Зевс взглянул вниз своим сверхострым рентгеновским зрением и увидел красавицу царевну, оплакивающую свою горькую долю в темнице.
– Не, ребят, это неправильно, – сказал Зевс сам себе. – Что за отец, который заточит собственную дочь и не позволит ей влюбиться и родить детей?
(Вообще‑го это было как раз очень в духе Зевса, ну да ладно.)
– А она ничего, – пробормотал Зевс. – Думаю, я нанесу ей визит.
Зевс постоянно этим занимался. Влюблялся с первого взгляда в какую‑нибудь смертную, сваливался на нее этакой романтической водородной бомбой, переворачивал с ног на голову всю ее жизнь и возвращался к себе на Олимп, оставляя очередную подружку нянчиться с ребенком в одиночестве. Но, конечно же... Уверен, намерения у него были самые благородные. (Кхе‑кхе. Ага, конечно. Кхе‑кхе.)
В случае с Данаей перед Зевсом стоял лишь один вопрос: как пробраться в бронзовую темницу с максимальной степенью защиты?
Он был богом, разумеется. У него были возможности. Он мог просто вынести двери, по это бы напугало бедняжку. Плюс тогда ему бы пришлось убить кучку стражников, а это было бы уже совсем некрасиво. Взрывы и искалеченные трупы не способствуют появлению должного для первого свидания настроения.
Он решил, что будет проще превратиться во что‑нибудь маленькое и проникнуть внутрь через вентиляционное окно. В этом случае у него было бы и распоряжении время, которое они могли провести вдвоем с девушкой его мечты.
Но во что превратиться? Может, в муравья? Зевс уже раз проделывал это с другой девушкой. Но он хотел произвести хорошее первое впечатление, а у муравья практически отсутствовал фактор «ух ты».
И он придумал нечто совершенно иное – золотой дождь! Растворившись в облаке двадцатичетырехкаратного конфетти, он слетел с Олимпа и пролился через окошко, заполнив темницу Данаи теплым, потрясающим воображение светом, от которого у нее перехватило дух.
– НЕ БОЙСЯ, – донесся от блеска голос. – Я ЗЕВС, ВЛАДЫКА НЕБЕС. ТЫ СИМПАТИЧНАЯ. МОЖЕТ, РАЗВЛЕЧЕМСЯ?
У Данаи никогда не было парня. Тем более бога‑парня, что умел превращаться в золотое конфетти. Очень скоро – буквально минут через пять‑шесть – она была уже по уши влюблена.
Шли недели. Даная вела себя так тихо в своей темнице, что стражники успели до полусмерти заскучать. Затем, примерно месяцев через девять после того золотого инцидента, стражник как обычно просунул в отверстие поднос с едой и вдруг услышал изнутри странный звук: плач младенца.
Он бросился к царю Акрисию, потому что о таких вещах следует непременно докладывать своему боссу. Царь спустился в подземелье, отпер дверь, ворвался в темницу и обнаружил Данаю, укачивающую завернутого в одеяльце новорожденного малыша.
– Что... – Акрисий осмотрел темницу. Никого. Туда в принципе никто не мог попасть, ведь единственный ключ был у Акрисия, и никто бы не смог протиснуться через господина Туалета. – Как... Кто...
– Мой господин, – произнесла Даная, блестя глазами. – Меня посетил бог Зевс. Это наш сын. Я названа его Персеем.
Акрисию стоило немалых трудов не подавиться собственным языком. Слово «Персей» означало «мститель» или «разрушитель», в зависимости от контекста. Царю очень не хотелось, чтобы этот мальчик вырос в помесь Железного человека и Халка, а учитывая, с какой злостью Даная на него смотрела, он готов был поспорить, кому именно она желала разрушений.
Главный страх царя, порожденный пророчеством, сбывался, что само по себе было довольно глупо, ведь если бы он не был таким злобным гадом и не запер свою дочь, ничего бы этого не случилось. Но именно так работают эти пророчества. Ты стараешься избежать ловушки, но в итоге сам себе ее строишь и сам себя в нее загоняешь.
Акрисию хотелось убить Данаю и ее маленького сына. Так было бы безопаснее всего. Но тут опять вступало в игру табу на убийство членов своей семьи. Что за напасть! Кроме того, если Даная говорила правду и Персей был сыном Зевса... ну, гнев владыки вселенной никак не мог гарантировать Акрисию долгую и спокойную жизнь.
И Акрисий решил поступить иначе. Он приказал стражникам найти большой деревянный яшик с закрывающейся на замок крышкой. Распорядившись, чтобы в крышке просверлили парочку дырок для поступления воздуха, дабы показать, что он весь из себя такой хороший парень, он запихнул внутрь Данаю с младенцем, запер замок и выбросил ящик в море.
Это ведь нельзя было назвать непосредственным убийством, подумал он. Может, они погибнут от жажды и голода. Может, шторм разобьет ящик о камни, и они утонут. Что бы ни произошло, он тут будет ни при чем!
Царь вернулся во дворец и впервые за многие годы спал спокойно. Ничто так не способствует расслаблению, как обречение родной дочери и внука на медленную, мучительную смерть. Если вы, конечно, настолько же недальновидны, как Акрисий.

– Привет, э‑эм, это я, Даная. Я совсем не хочу тебя напрягать, но мой папа вышвырнул меня. Я в ящике. Посреди моря. Персей тоже со мной. Так что... ну, если бы ты смог ответить, прислать записку или еще что‑нибудь, это было бы очень кстати.
Зевс поступил даже лучше. Он отправил приятный прохладный дождик, который капал сквозь дырки для воздуха, снабжая Данаю и ее младенца свежей водой. Он договорился со своим братом, богом морей Посейдоном, чтобы тот успокоил волны и изменил течения, обеспечив ящику мягкое плавание. Посейдон даже сделал так, чтобы маленькие сардины запрыгивали на крышку и протискивались через дырки внутрь – таким образом Даная могла наслаждаться свежайшими суши. (Мой папа, Посейдон, умеет быть классным.)
Так что вместо утопления и гибели от жажды Даная и Персей чувствовали себя весьма неплохо. Через несколько дней отправление скорой морской почты «Деревянный ящик» достигло берега острова Серифос, расположенного примерно в сотне миль от Аргоса.
Но Данае и младенцу все еще угрожала гибель, ведь ящик был наглухо заперт. Но, к счастью, на берегу в тот момент очень удачно сидел рыбак Диктис и чинил свои сети.
Диктис увидел болтающийся на мелководье огромный деревянный ящик и подумал: «Ого, это странно».
Подцепив сетями и крючьями ящик, он вытянул его на берег.
– Интересно, что там внутри? – спросил он сам себя. – Может, вино, или оливы... или золото!
– На помощь! – раздался изнутри женский голос.
– Уа‑а‑а‑а! – заплакал другой, тоненький и пронзительный.
– Или люди, – добавил Диктис. – Он может быть набит людьми!
С помощью своего любимого ножа для разделки рыбы он аккуратно поддел крышку ящика. Внутри сидела Даная с Персеем на руках – оба грязные, усталые и пахнущие чуть протухшими суши, но вполне живые.
Диктис помог им вылезти и поделился своим хлебом и водой. (О боги, подумала Даная, снова хлеб и вода!) Рыбак спросил Данаю, что с ней приключилось.
Та решила не заострять внимания на деталях. И конце концов, она понятия не имела, где находилась, вдруг местный царь был другом ее папы? Она решила лишь, что доплыла до Хакенсака. Поэтому она сказала, что отец выгнал ее, потому что она влюбилась и родила ребенка без его согласия.
– Кто отец малыша? – спросил Диктис.
– О... э‑эм, Зевс.
Глаза рыбака округлились. Он сразу ей поверил. Несмотря па грязь, Даная была достаточно красива, чтобы привлечь бога. А судя по манере се речи и тому, как она себя вела, он предположил, что перед ним царевна. Диктис захотел помочь ей и ее маленькому сыну, но все было далеко не так просто.
– Я мог бы отвести тебя к моему брату, – с неохотой произнес он. – Его зовут Полидскт. Он царь этого острова.
– Он примет нас? – спросила Даная. – Он даст нам убежите?
– Уверен, что да. Диктис старался не выказывать беспокойства, хотя его брат был тот еще бабник. Он наверняка примет Данаю с излишним гостеприимством.
Даная нахмурилась.
– Если твой брат царь, почему ты всего лишь рыбак? Я хочу сказать, без обид: рыбаки классные.
– Я предпочитаю проводить во дворце как можно меньше времени, – ответил Диктис. – По семейным обстоятельствам. Даная как никто была знакома с «семейными обстоятельствами». Ей не очень нравилась идея искать помощи у царя Полидекта, но другого выбора не было, если только она не хотела остаться на пляже и жить в ящике.
– Думаешь, мне стоит привести себя в порядок? – спросила она Диктиса.
– Нет, – возразил рыбак. – Перед моим братом тебе лучше выглядеть как можно более непривлекательно. На самом деле советую сильнее измазать лицо песком. И сунь в волосы водоросли.
Диктис повел Данаю с малышом в главный город Серифоса. Царский дворец возвышался над всеми остальными строениями – белые мраморные колонны, стены из песчаника с развевающимися на башнях флагами и отрядом мрачных головорезов‑стражников перед воротами. При виде всего этого Даная засомневалась – возможно, жизнь в ящике была не такой уж плохой идеей, но все же последовала за своим другом‑рыбаком в тронный зал.
Царь Полидект восседал на бронзовом троне, который едва ли обеспечивал поддержку спине. Стена позади него была завешана военными трофеями: оружием, щитами, знаменами и несколькими чучелами голов поверженных противников. Ну, сами знаете, чем обычно стараются оживить тронный зал.
– Так‑так! – воскликнул Полидект. – Кого ты привел ко мне, брат? Кажется, ты наконец‑то выловил своими сетями нечто стоящее!
– Э‑эм... – Диктис задумался, как подипломатичнее сказать: «Пожалуйста, отнесись к ней хорошо и не убивай меня».
–Можешь идти, – бросил царь.
Стражники вытолкали рыбака из зала.
Полилект наклонился к Данае. Улыбка не прибавляла ему ни капли дружелюбия, учитывая, что несколько зубов у него были страшные и кривые.
Его не обманули ни лохмотья, ни песок на лице де‑пушки, ни водоросли и маленькие сардины в ее волосы их, ни даже моток каких‑то тряпок у нее в руках. (Зачем ей это тряпье? Или это ее ручная кладь?) Полилект видел, какой красивой была незнакомка. Потрясающие глаза. А это лицо – само совершенство! Искупай ее и дай нормальную одежду, и она сойдет за царевну.
Не бойся, моя дорогая, – сказал он. – Как я могу помочь тебе?
Даная решила изобразить из себя жертву, надеясь вызвать у царя сочувствие. Она упала на колени и зарыдала.
– Мой господин, я Даная, принцесса Аргоса. Мой отец, парь Акрисий, прогнал меня. Я молю о твоей защите!
Сердце Полидекта ее слова не тронули. А вот шестеренки в голове закрутились. Аргос – неплохой город. Он слышал об Акрисии, старом царе без сыновей. О, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой! Если бы Полилект женился на Данае, он бы смог стать правителем обоих городов. Наконец‑то у него будет два тронных зала и достаточно места для всех голов‑чучел, что хранились в запасниках!
– Царевна Даная, разумеется, я предоставлю тебе убежище! – произнес он достаточно громко, чтобы все слуги в зале услышали. – Клянусь богами, со мной ты будешь в безопасности! Он поднялся с трона и спустился по ступенькам помоста. Он собирался обнять Данаю, показав тем самым, какой он благородный и отзывчивый. Но стоило ему приблизиться на расстояние пяти футов, и моток тряпья в руках царевны заорал.
Полидект от неожиданности отпрыгнул. Ор прекратился.
– Что это за магия? – спросил Полидект. – Твои тряпки умеют кричать?
– Это младенец, мой господин. – Даная постаралась сдержать усмешку при виде отразившегося на лице царя ужаса. – Это мой сын, Персей, а отец его – Зевс. Надеюсь, ваши гарантии защиты распространяются и на моего бедного крошку.
У Полидекта задергался правый глаз. Он ненавидел младенцев ‑ сморщенные, пухлые создания, которые только и знают, что плакать и гадить. Как же он жалел, что не заметил ребенка раньше, так сильно его пленила красота Данаи.
Но и обещание свое он уже не мог забрать. Все слуги слышали его слова. Кроме того, если ребенок и правда был сыном Зевса, это все усложняло. Нельзя просто взять и выбросить маленького полубога в урну, нс навлекая на себя божий гнев ‑ по крайней мере, большую часть времени.
– Конечно, – с трудом выговорил царь. – Какой миленький маленький... малыш. Он тоже будет под моей защитой. Вот что я скажу...
Царь подвинулся ближе, но Персей опять закричал. Малыш явно обладал даром обнаружения злых царей.
Ха, ха, – тоскливо произнес Полидект. – У мальчика прекрасные легкие. Пусть воспитывается в храме Афины на окраине города... я хотел сказать, и удобно расположенном храме в самой лучшей  части города. Жрецы отлично о нем позаботятся. Тем временем ты и я, дорогая царевна, сможем лучше узнать друг друга.
Полидект привык добиваться своего. Он дал себе пятнадцать, максимум шестнадцать минут на получите от Данаи согласия выйти за него замуж.
Но вместо этого еще никогда в жизни Полидект не испытывал большего разочарования, чем за следующие семнадцать лет. Он всеми силами старался поближе познакомиться с Данаей, но всякий раз царевна и ее сын срывали его планы. Царь отдал Данае собственные царские покои. Одарил дорогими одеждами, красивыми украшениями, снабдил служанками и целой книжкой с купонами на шведский королевский стол. Но Данаю было не провести. Она отлично понимала, что здесь она не более чем пленница, какой была в той бронзовой темнице. Ей не разрешалось покидать дворец. За исключением слуг ее навешали лишь сын и его няньки из храма Афины.
Даная радовалась каждому визиту Персея. Пока он был еще младенцем, он начинал плакать всякий раз, стоило царю подойти к Данае. Царь не выносил детского плача, поэтому очень быстро оставлял царевну и отправлялся за аспирином. Когда Персея не было рядом, Даная придумывала другие способы обломать ухаживания Полидекта. Только он приближался к ее двери, как она издавала такой звук, будто ее тошнит, и просила прощения, объясняя это тем, что ей нездоровится. Или пряталась в дворцовой прачечной. Или начинала без остановки плакать, и царю под тяжестью укоризненных взглядов служанок приходилось смущенно ретироваться.
Многие годы Полидект пытался завоевать ее симпатию. Многие голы она упорно сопротивлялась.
Их обоюдное упрямство даже в некотором роде восхищает.
Когда Персей повзрослел, Данае стало проще, а Полидекту – сложнее.
В конце концов, Персей был полубогом. Этот чувак был чудовищно одаренным. К семи годам он мог завалить взрослого мужика. К десяти его стрелы пролетали весь остров, а мечом он владел лучше любого воина из царской армии. Воспитываясь в храме Афины, он учился военному делу и мудрости: как выбирать противников, как воздавать почести богам – в общем, всем тем очень нужным вещам, если ты хочешь пережить пубертатный возраст.
Он был хорошим сыном, то есть посещал маму так часто, как только это было возможно. Конечно, больше он не рыдал рядом с Полидектом, но если царь начинал заигрывать с Данаей, Персей с его кучей свисающего с пояса оружия просто вставал рядом, скрестив на груди руки, и молча буравил его тяжелым взглядом, пока царь не удалялся.
Наверное, подумали вы, любой бы на месте Полидекта сдался? Ведь вокруг было полно других объектов для приставаний. Но знаете, как бывает. Чем больше тебе говорят, что это нельзя, тем сильнее тебе это хочется. К тому моменту, когда Персею исполнилось семнадцать, Полидект просто с ума сходил от раздражения. Он хотел жениться на Данае, пока она еще не слишком постарела, чтобы успеть родить ему детей! Он желал видеть своих сыновей на тропик Аргоса и Серифоса. Что означало одно: Персея нужно было куда‑то сплавить.
Но как избавиться от полубога без непосредственного убийства?
Тем более что Персей в свои семнадцать был самым сильным и умелым воином на всем острове.
Полидекту нужно было проявить хитрость... подстроить все так, чтобы Персей сам себя погубил, так, чтобы никто не смог обвинить в этом Полидекта.
Ал свою долгую жизнь царь повидал немало шатающихся туда‑сюда героев: кто‑то вырубал чудовищ, кто‑то спасал деревни и симпатичных щенков, кто‑то завоёвывал сердца царевен или еще как‑то иначе поручал общественное одобрение. Самому Полидекту не было никакого дела до этого фарса, но он подметил, что большинство героев совершали какую‑нибудь роковую ошибку ‑ проявляли в какой‑то момент слабость, что (при должной удаче) могло привести к их гибели.
А какая слабость была у Персея?
Этот юноша был царевичем Аргоса, сыном Зевса, но он рос изгоем в чужом царстве, без денег, и из родственников у него была лишь мать. Это взрастило и нем небольшой комплекс неполноценности. Парень жаждал себя проявить. Любой вызов он принимал не задумываясь. Если Полидекту удастся обратить это против него...
На липе царя расплылась улыбка. О да. Есть у него подходящая идейка.
В конце той же недели Полидект объявил, что начинает сбор свадебных подарков для царевны с соседнего острова. Звали ее Гиплодамия. Ее отец, царь Эномай, был старинным другом Полидекта, но на самом деле это было совершенно не важно.
Полидекту нужен был лишь предлог для сбора подарков.
Царь устроил большую вечеринку во дворце, куда пригласил всех богатых и знаменитых жителей Ссрифоса, желая посмотреть, кто на что окажется горазд. Всем хотелось впечатлить повелителя, и они устроили между собой целое соревнование, чей подарок будет круче.
Одна семья принесла серебряную вазу в рубинах. Другая показала золотую колесницу, запряженную парой белоснежных жеребцов. Третья предоставила подарочный сертификат для iTunes номиналом в тысячу драхм. Только самое лучшее для дорогой и любимой как‑ее‑там, выходящей замуж за кого бы то ни было!
Гора подарков росла, и Полидект благодарил каждого, что заставляло всех богатых и знаменитых почувствовать себя особенными (будто они уже ими не были). Наконец он заметил за столом с закусками притихшего и старавшегося не обращать на себя чье‑либо внимание Персея в компании своей мамы.
Персею не нравилось на вечеринке. Он не находил ничего веселого в том, чтобы наблюдать, как заносчивые вельможи лебезят перед царем. Но он был обязан присматривать за мамой на случай, если Полидекту приспичит к ней подкатить, поэтому он терпел, попивая тепловатый пунш и жуя маленькие соски, наколотые на зубочистки.
–Что ж, Персей! – позвал царь через весь зал. – что ты принес в качестве подарка на свадьбу дочери моего союзника? Ты сильнейший воин на Серифосе. Все так говорят! Наверняка твой подарок превзойдет все остальные!
Это было очень подло. Все знали, что Персей был беден. Остальные гости захихикали и повернулись к нему, довольные, что юного выскочку поставили его на место. Им не нравилось, когда красивые, сильные и талантливые полубоги хоть в чем‑то их обставляли.
Лицо Персея налилось кровью.
Сидящая рядом Даная зашептала:
– Ничего не отвечай, сын мой. Он хочет тебя разозлить. Это ловушка.
По Персей не слушал. Он ненавидел, когда над ним смеялись. Он был сыном Зевса, но царь и вельможи относились к нему как к никчемному бездарю. Его достал Полидект и бесил тот факт, что Даная была пленницей у него во дворце.
Персей вышел на середину зала. Вельможи расступились перед ним. Он обратился к царю:
– Возможно, я не так богат, как некоторые из присутствующих здесь, но я держу свои обещания. Что ты пожелаешь, Полидект? Скажи, какой подарок ты хочешь для этой как‑ее‑там. Скажи, и я принесу это.
По толпе пронесся нервный смешок. Полидект улыбался. Он ждал этого момента.
– Прекрасное обещание, – сказал царь. – Но обе щания это просто слова. Почему бы тебе не поклясться... к примеру, рекой Стикс?
(Заметка на полях: никогда не клянитесь рекой Стикс. Нет клятвы страшнее. Если вы не сдержите слова, вы но сути дадите Аиду, его фуриям и всем демонам Царства Мертвых карт‑бланш на ваши вечные муки без шанса на досрочное освобождение.)
Персей покосился на мать. Даная замотала головой. Персей понимал: давать клятву такому скользкому типу, как Полидект, никак нельзя было назвать мудрым поступком. Жрецы, что вырастили его в храме Афины, этого бы не одобрили. Но затем Персей посмотрел на окружавших его ухмыляющихся и хихикающих вельмож.
– Я клянусь рекой Стикс! – закричал он. – Чего ты хочешь, Полидект?
Царь откинулся на неудобную спинку своего бронзового трона и бросил взгляд на украшавшие стены головы‑чучела.
– Принеси мне...
Представьте себе драматичную органную музыку.
– ...голову Медузы.
Добавьте к этому аханье толпы.
Уже одно имя Медузы, произнесенное вслух, считаюсь, приносит неудачу. Выследить ее и отрубить голову? Подобное можно было пожелать разве что злейшему врагу.
Медуза была жутчайшим монстром, известным во всей Греции. Когда‑то она была прекрасной девушкой, но после романтического свидания с Посейдоном в храме Афины (возможно, в том самом, где рос Персей) Афина превратила бедняжку в страшное создание.
Думаете, ваше лицо по утрам ужасно? Медуза была такой уродливой, что один взгляд на нее обращал человека в камень. Никто из видевших ее не выжил, но слухам у нее были золотые кожистые крылья, медные когти на пальцах и ядовитые змеи вместо волос.
Она жила где‑то далеко на востоке вместе с двумя своими сестрами, которых тоже превратили в крылатых монстров – может, потому, что они посмели заступиться за сестру. Вместе они были известны как горгоны, что классно подходит для названия музыкальной группы. Встречайте! Джонки Грек и «Горгоны»!  Ладно, может, и не очень.
Многие герои вызывались найти и убить Медузу, потому что... на самом деле я точно не знаю почему. Насколько мне известно, она никому не мешала. Может, потому, что она считалась крутым испытанием. Или был какой‑то приз за убийство уродливого монстpa. Как бы то ни было, никто из героев, отправившихся за ней, не вернулся.
На секунду зал охватила полная тишина. Собравшиеся были в ужасе. Даная была в ужасе. Персей был в таком ужасе, что не чувствовал пальцев на ногах.
Полидект улыбнулся так, будто Рождество наступило раньше положенного.
– Ты сказал «скажи, и я принесу это», так? Что же, – царь развел руки в стороны, – принеси это.
Напряжение спало. Толпа взорвалась хохотом^ Мысль, что Персей, этот семнадцатилетний никому не известный пацан, сможет отрубить голову Медузы, была слишком абсурдной.

– Принеси мне футболку с Горгонами, раз уж ты| все равно к ним собираешься!
– Принеси мне колотого льда с сиропом! – добавил еще кто‑то.
Персей с позором бежал. Мать звала его, но он не оглядывался.
Сидя на троне, Полилект купался в аплодисментах. Он приказал сыграть веселенькую музыку и налить каждому по чашке пунша. Настроение у него было праздничное.
Если Персей струсит, стыд не позволит ему больше являться во дворец. Как вариант, сами боги могли убить его за нарушение клятвы. А если этот пацан окажется достаточно глупым и отправится за Медузой... Что ж, из Персея выйдет отличное гигантское полубожественное пресс‑папье.
Проблема царя была решена!
Покинув дворец, Персей, нс останавливаясь, добежал до самого обрыва, под которым плескалось море. Он встал на краю, стараясь не заплакать. Ночное небо скрывали облака, словно даже Зевсу было стыдно на него смотреть.
– Пан, – заговорил Персей. – Я никогда ничего у тебя не просил. Я никогда не жаловался. Я всегда совершал достойные подношения и старался быть хорошим сыном для мамы. Но я сглупил. Я открыл свой большой рот и поклялся совершить невозможно. Я не прошу тебя решить мою проблему за меня, нм пожалуйста, мне бы очень помог твой совет. Как мне выпутаться из всего этого?
Сбоку раздался голос:
– Чудная молитва.
Персей отпрыгнул, едва не сорвавшись с обрыва.
Рядом с ним стоял парень лет двадцати с шальной улыбкой и кудрявыми коричневыми волосами. На голове у него была бейсболка. Одежды ни нем тоже оказались незнакомые: коричневые ни иксы, обтягивающая коричневая рубаха, черная обувь на шнурках, напоминающая помесь ботинок сандалий. На рубахе слева на груди был накладной карман с аккуратно вытканными буквами, совсем не похожими на греческие: «UPS».
Персей сообразил, что перед ним, должно быть, Гни, потому что смертные не стали бы так смешно одеваться.
– Ты... мой отец Зевс?
Незнакомец хихикнул.
– Дружите, я еше не так стар, чтобы быть твоим отцом. Серьезно, я что, выгляжу на тысячу лет? Я Гермес, бог послов и путешественников! Зевс пригнал меня тебе помочь.
– Быстро.
– Я горжусь своими скоростными услугами.

– О, – Гермес опустил взгляд себе на грудь. ‑Какой сейчас век? Прости, я иногда путаюсь. – Он щелкнул пальцами. Его одежды превратились в нечто более привычное: широкополая шляпа, какими обычно путешественники защищаются от соли подпоясанная белая туника и шерстяная накидка на плечах. – Так о чем я? Точно! Зевс услышал твою молитву и отправил меня с кое‑какими прикольными волшебными штучками, что помогут тебе в твоем приключении!
Гермес еще раз щелкнул пальцами и с гордостью продемонстрировал Персею кожаный мешок размером с рюкзак.
– Это мешок, ‑ отметил тот.
– Я в курсе! Когда отрубишь голову Медузы, можешь сунуть ее сюда!
– Вау. Спасибо.
– Еще... – Гермес достал из мешка простой бронзовый шлем: обычный пилос, что носила пехота. – Этот малыш сделает тебя невидимым.
– Серьезно? – Персей взял шлем и заглянул внутрь. Почему тут выгравировано «Сделано в Бангладеш»?
– А, не обращай внимания, – ответил Гермес. – Это неофициальная копия аидовского шлема тьмы Но работает на «отлично». Гарантирую.
Персей надел дешевый бангладешский шлем. Внезапно он перестал видеть собственное тело.
– Круто.
– Скажи? Ладно, снимай, потому что у меня еще кое‑что для тебя припасено. Сделал по спецзаказу.
Из мешка удивительных чудес Гермес достал пару сандалий. Из их пяток росли крошечные голубиные крылышки. Бог взял сандалии за шнурки, и те запорхали вокруг, требуя свободы, точно птицы па привязи.
– Я сам ими пользуюсь, – сказал Гермес. – Надень их, и ты сможешь летать! Доберешься до Медузы намного быстрее, чем пешком или вплавь, а раз ты еще будешь невидимым, тебе не придется утверждать план полета или еще чего‑нибудь!
Сердце Персея стучало так же быстро, как трепетали эти маленькие крылья. С самого раннего детства он мечтал летать. Он примерил сандалии и немедленно взмыл в небо.
– О ДА! – в восторге заорал он. – ЭТО КРУТО!!!
– Ну все, парень! – закричал Гермес крошечной точке, влетающей и вылетающей из облаков. – Спускайся давай!
Персей приземлился, и Гермес перешел к инструктажу.
– Во‑первых, тебе придется разыскать этих трех старушенций, известных как Серые Сестры.
– Почему их так называют?
– Потому что они серые. А еще страшные и бессмертные. И только дай им шанс – они порубят тебя на кусочки и приготовят барбекю.
– Так зачем мне их искать?
– Им известно, где тайное убежище Медузы. Даже я не владею этой информацией. Плюс у них есть парочка вещиц, что тоже понадобятся тебе в твоем приключении.

Гермес нахмурился. Затем достал из пакета лист бумаги и перечитал.
– Понятия не имею. Они здесь не указаны. Но инфу я получил от Афины, а она обычно знает, о чем говорит. Короче, лети на восток. Через пару дней ты увидишь остров Серых Сестер. Нс заметить его не получится. Он... ну, серый.
– Спасибо тебе, Гермес! – Персей в порыве благодарности попытался обнять бог? послов.
Но тот отбился.
– Так, парень, держи себя в руках. Удачи тебе и постарайся не врезаться в какую‑нибудь гору, ладно?
Гермес исчез в клубе дыма. Персей взлетел и помчался на восток на всей скорости, что позволяли его крылатые сандалии.

Остров Серых Сестер действительно был серым.
Из серого леса вырастала огромная серая гора, прикрытая пепельно‑серым туманом. О синевато‑серые скалистые обрывы бились серые волны.
Думаю, я на месте, решил Персей со свойственной ему проницательностью.
Он надел свой шлем невидимости и направился вниз, к поднимающемуся над деревьями столбику дыма, намекающему на то, что кто‑то там жег костер.
На грустной полянке у зеленого от тины озера вокруг огня сидели кружком три пожилые дамы. Все в серых лохмотьях. Волосы их напоминали мышиные хвосты. На огне поджаривался большой кусок шипящего жиром мяса, и Персею меньше всего хотелось знать, чье оно было.
Приблизившись, он услышал, что дамы спорили.
– Отдай мне глаз! – завизжала одна.
– Отлай мне зуб, и я над этим подумаю! – отбила вторая.
– Моя очередь! взвыла третья. Ты забрала глаз, когда я была на середине последнего сезона «Ходячих мертвецов». Так нельзя!
Персей подкрался еще ближе.
Лица дам были все в морщинах и обвисли, словно потекшие маски. Глазницы были пусты. кроме средней сестры, Страшной № 2, у которой был один зелёный глаз.
Сестра справа, Страшная № 1, наслаждалась куском загадочного мяса, отрывая от него кусочки един огненным гнилым резцом. У двух других сестер, похоже, зубов не было совсем. Они тоскливо цедили из кружек обезжиренный греческий «Dannon»‑
Страшная N° 1 отгрызла очередной кусок и со вкусом его разжевала. (В смысле, с удовольствием. Едва ли у него был хоть какой‑то вкус.
– Ладно, – сказала она. – Я все равно Уже наелась. Поменяюсь с тобой на глаз.
–Это нечестно! ‑ возмутилась Страшная № 3 – Моя очередь! У меня ничего нет!
– Заткнись и пей свой йогурт! – отрезала Страшная N° 1 и выдернула изо рта резец.
Страшная N° 2 поднесла к глазу руку и заставила себя чихнуть. Глаз выскочил ей на ладонь, Персею пришлось сдержать подступившую рвоту.
–  Готова? – спросила Страшная № 1. – Бросаем на счет три, и никаких шуточек!
Персей сообразил, что это его шанс совершить нечто гадкое и до жути противное. Он прокрался к костру
– Один, – начала считать Страшная № 1. – Два...
На ее вопль «Три!» Персей быстро шагнул вперед. Тренировки в храме Афины и долгие часы за «Call of Duty», видимо, неплохо отточили его ловкость, потому что он легко поймал глаз и зуб прямо в воздухе.
Серые дамы держали ладони раскрытыми, ожидая, когда в них упадут обменные части тела.
– Что случилось? – спросила Страшная № 1. – Ты не бросила.
– Я бросила глаз! – возразила Страшная № 2. – Ты не бросила зуб!
– Я бросила! – взвизгнула Страшная № 1. – Значит, он у кого‑то еще!
– На меня не смотрите! – отрезала Страшная № 3.
– Нечем смотреть! – огрызнулась Страшная  № 1. – У меня нет глаза!
– Он у меня, – вмешался Персей.
Серые дамы замолчали.
– И ваш зуб, – добавил он.
Все три дамы вытащили из‑под лохмотьев кинжалы и прыгнули на его голос Персей отшатнулся, чудом избежав участи превращения в свежий кусок мяса.
«Себе на заметку, – подумал он. – Невидимость не работает на слепых».
Страшная № 1 и Страшная № 2 столкнулись головами, упали и начали друг друга дубасить. Страшная № 3 запнулась о костер и с визгом принялась кататься по земле, стараясь сбить пламя с лохмотьев.
Персей обошел поляну.
– Если хотите назад свой глаз и зуб, вам придется хорошо себя вести.
– Они наша собственность! – взвыла Страшная № 1.
– Они наша прелесть! – закричала Страшная № 3.
– Ошиблась историей, идиотка! – рявкнула Страшная № 2.
Три сестры встали. В свете от костра они выглядели жутковато – в пустых глазницах плясали тени, лезвия кинжалов пылали красным.
Персей наступил на сучок. Сестры синхронно повернулись к нему и зашипели, точно разъяренные кошки.
Персей постарался успокоиться.
– Попробуете опять напасть, – предупредил он, – и я тут же раздавлю ваш глаз.
Он слегка сжал пальцами скользкий шар. Серые Сестры закричали, схватившись за пустые глазницы.
– Ладно! – воскликнула Страшная N° 1. – Чего гы хочешь?
– Во‑первых, указаний, как найти логово Медузы.
Страшная № 3 издала такой звук, точно мышь, которой наступили на хвост.
– Мы не можем! Мы обещали хранить тайну Горгон!
– И оберегать орудия пророчества! – добавила Страшная № 2.
– Да, – вспомнил Персей. – Еще мне нужны эти орудия пророчества.
Сестры завыли и принялись шлепать друг дружку но голове.
– Мы не можем отдать тебе орудия! – заявил Страшная № 3. – Горгоны полагаются на нас. Они найдут нас и убьют!
– Я думал, вы бессмертные, – заметил Персей.
– Ну...да, признала Страшная № 1. – Ноты не знаешь этих горгон! Они будут пытать нас, обзывать нас всякими словами и...
– Если вы мне не поможете, – перебил ее Персей, – то больше никогда не получите свой зуб и глаз.
Он чуть сильнее сжал глаз.
– Ладно! сдалась Страшная № 1. – Отдай нам зуб и глаз, и мы тебе поможем.
– Сначала помогите мне, – возразил Персей, – и я обещаю, что немедленно их вам верну.
(Что было очень легко пообещать, потому что они были отвратительны.)
– Пещера торгом находится на востоке, ‑ рассказала Страшная № 2. – Еще трое суток полета ворона. Когда доберешься до континента, увидишь высокий обрыв над морем. Их пещера ровно посередине, на высоте пятисот футов. Единственный путь туда лежит по тоненькому выступу. Ты сразу найдешь. Просто ищи статуи.
– Статуи, – повторил Персей.
Да! ‑ сказала Страшная № 3. – А теперь верни нам нашу собственность!
Нс так быстро, – отозвался Персей. ‑ Что насчет тех орудий?
Страшная № 3 разочарованно взвыла и прыгнула на Персея. Но тот легко увернулся, и ома врезалась лицом в дерево.

– Орудия! – повторил Персей, увеличивая давление на глаз.
– Ладно! – закричала Страшная N° 1. – В миле к югу отсюда стоит огромный засохший дуб. Орудия зарыты между двумя самыми крупными его корнями. Только не говори Медузе, что ото мы их тебе отдали!
– Не скажу, – пообещал Персей. ‑ Я буду слишком занят ее убийством.
– Глаз! – потребовала Страшная N° 2. – Зуб!
– Ага, – Персей бросил и то и другое в заросшее тиной озеро. – Я обещал, что немедленно их верну, но я не могу допустить, чтобы вы отправились за мной, пылая жаждой мести. Так что советую скорее начать погружение, пока какой‑нибудь рыбе не пришло в голову, что ваш глаз выглядит аппетитно.
Серые Сестры заорали и вслепую захромали к воде. Нырнули они, точно группа потрепанных моржей.
Персей отер пальцы о рубаху. Глазная слизь. Гадость. Запустив сандалии, он полетел через лес на восток.

Отыскать сухой дуб труда не составило. Персей принялся копать между двумя самыми большими корнями и вскоре вытащил из земли нечто, напоминающее канализационный люк, завернутый в промасленную кожу. Развернув ее, он едва не ослеп от яркого света, отразившегося от круглого бронзового щита. Его поверхность была отполирована до состояния зеркала. Даже в мрачном лесу мощи его света хватило бы, чтобы вызвать аварию на дороге.
Персей всмотрелся в вырытую им яму. Там внизу было что‑то еще – что‑то продолговатое и узкое, и тоже завернутое в промасленную кожу. Он вытащил это и обнаружил чудный меч в ножнах из черной кожи и бронзовой с кожаными вставками рукоятью. Персей вынул его из ножен и довольно улыбнулся. Клинок был идеально уравновешен. Края выглядели острыми как бритва.
Он взмахнул им по толстой дубовой ветке, просто чтобы убедиться. Лезвие прошло сквозь ветку, затем сквозь ствол, разрубив дерево пополам, точно оно было вылеплено из пластилина. Увидели бы вы этот меч в рекламном ролике, точно его бы заказали за $19.99 плюс доставка и последующее обслуживание.
– О да, – сказал Персей. – Он мне подходит.
– Осторожней с ним, – произнес женский голос.
Персей развернулся и едва не обезглавил богиню Афину.
Он тотчас ее узнал. Он вырос в храме, полном статуй Афины, плакатов, кофейных кружек и бумажных подстаканников с ее изображением. На ней было длинное белое платье без рукавов. Высокий боевой шлем венчал голову. По плечам рассыпались длинные черные волосы. В руках она держала копье и прямоугольный щит, и то и другое сияло магией, а се лицо было прекрасным, но немного пугало, что, разумеется, соответствовало образу богини войны. Ее серые как штормовые тучи глаза сверкали и излучали силу.
– Афина! – Персей упал на колени и опустил голову. – Прости, что едва не отрубил тебе голову!
– Не парься, – ответила богиня. – Встань, мой герой.
Персей встал. Голубиные крылышки на его сандалиях нервно трепетали.
– Эти... орудия для меня?
– Надеюсь, что так, – сказала Афина. – Я оставила здесь этот меч и щит, зная, что однажды за ними придет великий герой – тот, кто окажется достоин покончить с проклятием Медузы. Надеюсь, что ты и есть он. Мне кажется, Медуза страдала достаточно долго, ты так не думаешь?
– То есть ты... Постой, я не очень понимаю. Ты собираешься вернуть ей человеческий облик?
– Нет. Я собираюсь позволить тебе отрубить ей голову.
– О. Это справедливо.
– Да, я тоже так считаю. Суть в чем: ты проникнешь в пещеру горгон днем, когда они будут спать. Этот меч достаточно наточен, чтобы перерубить шею Медузы, хотя ее кожа такая же толстая, как у слона.
– А щит? – Глаза Персея засияли. ‑ О! Я знаю! Я воспользуюсь им как зеркалом! Буду смотреть на отражение Медузы, а не на нее саму, и тогда она не сможет обратить меня в камень.
Афина улыбнулась.
– Отлично. Ты выучился кое‑какой мудрости в моем храме.
– И играя в «God of War», – добавил Персей. – Там есть один уровень...
– Не важно, – отрезала богиня. – Будь осторожен, Персей. Даже после ее смерти лицо Медузы сохранит способность обращать смертных в камень. Держи ее голову в кожаном мешке и никому не показывай, если только ты нс захочешь превратить кого‑то в мраморную статую.
Персей кивнул, делая себе мысленную пометку.
– Что насчет сестер Медузы, двух других горгон?
– Я бы не стала о них беспокоиться. Они крепко спят. Если тебе повезет, ты уберешься оттуда, прежде чем они проснутся Кроме того, тебе все равно не удастся их убить, даже если попытаешься. В отличие от Медузы, две другие Горгоны бессмертны.
– Почему так?
– Понятия не имею. Просто прими как данность. Я это к чему: если они проснутся, уноси оттуда ноги. Быстро.
На лице Персея, должно быть, отразился тот еще смертельный ужас.
Афина вскинула руки в благословенном жесте.
– У тебя получится, Персей. Принеси славу мне, Гермесу и нашему отцу Зевсу. Твое имя будет жить вечно! Только не облажайся.

От избытка чувств Персей попытался обнять Афину, но та попятилась.
– Эй‑эй, полегче, парень. Руки подальше от богинь.
– Извини... Я Просто...
– Всегда пожалуйста. А теперь – отправляйся! Удачной охоты, Персей!
И богиня исчезла во вспышке света.
До Персея донеслись отдаленные крики Серых Сестер, что‑то насчет убийства, и он решил, что пора отчаливать.
Перед убежищем Медузы проходила полная распродажа дворовых скульптур.
Как Серые Сестры и описывали, пещера находилась ровно посередине крутого скального обрыва над морем. К входу в нее вела узенькая тропа, украшенная мраморными статуями воинов в полный рост. Некоторые заносили над головами мечи. Другие прятались за щитами. Один сидел на корточках с приспущенными штанами, что явно было не самой лучшей идеей. Только подумать ‑ в такой позе провести остаток вечности. Но у всех недогероев было кое‑что общее: выражение абсолютного ужаса на лине.
Солнце поднималось над скалами, тени скользили по статуям, отчего они выглядели почти живыми. Спокойствия это Персею не прибавляло.
Раз он летал, ему не нужно было беспокоиться о заторах на тропе. Раз он был невидим, ему пе стоило волноваться из‑за опасности быть обнаруженным.
И все же... он был страшно напряжен. Он смотрел на этих бесчисленных смертных, что пытались сделать до него то, что он собирался совершить сегодня. Каждому из них хватило храбрости прийти сюда. Каждый был полон решимости убить Медузу.
Теперь они все были мертвы. Или нет? Вдруг они оставались в сознании, даже обратившись в камень? Тогда все было еще хуже. Персей представил, каково это, застыть в неподвижности, не имея возможности и нос почесать, и просто ждать, когда время покроет тебя трещинами и превратит в кучу обломков.
«На этот раз все будет по‑другому, – заверил сам себя Персей. – Этим ребятам не помогали целых два бога».
Но уверенности не было. Что, если он был всего лить очередным образцом в линейке божественных экспериментов? Может, Гермес и Афина сидели на Олимпе и наблюдали за ним, а в случае, если у него не получится, скажут что‑нибудь вроде: «Ну что ж, не сработало. Отправим следующего парня».
Он опустился у входа в пещеру и, выставив перед собой щит и держа наготове меч, прокрался вперед.
Внутри было темно и тесно из‑за нагромождения мраморных статуй. Персей осторожно протиснулся между парнем в полном боевом обмундировании с копьем, лучником с потрескавшимся каменным луком и волосатым полным чудиком в одной набедренной повязке и без оружия. Видимо, он надеялся застать Медузу врасплох, забежав в пещеру, крича и размахивая руками и выглядя еще более уродливым, чем любая из горгон. Не сработало.
Чем дальше Персей уходил в глубь пещеры, тем гуще становились тени. Застывшие навеки герои с искаженными в страхе лицами пристально смотрели на него. Каменные лезвия кололи в самые неподходящие места.
Наконец он услышал впереди тихое шипение... Как от сотен и сотен крошечных змей.
Но рту стало кисло и сухо. Он поднял полированную поверхность щита и увидел отражение женщины, спящей на койке где‑то в пятнадцати футах впереди. Она лежала на спине, прикрыв руками лицо, и выглядела почти как обычный человек. На ней был простой белый хитон, а живот выглядел ненормально раздутым.
Погодите...
Медуза была беременна?
Персей вдруг вспомнил, из‑за чего Медуза оказалась проклята. Она развлекалась с Посейдоном в храме Афины. То есть... о боги! Получалось, с самого своего превращения в монстра Медуза была беременна от Посейдона, но не могла родить, потому что... хотя кто знает почему? Может, то было частью проклятия.
Решимость Персея дрогнула. Убить монстра ‑ это одно. Убить беременного монстра? Ну... Это совсем другое.
Медуза перевернулась на бок, оказавшись к нему лицом. Одно из ее золотых крыльев расправилось, упершись в стену пещеры. Руки упали, явив острые медные когти на пальцах. Волосы шевелились, представляя собой густой пучок скользких зеленых гадюк. Как можно спать, когда кожу головы щекочут их крошечные язычки?
А ее лицо...
Персей едва не взглянул на нее. желая удостовериться, что отражение его не обманывало. Изо рта торчали клыки, как у кабана. Губы застыли в зловещей ухмылке. Глаза были выпучены, отчего она не много напоминала амфибию. Но истинное уродство заключалось в том, насколько несимметричными и непропорциональными были ее черты лица. Этот нос, эти глаза, этот подбородок, этот лоб – все вместе это ну никак не сочеталось, совсем.
Видели когда‑нибудь картинки с оптическими иллюзиями? Если слишком долго на них смотреть, перед глазами все расплывается и начинает мутить. Лицо Медузы производило именно такой эффект, только в тысячу раз сильнее.
Персей не отрывал глаз от отражения на щите. Ладонь так вспотела, что он едва удерживал меч. Змеиный запах от волос Медузы щекотал нос, и его затошнило. Несмотря на то что он был невидим, змеи, похоже, почувствовали неладное. Когда он подошел ближе, они зашипели и оскалились.
Остальных горгон видно не было. Возможно, они спали в другой части пещеры. Или ушли за покупками косметических средств для змеиных волос.
Он продолжал красться, пока не навис над Медузой, но уверенности, что сможет ее убить, у него не было.
Она ведь была беременна, кем бы ни был этот ребенок. Ее уродство вызывало жалость... а не гнев. Лучше бы он отрубил голову царю Полидекту. Но Персей поклялся. Если он даст задний ход сейчас, едва ли ему когда‑нибудь выпадет второй шанс.
Медуза решила за него.
Видимо, она почувствовала его присутствие. Или змеиная прическа ее предупредила. Или она уловила запах полубога. (Мне говорили, для чудовищ мы пахнем как тост с маслом, но поручиться не могу)
Выпученные глаза распахнулись. Когтистые пальцы скрючились. Она завизжала, как ударенный током шакал, и бросилась на Персея, готовая порвать его на британский флаг.
Персей вслепую махнул мечом.
Плюх. 
Медуза рухнула спиной на койку.
Флюп, флюп, флюп . Нечто теплое и влажное подкатилось и остановилось у ноги Персея.
Фу‑у...
Все его душевные силы ушли на то, чтобы не опустить взгляд, не заорать, как дошкольник, и не броситься со всех ног прочь. Маленькие умирающие гадюки дергали его за шнурки сандалий.
Медленно и очень осторожно он сунул меч в ножны. Затем убрал шит за спину и открыл кожаный мешок. Опустившись на колени и не отрывая глаз от потолка пещеры, он схватил голову Медузы за мертвую змеиную шевелюру, запихнул ее в мешок и удостоверился, что лямки туго затянуты.
После чего Персей впервые за последние не сколько минут выдохнул.
У него получилось. Он опустил взгляд на раскинувшееся на койке безголовое тело Медузы. На полу, рисуя струйками странные узоры, собралась целая лужа крови. Разве кровь должна так себя вести?
Из лужи выросли два размытых силуэта, дрожа и колеблясь, они постепенно увеличивались в размерах, пока тело Медузы съеживалось, исчезая.
Персей, застыв в изумлении, увидел, как из жидкости, точно она вдруг превратилась в дверной проход, вырвался взрослый жеребец. Конь заржал и зафыркал, расправляя запятнанные кровью похожие на орлиные крылья.
Персей не знал, что стал свидетелем рождения Пегаса, первой крылатой лошади.
Затем вторая фигура выскочила из лужи крови: мужчина в золотых доспехах с золотым мечом в руке. Позже он станет известен как Хрисаор, золотой воин, и, видимо, он унаследовал кое‑какие черты матери, потому что Персей при виде его торопливо попятился.
Вы, наверное, гадаете: как у Медузы могли родиться золотой воин и крылатый конь? И как они могли оставаться внутри ее все эти годы?
Спросите что‑нибудь попроще. Я просто рассказываю, как все было. Если вы ищете везде здравый смысл, вы не в той вселенной.
Не знаю, стал бы Хрисаор биться с Персеем или поблагодарил бы его, но, прежде чем они успели обменяться телефонными номерами, Персей наткнулся спиной на одну из мраморных статуй. Та упала на другую, эта на третью, да здравствует домино, и... ну, вы поняли. Пещеру наполнил грохот от разбивающихся каменных героев.
– Упс, – сказал Персей.
Откуда‑то слева женский голос прошипел:

Справа зашипела третья горгона:
– Нарушитель! Убийца!
На Персее все еще был его шлем‑невидимка, но доверять ему свою жизнь он не стал. Оттолкнувшись крылатыми сандалиями, он на полной скорости вылетел из пещеры.
Две горгоны с криками бросились за ним. Их золотые крылья рассекали воздух со звоном музыкальных тарелок. Звук становился громче, но Персей не смел оглядываться. Он вложил всю волю в сандалии, прибавляя им скорости. Крошечные голубиные крылья начали тлеть. Что‑то царапнуло его по пятке, и у него возникло ужасно неприятное предположение, что ото был коготь горгоны.
В жесте отчаяния он щитом отправил себе за спину отражение солнечного света. Горгоны завизжали, временно ослепленные, и Персей нырнул в облака.
Несколько часов спустя он почти уверился, что оторвался, но не останавливался, пока сандалии не начали дымиться. А в таких случаях, согласно рекомендациям Федерального управления гражданской авиации, вам необходимо приземлиться и провести проверку на безопасность.
Персей присел передохнуть на голый скальный выступ посреди моря. В какую сторону ни посмотри, вокруг была одна вода, но, по крайней мере, он различил на горизонте гаснущее зарево от заката.
– Что ж, – сказал он сам себе, – я хотя бы знаю, где запад. Если полечу туда, рано или поздно попаду домой.
Неправильно Чувак, похоже, совсем не следил, куда и как летит, пока удирал от горгон. Или он пользовался «Apple Maps», потому что капитально заблудился.
Когда он долетел наконец до земли, то был не остров Серифос, а широкая полоса материка с выжженными красными холмами и пустыней, тянущимися так далеко, как только глаз мог различить в лунном свете.
Персей изучал географию в храме Афины. Лишь одно место соответствовало этому описанию.
– Африка? Серьезно, это Африка?!
Да. Это было побережье Африки, другими словами, Персей успел забраться очень далеко на юг.
Но он так устал, проголодался и хотел пить, что ему было все равно. Какая разница, главное – найти какой‑нибудь город, попросить указать нужное направление и немного передохнуть. Он летел вдоль берега до самого рассвета и тогда заметил вдалеке башни города.
– Ура! – сказал он сам себе. – Города означают людей! Я люблю людей!
Подлетев ближе, он заметил, что что‑то не так. В порту собралась толпа из нескольких тысяч людей. Все смотрели на воду, точно чего‑то ждали. Перед толпой стоял белый шелковый шатер, внутри которого сидели и тоже наблюдали за происходящим двое: судя по виду, царь и царица.
У входа в гавань из моря вырастала одинокая зазубренная скала. На узком выступе примерно в сорока футах над волнами была прикована юная девушка.
Это ненормально, подумал Персей. Он снял шлем‑невидимку, не желая напугать девушку (конечно, ведь летающий парень в крылатых сандалиях, возникший из ниоткуда, никого не удивит), и подлетел к ней.
Девушка вела себя на удивление спокойно. Она посмотрела на него красивыми темными глазами.  Её волосы были черны, как эбеновое дерево, кожа сияла, как полированная медь. На ней было простое зеленое платье, не скрывающее чудесных рук и шеи.
Персей повис перед ней в воздухе.
– Э‑э. Э‑эм... – Он пытался вспомнить, как связывать слова в предложения, будучи уверенным, что мне пару секунд назад отлично это умел.
– Тебя не должно здесь быть, – сказала ему девушка. ‑ Морское чудовище с минуты на минуту приплывет, чтобы убить меня.
– Морское чудовище? – очнулся Персей. – Что происходит? Почему ты прикована к скале?
– Потому что мои родители полные идиоты.
– О’кей... А можно подробности?
– Меня зовут Андромеда. Я царевна этой страны, Эфиопии.
– Хочешь сказать, твои родители – царь и царица? – спросил Персей. И они позволили тебя приковать?
Андромеда закатила свои потрясающие глаза.
– Это была их идея! Долгая история. Моя мама – царица Кассиопея ‑ больна тщеславием. Где‑то с год назад она стала похваляться, будто красивее даже нереид Посейдона.
– О, это зря. – Персей никогда не встречал нереид, но слышал о них. Они были труппой подводных богинь Посейдона и считались сногсшибательными красотками. Еще ему было известно, что боги ненавидят, когда люди сравнивают их со смертными.
– Ага, – подтвердила Андромеда. ‑ Вот Посейдон и разгневался и отправил это тупое чудовище терроризировать наш остров Оно топило корабли, рушило порт, закусывало рыбаками – в общем, ни единого шанса спокойно позагорать па пляже. Тогда наш местный тупой жрец – или кто он там ‑ сказал моему папе, царю Кефсю. что единственный способ порадовать Посейдона – ото приковать меня к этой скале в качестве жертвы чудовищу.
Бред какой‑то, – возмутился Персей. – Ты же ни в чем не виновата.
– Я пыталась объяснить это горожанам. Но не очень получилось.
– Ты не выглядишь особо напуганной.

учитывая, что ее руки были скованы цепями.
Не в моих силах что‑то изменить. И потом, оказаться убитой морским чудовищем звучит не так ужасно, как жить с моими придурками‑родителями. Если они думают, что я буду кричать и молить сохранить мне жизнь, я не доставлю им такой радости. Когда появится чудовище, я собираюсь обрушить на него такие отборные проклятья, что у него кровь из ушей пойдет. Я практиковалась.
Персей поразмыслил секунду.
– Уверен, твои ругательства сработают Но что, если есть другой путь? Что, если я освобожу и спасу тебя?
– Было бы здорово, – ответила Андромеда. – Но не решит проблему чудовища. Я хочу сказать, горожане поступили со мной ужасно, но я не хочу, чтобы морское чудовище разорвало их всех на кусочки. И потом, оно наверняка отправится за мной, куда бы я ни сбежала.
– Неа, – возразил Персей. – Потому что я его уйма
Андромеда уставилась на него.
– Вез обид. Ты симпатичный. И, уверена, храбрый По это морское чудовище... А, вообще‑то, оно уже здесь.
Поверхность моря недалеко от скалы забурлила. Из пучины появилась жуткая голова размером с самосвал. Морду покрывала сине‑зеленая чешуя. Пасть щетинилась острыми как иглы зубами. Голова ж с поднималась на длинной шее, пока желтые, как v рептилии, глаза не оказались на уровне выступа, на котором стояла Андромеда. Под водой темнел силуэт огромного туловища, точно выкормленная стероидами Несси.
Чудовище зашипело, выпустив фонтан слюны и пламени. Судя по убийственной вопи изо рта, оно предпочитало на закуску китов.
Горожане в порту принялись кричать и улюлюкать. Персей не понял, это они от ужаса или в предвкушении зрелища.
Но после сражения с Медузой это морское чудовище не особо его впечатлило.
– Андромеда, – сказал он, – закрой глаза.
– Ладно.
– Эй, приятель, – обратился Персей к чудовищу, – хочешь посмотреть, что у меня в мешке?
Морское чудовище наклонило огромную голову Оно не привыкло, чтобы смертные так спокойно с ним говорили. И оно любило сюрпризы.
Персей закрыл глаза и вытащил голову Медузы.
Вдоль всего тела чудовища пробежал громкий треск, как по озеру, подвергшемуся мгновенной заморозке.
Персей досчитал до трех, затем сунул голову Медузы назад в мешок и открыл глаза.
Чудовище превратилось в самую большую скульптуру из песка в мире. На глазах Персея оно раскололось на куски и затонуло.
– Э‑э, – неуверенно протянула Андромеда. –I Уже можно смотреть?
– Да.
– Это мерзко?
– Нет, не очень.
Андромеда уставилась на огромное темное пятно песка, медленно уходящее на дно.
– Ого. Как ты это сделал?
Персей рассказал ей о голове Медузы. Андромеда взглянула на мешок у него на поясе.
– Круто. Слушай, насчет этих цепей...
Персей освободил се.
– Эм. Не хочешь замуж или чего‑нибудь в таком роде?
– Звучит здорово, ответила Андромеда.

– Определенно.
И так Персей узнал, что такое истинная любовь. (>ни обнялись и поцеловались. Затем он взял ее за талию, прижал к себе, и они полетели к городу.
Приземлились они у шатра царя и царицы. Можете себе представить, что спускающийся с неба греческий герой, только что обративший чудовище в гору пыли, должен был вызвать немало охов и ахов. Андромеда рассказана, что произошло, и объявила, что собирается выйти замуж за этого красивого греческого царевича.
– Если только у вас нет возражений, – добавил Персей.
Царь Кефсй окинул взглядом сына Зевса со всеми его налитыми мускулами, крылатыми сандалиями, запятнанными кровью доспехами и внушительным острым мечом.
– Никаких возражений! ‑ ответил царь.
Царица издала такой звук, будто пыталась проглотить целиком засохшую хлебную корку.
– Отлично! – сказал Персей. – Я хочу, чтобы вы, ребята, восславили богов в честь моей победы, ладно? И, ну, сами понимаете, извинились за ваш идиотизм. Я хочу, чтобы на той скале, где вы приковали нашу дочь, вы построили три храма. Тот, что слева, будет посвящен Гермесу. Тот, что справа, – Афине. А тот, что посередине, – Зевсу. Если Посейдон обозлится, что его морское чудовище было убито, ну... эти храмы убедят его, что город находится под зашитой трех других богов. Если ему нс захочется с ними воевать, он отступит. И пока вы всем этим занимаетесь, принесите в жертву богам несколько коров.
– Коров, – повторил царь.
– Да. Трех, думаю, будет достаточно. А теперь пусть начнется свадебный пир!
Толпа, что еще совсем недавно радовалась смерти Андромеды, теперь торжествовала по поводу ее замужества. Царь и царица торопливо организовали во дворце вечеринку с кучей ломящихся яствами столов и сплошными заторами в проходах, танцами, и как та еще развлекались эти безумные эфиопы, когда уходили в отрыв. Царица Кассиопея большую часть времени любовалась собственным отражением в щите Персея. (Потому что некоторых жизнь ничему не учит.)
К несчастью, не все обрадовались этой свадьбе. Был один местный богач по имени Финеас, которому обещали отдать Андромеду в жены, пока не возникла вся эта ситуация с морским чудовищем. Теперь же, когда опасность миновала, Финеас разозлился, что его будущую супругу отдали какому‑то греку в сияющих доспехах и с головой в мешке.
Пока шел пир, Финеас собрал пятьдесят своих самых крепких приятелей. Они выпили слишком много вина, болтали всякие гадости и под конец решили, что без проблем разделаются с этим новеньким Персеем.
Они ворвались в зал, где проходили празднества, размахивая оружием и производя очень много шума.
– Верни мне мою жену, ты, урод! – Финеас бросил в Персея копье, но так как он был пьян, копье воткнулось в стену над головой Персея.
(Урок на будущее, дети. Не напивайтесь и не швыряйте копья.)
Персей поднялся из‑за стола.
– Кто этот шутник?
– Это Финеас, – буркнула Андромеда.
– Что это за имя такое, Финеас? Прямо как герой комиксов.
– Он местный богатый придурок, – пояснила Андромеда. – Считает меня своей собственностью.
– Ты не будешь против, если он умрет, ну, внезапно и мучительно?
– Я переживу это горе, – ответила царевна.
– Ты слышал ее, Финеас, – предупредил Персей. – Убирайся со своими дружками, пока можете.
– Грязный грек! – закричал Финеас. – Разделаемся с ним!
Еще один небольшой совет. «Разделаемся с ним!» – это дурацкая идея для эпитафии в качестве последних произнесенных тобой слов.
Пятьдесят эфиопских воинов бросились на Персея, и тот вступил в бой.
Я упоминал, что он был лучшим воином на Серифосе? Так вот, оказалось, что он был лучшим воином вообще везде. Он снес голову одному. Заколол другого. Отрубил руки и ноги еще нескольким, по сути превратив застолье в кровавую баню.
Финеас храбро держался позади и только и делал, что бросал копья и мазал. Наконец Персею это надоело. Он поймал одно из копий и швырнул его назад. Оно бы наверняка пронзило Финеаса, если бы тот в последнюю секунду не нырнул за статую Афины. Копье отскочило от каменного щита богини.
– Эй, это подло! – возмутился Персей. – Прятаться за моей любимой богиней!
Он разозлился еще сильнее. Убил еще нескольких ребят.
Пока не загнал Финеаса и его оставшихся дружков в угол.
– Сдавайся, – сказал Персей. – Я устал от всего этого, и из‑за тебя весь мой свадебный костюм в пятнах крови.
– Мы никогда не сдадимся! – завизжал Финсас. Его приятели выставили перед собой мечи, но выглядели они уже не столь уверенно.
– Да пожалуйста, – отозвался Персей. – Я вас предупреждал. – Он повысил голос, чтобы все в зале могли его слышать. – Все, кто считает себя моим другом, закройте глаза! Я достаю голову Медузы!
Умные люди поспешили крепко зажмуриться.
– Ой, да ладно! – фыркнул Финеас. – Он хочет вас всех провести. То морское чудовище тоже наверняка было всего лишь иллюзией, которую он наслал, чтобы предстать героем! Нет у него на самом деле головы Медузы...
Персей достал из мешка голову Медузы. Финсас и все его дружки обратились в камень.
Персей сунул голову назад и вытер окровавленный меч о ближайшую штору. Затем посмотрел на своих новоиспеченных тестя и тешу.
– Извините за беспорядок, – сказал он.
– Не вопрос, – пискнул царь.
Царица ничего не ответила. Она была слишком занята своим отражением в кубке.
– Андромеда, – позвал Персей, – ты готова убраться отсюда?
–О да. – Царевна бросила на родителей прощальный презрительный взгляд. – Это царство – отстой.
Вместе они улетели в закат, направляясь на Серифос, но перед этим внимательно изучили маршрут, предлагаемый «Apple Maps».

Здесь древнегреческие и древнеримские авторы добавляют в копилку приключений Персея еще немало побочных историй. Они утверждают, будто он посетил Италию и еще с дюжину островов, но, думаю, они просто хотят поживиться за счет туристического бума на тему Персея. Из серии: «Здесь спал Персей!» или «Сфотографируйтесь на месте, где Персей убил ужасного Мальтийского Бородавочника!». Я на это не куплюсь.
Об одной из этих историй Персей летит на западное побережье Африки, встречает титана Атласа, что держит небо, и обращает его с помощью головы Медузы в камень. Вроде бы именно так в Северной Африке появились Атласские горы.
Я этому не верю, потому что: 1) голова Медузы не может обращать в камень бессмертных, 2) Атлас появляется в нескольких историях, произошедших по времени позже, и будучи очень даже живым, 3) я лично встречался с Атласом, и он точно не был статуей. Тугодумом – да, но не статуей.
В конце концов Персей и Андромеда добрались до Серифоса. Но там их ждал ужас, пострашнее целой стаи горгон.
Весь город был украшен растяжками и цветами. Судя по всему, женился кто‑то очень важный, и что‑то подсказывало Персею, что то была не дочь как‑там‑се‑звали старого приятеля царя.
Они с Андромедой перемахнули через дворцовые стены и залетели прямо в тронный зал, где все было готово для свадебной церемонии.
Царь Полидект, весь в белом и золоте, с широкой улыбкой на лице стоял на помосте, пока два бугая‑стражника волокли мать Персея, Данаю, к трону. Она сопротивлялась и кричала, но никто не пытался ей помочь, за исключением брата царя, рыбака Диктиса, который много лет назад вытянул Данаю и Персея из моря. На глазах Персея рыбак предпринял попытку повалить одного из стражников, но тот ударил старика по лицу, и он упал.
– ОСТАНОВИТЕСЬ! – взревел Персей. Они с Андромедой приземлились в центре зала. Толпа ахнула и подалась назад.
Царь Полидект побледнел. Он не мог поверить, что Персей вернулся, да еще в столь неподходящее время. Он что, не мог явиться минут через пять? Кроме того, царю очень не нравились новый меч Персея и окровавленный мешок, висящий на его ремне. Но перед собравшимися приходилось держать лицо.
– Так‑так, только посмотрите, кто это, – растянул губы в язвительной улыбке Полидект. – Неблагодарный бродяжка, наобещавший с три короба! Зачем ты вернулся, мальчик? Извиниться за свою неудачу?
– О, я нашел Медузу, – нарочно спокойно ответил Персей и поднял кожаный мешок. – Вот ее голова, как я и обещал. А теперь ответь, что здесь происходит?
– Все просто! – воскликнул царь. – Твоя мать наконец‑то согласилась выйти за меня!
– Ничего я не соглашалась! – закричала Даная. Один из стражников зажал ей рот. Кто‑то в толпе – видимо, те же, что дразнили Персея перед тем, как он отправился в путешествие, ‑ нервно засмеялся.
Андромеда сжала ладонь Персея.
– Мне пора закрывать глаза, любимый? Потому что этот царь определенно нарывается.
– Согласен. – ответил Персей. – Полидект, ты никогда не женишься на моей матери. Ты недостоин се, как недостоин быть царем. Отдай корону, и я обрекаю тебя на изгнание. Иначе...
– Это смешно! – взвизгнул царь. – Стража, убейте его!
Дюжина солдат вскинули копья и окружили Персея и Андромеду.
– Не делайте этого, – предупредил он. – Я превращу вас в камень.
– Да, конечно! – закричал царь. – Чего же ты тогда ждешь?!
Что, опять‑таки, послужит не лучшей эпитафией па вашей могиле.
– Все, кто со мной, – громко объявил Персей, немедленно закройте глаза!
Андромеда, Даная и Диктис зажмурились, а Персей выставил перед собой отрубленную голову горгоны.
По залу разнесся треск. И наступила полнейшая тишина.
Персей убрал голову Медузы и открыл глаза, собравшиеся (за исключением его друзей) обернулись в камень, что означало резкое падение цен на мраморную скульптуру на Ссрифосе.
Полидект с открытым в немом крике ртом сидел на своем троне. Стражники напоминали огромные шахматные фигуры. Высокомерные вельможи, смеявшиеся над Персеем, больше никогда не смогут ни над кем поиздеваться.
– О, это было потрясающе, – Андромеда поцеловала своего мужа. – Отличная работа.
Персей убедился, что его мать в порядке. Она крепко его обняла. Затем он помог старому рыбаку Диктису подняться
– Спасибо, мой друг, – сказал Персей. Ты всегда был добр к нам. Ты хороший человек. Теперь, когда твой брат мертв, я хочу, чтобы ты стал царем Серифоса. – Он обвел взглядом тронный зал. – Есть возражения?
Мраморные вельможи не возражали.
– Я... – рыбак выглядел ошеломленным. – Я хочу сказать спасибо, наверное. Но как же ты, Персей? Разве не ты должен занять трон?
Персей улыбнулся.
– Серифос никогда не был моим домом. Аргос – вот где я родился. И там я стану царем.
Он оставил маму на Серифосе, потому что она нс желала возвращаться на родину. (Сложно было се в этом винить, согласитесь?) Он обещал как можно чаще писать ей и созваниваться по скайпу, потому что был хорошим сыном. После чего они с Андромедой полетели на материковую Грецию
Так вышло, что дед Персея – помните старину Акрисия с его бронзовой темницей, воплями и криками? – узнал заранее о планах внука. Не знаю как. Может, услышал пророчество или увидел плохой сон. К тому моменту, когда Персей добрался до города, Акрисий сбежал.
Никто нее был против, чтобы Персей и Андромеда стали царем и царицей Аргоса. Они устроили пышную свадьбу и нарожали кучу детишек. Персей вернул свои магические штучки Гермесу (потому что в таких случаях не стоит быть жадным) и преподнес голову Медузы в дар Афине, которой она так понравилась, что богиня покрыла ее бронзой и поместила в центр своего щита, Эгиды, дабы устрашать врагов во время битв.
К этому моменту вы могли задаться вопросом, а что насчет того пророчества, из‑за которого все, собственно, и началось? Разве Персей не должен был убить своего деда?
Он и убил, но позже. Причем произошло это по чистой случайности.
Несколько лет спустя, после коронации Персея, он принял участие в спортивных играх, что проходили в соседнем царстве. Кучка знати соревновалась между собой, желая продемонстрировать свою крутость и выиграть симпатичные призы. Персей записался на метание диска.
Так получилось, что старик Акрисий тоже оказался там. Он уже какое‑то время скрывался в этом царстве, изображая из себя попрошайку, но не поленился занять место в первом зрительском ряду, потому что игры напоминали ему старые добрые деньки, когда он сам был царем, а не жил в постоянном страхе за собственную жизнь.
Персей приготовился к броску. Если вы никогда не видели диск для метания, то представьте трехфунтовый металлический фрисби. Смысл в том, чтоб зашвырнуть его как можно дальше, показав тем самым свою силу.
Акрисий не видел своего внука с тех пор, как он был младенцем. Он не знал, кем был этот атлет, пока комментатор не объявил:
– Бросает Персей из Аргоса!
Глаза старика расширились. Он пробормотал:
– О, блин.
Или что‑то пожестче.
Но Персей бросил диск, прежде чем Акрисий успел уйти. Чудовищный порыв ветра подхватил снаряд и отправил его прямиком в старика, убив его на месте.
– ОЙ! – взвизгнула толпа.
Персей был шокирован этим убийством. Но как только древнегреческая криминалистическая лаборатория идентифицировала жертву как Акрисия, а его смерть признали несчастным случаем, Персей решил, что на то была воля богов. Он вернулся на Аргос, и они с Андромедой нарожали еще детей.
У них была такая большая семья, что половина греков считает себя потомками Персея. Говорят, именно с одного из его сыновей. Перса, началась династия персидских царей. Одну из его дочерей знали Горгофона. Нет, серьезно, зачем? Это ведь по сути означает «звучит как Горгона»? Или ее назвали и честь горячей телефонной линии? Скорее, царь Персей, вам звонят по Горгофопу! 
Самым известным его потомком был парень по имени Геркулес.
Но мы до него еще дойдем.
Пока же пусть Персей наслаждается своим хептюндом с бесчисленными объятиями Андромеды и множеством полубожественных детишек.
Потому что я хочу доказать, что мать Андромеды, Кассиопея, была не самой ужасной тешей в истории. Это звание принадлежит богине любви Афродите. Во что она превратила жизнь Психеи... Что ж, если у вас достаточно крепкий желудок, чтобы сражаться с драконами, терпеть пытки, сгонять и Аид и встретиться с отарой овец‑убийц, читайте дальше.
Приятно не будет.

ПСИХЕЯ ТЫРИТ КОРОБКУ КРЕМА ДЛЯ ЛИЦА

Ужасно, должно быть, родиться сногсшибательной красоткой.
Нет, я серьезно. Подумайте сами.
У Психеи должно было быть счастливое детство. Ее родители были царем и царицей одного греческого города. Третья, самая младшая девочка в семье, поэтому на нее бы уже не давили так сильно из‑за успехов в школе или по поводу выбора мужа. Она должна была научиться стоять за себя, наслаждаться жизнью маленькой царевны и быть независимой и счастливой.
К несчастью, она была красива.
Я не имею в виду нормальную для людей привкательность. Ее сестры были нормально красивы. Будь Психея так же очаровательна, как они, или хот бы слегка милее, не было бы никаких проблем.
Но дожив до подросткового возраста, Психея ре ко перешла из разряда «Какой хорошенький ребёнок!» в «О боги! Ох, ВАУ! Она БЕЗУМНО ПРЕКРАСНА!*.
Она не могла открыть окно своей спальни, чтоб нс увидеть на улице толпу из сотни поклонников, отпускающих комплименты, аплодирующих и бросающих цветы (а это, между прочим, больно, получит букетом по лицу). В каждый свой выход в город ей приходилось брать с собой четырех телохранителей, чтобы те сдерживали разгоряченных парней.
Ей все это совсем нс нравилось. Она нс считала себя сколько‑нибудь лучше других людей. Внимание се удручало. Она хотела быть обычной девушкой с обычной внешностью, по даже пожаловаться ей было некому.
Ой, бедняжка! ‑ восклицали друзья, зеленея от зависти. Ты так прекрасна! Это, наверное, такой тяжкий груз!
Чем старше она становилась, гем меньше у нее оставалось друзей. Все в школе ужасно с ней обращались. Ее игнорировали и распускали о ней слухи, потому что именно так ведут себя люди, ощущая угрозу своему положению. Но, полагаю, если вы сами ходили в школу, вы и так в курсе, как это бывает.
Хуже всего вели себя старшие сестры Психеи. Они казались милыми, но за спиной говорили о ней гадости и подначивали всех, чтобы те тоже плохо с ней обращались.
«Ну что ж,  – думаете вы, – по крайней мере, с ее внешностью она могла отхватить себе любого парня, так?» 
Hе так.
Психея была настолько привлекательна – так Пугающе прекрасна, – что ни один парень не смел познать ее на свидание. Они восхищались ею. Бросали, ей цветы. Вздыхали и пялились на ее лицо, рисовали ее профили во время занятий, но все их обожание напоминало чувства, что ты испытываешь К любимой песне, или к фантастическому фильму, или к лучшим рисункам на «DeviantArl». Она была пне реальности – совершенна в своей недоступности и недоступна в своем совершенстве.
Родители Психеи все ждали горы писем с просьбой о женитьбе. Нс пришло ни одного. Ее сестры, что были стандартно красивы но меркам смертных, удачно вышли замуж за богатых царей других городов, пока Психея торчала в родительском дворце, в одиночестве, без друзей, без парня и вообще без каких‑либо радостей жизни.
Что делало Психею страшно несчастной, но это нс охлаждало пыл ее поклонников.
К тому моменту, когда ей исполнилось семнадцать, горожане поставили на плошали ее мраморную статую в полный рост. Поползли слухи, что она на самом деле была не человеком, а богиней, сошедшей с Олимпа – второй после Афродиты или даже прекрасней Афродиты. В город потянулись жители других царств в надежде увидеть ее хотя бы одним глазком. Ее родной город обогатился за счет туризма. Шились футболки. Устраивались групповые туры. Огромным успехом пользовалась серия косметических продуктов, гарантировавших, что вы будете выглядеть как Психея!
Психея пыталась их приструнить. Она была набожна и умна (но окружающие за ее красотой этих качеств, похоже, не замечали), никогда не забывала молиться и совершать подношения в храмах, потому что ей не хотелось огорчать богов.
– Я не богиня! – твердила она людям. – Прекратите так говорить!
– Ага, – бормотали те, стоило ей уйти. – Еще бы она не богиня.
Молва о Психее распространялась, подобно вирусу. Вскоре уже целые толпы со всего Средиземноморья предпочитали отправиться посмотреть на нее, чем посетить храмы Афродиты.
Можете себе представить, как на это отреагировала сама Афродита.
Однажды богиня взглянула на землю из личного спа‑салона на Олимпе, ожидая увидеть орды фанатов у своего главного храма на острове Китира. Но там никого не было. Пол храма покрывал слой пыли. Алтарь был пуст. Даже жрецы ушли. На двери висела табличка: «Ушли поклоняться Психее Будем позже».
– Что происходит? – Афродита вскочила, едва не испортив себе маникюр. – Где все? Почему никто мне нр поклоняется? Кто такая эта Психея?
Слуги не хотели ей рассказывать, потому что уже как‑то раз видели богиню в гневе, но она быстро все узнала сама. Несколько минут наблюдений за миром смертных, парочка поисков по хэштегам, и она уже знала все об этой выскочке Психее.
– О. клянусь Аидом, нет, – зарычала Афродита. ‑ Нет главнее и прекраснее богини во вселенной, чем я, и меня обставила какая‑то смертная? Эрос, бегом сюда!
Согласно одним легендам, Эрос был даже старше Афродиты. Согласно другим, он был ее сыном. Не знаю, где правда, но в этой истории Афродита определенно обращалась с ним как со своим сыном. Может, он им и был, а может, Афродита лишь так думала, а Эрос не отважился ее поправить. Как бы то ни было, этот чувак был богом романтической любви, что‑то вроде мужского аналога Афродиты. Его больше знают по его римскому имени Купидон.
Означает ли это, что он был пухлым младенцем с крылышками, крошечным луком и симпатичными маленькими стрелами, каким его рисуют на валентинках? Вообше‑то, нет.
Эрос был дьявольски красив. Все девушки мечтали поставить его фото на рабочий стол компьютера. Желаете подробности? Жаль вас огорчать, у меня их нет. Как и Афродита, его внешность зависела от ваших личных предпочтений. Поэтому, леди, представьте себе вашего идеального парня... и именно так выглядел бы Эрос.
Он неторопливо зашел в приемную своей мамы, весь такой неотразимый в своих узких джинсах и модно порванной футболке, с идеально взъерошенными волосами и игривым блеском в глазах, а фоном звучала песня «I'm Too Sexy». (Я все это выдумал. Меня там не было.)
– В чем дело? – спросил он.
– В чем дело?! – прошипела Афродита. ‑ Ты слышал об этой девчонке, Психее? Ты вообще в курсе, что происходит в мире смертных?
– Э‑э... – Эрос почесал свой мужественный подбородок. Психея? Мет. Ничего на ум не приходит.
Афродита рассказала, как Психея украла всех ее поклонников и их подношения, а вместе с ними и заголовки желтых изданий.
Эрос нервно поежился. Расстроенная Афродита была плохим знаком. В этом состоянии она могла устроить множественные разрушения своими симпатичными розовыми взрывами.

Афродита смерила его сердитым взглядом.
– Что я хочу от тебя? Чтобы ты делал свою работу! Твои стрелы заставляют смертных влюбляться, так? Найди эту девчонку и преподай ей урок. Пусть она влюбится в самого отвратительного и ужасного человека во всем мире. К примеру, в вонючего ста‑рика‑попрошайку. Или в жестокого убийцу – меня не интересуют детали. Удиви меня! Будь хорошим сыном! Заставь ее пожалеть о своей красоте!
Разумеется, Психея и так жалела о своей красоте, но Афродита об этом не знала. Эта мысль в принципе не могла заползти в ее божественные мозги.
Эрос захлопал своими белыми крыльями. (Кстати, да, у него были огромные крылья. Я об этом упоминал?)
– Я не все понял... э‑э, мама Нс волнуйся.
Эрос вылетел из спа‑салона Афродиты и по спирали ухнул вниз, к миру смертных. Ему не терпелось выполнить возложенную на него миссию Богу любви было любопытно, что это за девушка и почему вокруг нее столько шума. Еще он просто обожал составлять самые нелепые влюбленные пары. Может, он заставит се полюбить продавца б/у колесниц или какого‑нибудь старика с кожной инфекцией..Вот же смеху будет!
– Ода, Эрос хихикнул собственным мыслям. Психея пожалеет, что вообще меня увидела!
Он оказался прав, но совсем в ином смысле...

Тем временем Психея сидела в заточении во дворце и ненавидела жизнь.
Ее сестры вышли замуж и покинули отчий дом. У нее не было друзей. Рядом были лишь родители и отряд телохранителей. Большую часть времени она проводила в постели в полутемной комнате, накрывшись с головой одеялом, плача и чувствуя себя абсолютно несчастной.
Разумеется, се родители за нее беспокоились. Кроме того, они надеялись удачно выдать ее замуж, ведь это бы принесло такие приятные плюшки, как военные союзы и позитивный имидж у СМИ. Они не понимали, как их красивая и знаменитая дочь, Новая Афродита, может пребывать в депрессии.
К ней в комнату пришел царь.
– Помпончик, что не так? Что я могу для тебя сделать?
Психея шмыгнула носом:
– Просто дайте мне умереть.
Я больше склоняюсь к чашке горячего какао. Или, может, новенького плюшевого мишки?

– Вот что я тебе скажу. Давай я отправлюсь в Дельфы и проконсультируюсь с оракулом? Бог Аполлон наверняка поможет нам советом!
Я упоминал, что посещение Дельф обычно плохо заканчивалось?
Но царь все равно туда поехал. Он спросил оракула, как ему найти для дочери хорошего мужа.
Леди‑оракул вдохнула вулканических испарений и ответила глубоким мужским голосом – голосом Аполлона.
– Крепись, царь! – заорала она, а подобное начало никто не захочет услышать. – Твоя дочь никогда не выйдет замуж за смертного. Ей предназначено стать супругой монстра – ужасного, дикого чудовища, которого страшатся даже боги! Одень ее на свадьбу так, как если бы она отправлялась на твои похороны. Отведи ее на самую высокую скалу в твоем царстве. Там она встретит свою судьбу!
БУ! БУ! БУ! – загремело по пещере эхо.
Оракулу вернулся ее прежний голос.
– Благодарим за ваши подношения. Хорошего дня.
Вернувшись домой, царь пришел к дочери.
– Помпончик... у меня есть для тебя плохая и хорошая новости. Хорошая новость заключается в том, что у тебя будет муж.
Услышав пророчество, Психея оцепенела и погрузилась в молчание, что напугало ее родителей даже сильнее плача. Она смирилась с судьбой. Она ведь просила о смерти, так? Видимо, боги решили исполнить ее желание. Она выйдет замуж за монстра, что в данном случае приравнивалось к «ее разорвут па кусочки, и она пойдет на сбалансированный завтрак супруга».
Родители заплакали, но Психея взяла их за руки.
– Не плачьте обо мне. Вот что происходит, когда смертные бросают вызов богам. Я должна была раньше остановить весь этот фарс про «Новою Афродиту». Я знала, это плохо кончится. Я не богиня. Я всего лишь простая девушка! Если моя смерть принесет покой и убережет город от божьего гнева, с меня будет довольно. Это станет первым моим полезным делом за всю жизнь.
Ее родители были в ужасе. Но они получили прямые указания от Аполлона, а игнорировать бога нельзя, если, конечно, ты не хочешь обратиться в атомы под дождем из огненных стрел.
Когда обо всем этом стало известно, весь город погрузился в состояние скорби. Их божественно прекрасная царевна, перерождение самой богини любви, станет жертвой чудовища на самой высокой скале царства. Это плохо скажется на продажах косметики местного бренда «Психея™».
Родители одели Психею в черное шелковое платье, прикрыли лицо черной вуалью и дали ей в руки букет черных цветов. Они отвели ее на границу царства, где в небо устремлялся пятисотфутовый скальный шпиль. Многие столетия назад вокруг него прорубили узкие ступеньки, превратив скалу в сторожевую башню. Психея в одиночестве поднялась на вершину.
«Терять нечего, подумала она, глядя на камни на земле далеко внизу. ‑ Надеюсь, в следующей жизни у меня будет обычная внешность. Или уродливая. Было бы чудесно пожить уродиной для разнообразия».
Страха не было, что ее удивило. Наоборот, впервые за многие годы она ощущала душевный покой. Она подождала немного, вдруг из ниоткуда выскочит монстр и перекусит ее пополам. Когда этого не произошло, она решила взять дело в свои руки.
Она прыгнула.
Насколько могли судить ее родители, стоящие у основания шпиля, Психея разбилась о скалы. Тело так и не нашли, но это ничего не значило. День стоял ветреный, и они были слишком расстроены для полноценных поисков. Кроме того, если Психея не погибла, это означало, что монстр из пророчества все‑гаки забрал ее, а это было еще хуже. Несчастные парь и царица вернулись во дворец, уверенные, что они больше никогда не увидят свою любимую дочь и приманку для туристов.
Конец.

Не совсем.
Если смотреть в перспективе, Психея страдала бы меньше, погибни она тогда, но этого нс случилось Когда она падала со скалы, вокруг нее вдруг закружил ветер. На высоте около сорока футов над землей он подхватил ее и понес вверх.
– Привет, – произнес кто‑то невидимый. ‑ Я Зефир, бог западного ветра. Как дела?
– Э... умираю от страха? – ответила Психея.
– Отлично, – сказал Зефир. Нам предстоит небольшой утренний полет до дворца моего господина Погода отличная, но возможна турбулентность на взлете.
– До дворца твоего господина?
– Пожалуйста, не забывайте держать ремни безопасности пристегнутыми и не отключайте детекторы дыма в туалетах.
– На каком языке ты говоришь? – спросила Психея. – О чем ты вообще‑А‑А‑А!!!

Приземлились они посреди дикого луга. Вокруг, купаясь в солнечных лучах, порхали бабочки. Вдалеке виднелся самый красивый дворец из всех, что Психее когда‑либо приходилось видеть.
– Спасибо, что воспользовались услугами нашей ветровой компании, – сказал Зефир. Мы ценим, что при столь богатом выборе направлений ветров вы остановились именно на пас. А теперь тебе стоит поторопиться. Он ждет.
– Кто?..
Но ветер стих. Психея поняла, что бог ветра улетел.
Она боязливо приблизилась к роскошной белой вилле. Особняк окружали скверы и фруктовые сады. Между клумбами журчал прозрачный ручей. Изящные беседки, густо заросшие жимолостью, обещали приятный тенек.
Психея зашла через главный вход в зал, где потолок закрывали панели из кедра и слоновой кости, стены сверкали серебряными геометрическими узорами, а пол искрился мозаикой из драгоценных камней. Мягкие белые диванчики окружали низкий столик, заставленный чашами с ароматными фруктами, еще горячим хлебом и кувшинами с охлажденным лимонадом.
И это была только первая комната.
Психея в крайнем изумлении бродила по дворцу. Она обнаружила несколько атриумов с розовыми садами и фонтанами, спальни с чудесным постельным бельем и мягкими перьевыми подушками, библиотеки, полные свитков, закрытый бассейн с горкой, профессионально оборудованную кухню, площадку для боулинга, домашний кинотеатр с огромными креслами с регулируемой спинкой и аппаратом для приготовления попкорна – здесь было абсолютно все. На фоне этого места ее семейный дворец казался скоплением скучных панельных коробок.
Она распахнула дверцы первого попавшегося шкафа Внутри блестели ровные ряды золотых слитков. В другом шкафу выстроились пластиковые контейнеры с этикетками: БРИЛЛИАНТЫ, ИЗУМРУДЫ, РУБИНЫ, ГАЛСТУКИ‑БЛБОЧКИ, ФЕСКИ, САПФИРЫ. С такими богатствами содержимого одного чулана этого дворца хватило бы, чтобы купить частный остров и личную армию для его защиты.
– Кто здесь живет? – спросила Психея вслух. Кому все это принадлежит?
Совсем рядом раздался женский голос:
– Вам, госпожа.
Психея подпрыгнула и сбила огромную вазу, которая разбилась, рассыпав по всему полу бриллианты.
– Кто здесь?!
– Прошу прощения, что напугала вас, госпожа, ответила невидимая женщина. – Я одна из ваших слуг. Я заговорила только потому, что вы задали вопрос. Это ваш дворец. Все здесь принадлежит вам.
– Но... Но я...
– О беспорядке не беспокойтесь, госпожа, ‑ сказала служанка.
Порыв ветра подхватил и унес бриллианты и осколки вазы.
– Мы обеспечим вас всем, чего бы вы ни пожелали, – продолжила служанка. – Я приготовила для вас горячую ванну. После нее, если вы голодны, для вас открыт круглосуточный личный буфет. Желаете музыку – только скажите. Невидимые музыканты знают все ваши любимые песни. С наступлением темноты я провожу вас в вашу спальню, куда прибудет ваш муж.
В горле Психеи резко пересохло.
– Мой муж?
– Да, госпожа.

– Хозяин этого дома.
Но кто он, хозяин этого дома?
– Ваш муж, разумеется.
Психея судорожно вздохнула.
– Мы можем продолжать так до бесконечности, я правильно понимаю?
– Если вы пожелаете, госпожа. Я здесь, чтобы служить вам.
Психея решила, что ванна будет очень кстати, ей необходимо было успокоиться.
Полежав какое‑то время в горячей воде (к которой прилагались богатый выбор ароматических масел, парящие в воздухе свечи, режим джакузи и расслабляющая музыка), она с помощью невидимых слуг облачилась в самые красивые и удобные одежды из всех, что ей когда‑либо приходилось носить.
Пока она наслаждалась вкуснейшим ужином в своей жизни под аккомпанемент невидимых музыкантов, игравших десять мелодий из ее личного топ‑листа, солнце скрылось позади цветущих в саду яблонь.
Психея занервничала еще сильнее.
Ее муж должен был прибыть с наступлением темноты.
Оракул предупредила ее родителей: ей судьбой было предназначено выйти за монстра, жестокое чудовище, которого боятся даже боги. Но как могло чудовище жить в таком дворце? Если оно хотело ее смерти, почему она все еще жива?
(Кстати говоря, если вам вся эта история начинает напоминать «Красавицу и Чудовище» – ту сказку про загадочного парня‑монстра, жившего в красивом дворце в окружении волшебных слуг, ‑ то не удивляйтесь. «Красавица и Чудовище» основана как раз на мифе о Психее. Только не ждите поющих чайников, их тут точно нс будет.)
Наконец наступила ночь. Психея могла отказаться идти в спальню. Могла попытаться сбежать, по она решила, что это лишь отсрочит се судьбу. После долгих и мучительных часов растерянности и страха она почти с облегчением встретила ночь. И потом, нельзя было не признать, что в ней проснулось любопытство. У нее никогда не было парня, не говоря уже о муже. Что, если... Что, если он окажется не таким уж плохим?
Невидимые слуги проводили Психею в спальню и выдали ей чудную теплую пижаму‑комбинезон с принтом «Му Little Pegasus», из тех, что с «ножками». Девушка забралась на огромную кровать, такую мягкую, что казалось, будто она парит в воздухе (благодаря полету с Зефиром ей было знакомо это ощущение).
По комнате пронесся ветерок, затушив все свечи и лампады. Оказавшись в полной темноте, Психея услышала, как открылась дверь. Голые ступни прошли по мраморному полу. Нечто тяжелое опустилось на край матраса.
Здравствуй, – произнес мужской голос.
Он звучал не чудовищно. Скорее напоминал голос ведущего на радио. Мягкий тембр с ироничными нотками, словно он понимал, как глупо выглядит со стороны их первая встреча.
– Прошу прощения за все это представление, – сказал он – Но лишь так я смог встретиться с тобой без... внимания отдельных персон.
Психее было трудно говорить: сердце билось в горле.
– Кто... кто ты такой?
Мужчина усмехнулся.
– Боюсь, я не могу назвать тебе свое имя. Меня не должно быть здесь. И я определенно не должен на тебе жениться. Поэтому, если ты сможешь звать меня просто «мужем», это было бы здорово, если, конечно, ты согласна выйти за меня.
– У меня есть выбор?
– Слушай... я люблю тебя. Я понимаю, это безумие, ведь мы только познакомились, но я давно за тобой наблюдал. Не как сталкер, нет, – он вздохнул. – Прости. Я все испортил.
Психея не знала, что и думать. Она привыкла, что на нее смотрят. Она терпела это всю свою жизнь.

– Нет, ‑ ответил мужчина. – То есть да. Конечно, ты красива. Но я люблю тебя за то, как ты с этим справляешься. Ты никогда не задирала носа. Ты пыталась убедить людей одуматься. Ты продолжаешь верить в богов. Я восхищаюсь тем, как ты борешься с грустью и одиночеством.
Она не хотела плакать, но глаза защипало. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. Она обрадовалась, что находилась в полной темноте, где внешность не имела никакого значения.
Мужчина коснулся ее пальцев. Психея с удивлением отметила, что его рука казалась теплой, сильной и очень человеческой.
– Я лаже не могу предстать перед гобой, его голос был грустен. – Если ты узнаешь, кто я, нашему браку придет конец. Ты будешь страшно страдать. Все пойдет крахом.
– Почему?
– Я... Мне очень жаль. Тебе придется мне поверить, если, конечно, ты сможешь. Но я обещаю быть тебе хорошим мужем. Что ты ни захочешь, только попроси. Но основные правила не обсуждаются: мы будем встречаться лишь здесь, по ночам, в полной темноте. Каждое утро я буду исчезать до рассвета. Ты никогда не узнаешь моего настоящего имени. Ты никогда не будешь на меня смотреть. Даже не пытайся.
Психея почувствовала, как ускорился пульс, когда она сжала его ладонь.
– Что, если я увижу тебя случайно? При свете полной луны или еще как‑нибудь...
– Об этом не беспокойся, – сказал он. – Темнота ‑ лишь дополнительная предосторожность, потому что я сам невидим. В принципе ты можешь увидеть меня, только когда я сплю. Во сне я не могу стать невидимым. Но до тех пор, пока ты не совершишь какую‑нибудь глупость, например, встанешь посреди ночи, зажжешь свечу и намеренно на меня посмотришь, у нас все будет хорошо. Психея, я говорю на полном ссрьезе. Тебе не захочется на меня смотреть. Это нас уничтожит.
Нас . Он произнес это как нечто само собой разумеющееся. Словно они уже были парой.
Я не хочу тебя торопить, – продолжил он. – Мы можем просто поболтать. Я понимаю, вся эта неловкость...
Поцелуй меня, – сказала она, чувствуя, как трепещет в груди сердце.
Он помедлил.
– Ты уверена?
У тебя же есть губы? Ты же, не знаю, не какое‑нибудь чудовище‑птица, или зомби, или еще что‑нибудь?
Он тихо рассмеялся.
– Нет. У меня есть губы.
Он поцеловал ее, и внутренности Психеи растаяли и утекли в ножки пижамы с принтом «Му Little Pegasus».
Когда он наконец оторвался от нее, ей пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, как говорить.
Это было... вау. Просто... вау.
– Да, – согласился он. – Так мы...
– Поцелуй меня еще раз, муж.
Она почти почувствовала, что он улыбается.
– Ты босс, – сказал он.

Следующие несколько недель были чудесными. Каждый день Психея наслаждалась жизнью во дворце с его садами, закрытыми бассейнами и площадкой для боулинга. Каждую ночь она не могла дождаться возвращения мужа. Он был самым добрым, самым смешным, самым потрясающим парнем из всех, что она никогда не видела.
Разумеется, он не был монстром. Она касалась его лица, и это было совершенно обычное человеческое лицо – точнее сказать, красивое. Очень  красивое. Его руки были гладкими и мускулистыми. Его... Кхм, знаете что? Думаю, этого достаточно. Я и так стараюсь изо всех сил, но не могу я описывать парня с точки зрения девушки. Простите.
Психея была счастлива замужем. И точка.
Была лишь одна проблема: она тосковала по своей семье.
Почему? Хороший вопрос. Ее сестры всегда ужасно себя с ней вели или, в крайнем случае, притворялись, что се любят. Мамай папа никогда ее не понимали. Они вырядили ее, как на похороны, и позволили спрыгнуть со скалы. Но семейные узы – странная штука. Даже если твои родственники не очень с тобой любезны, они все равно твоя кровь. Нельзя просто взять и отказаться от них. (И поверьте мне, есть у меня несколько родственников по папиной линии, о существовании которых я бы с огромным удовольствием забыл.)
Иногда в тишине сада Психее начинало казаться, будто она слышит, как ее семья зовет ее вдалеке. Один раз это был папин голос. В другой раз мамин. Но чаще всего это были сестры, и звучали они отчаянно, что было совсем на них не похоже.
Из‑за этого Психея не могла в полной мере наслаждаться бассейном, или обедом, или невидимым массажем плеч от невидимых работников ее личного спа‑салона.
Как‑то ночью Психея спросила мужа об этих голосах, потому что она начала опасаться, что сходит с ума.
В темноте он переплел свои пальцы с ее.
– Ты не сходишь с ума, любовь моя. После твоего исчезновения у твоих отца и матери не все так хорошо. Они скорбят. Твое тело так и нс обнаружили, поэтому они заставили твоих сестер пообещать, что они продолжат поиски. Каждый день они поднимаются на ту скалу, с которой ты спрыгнула навстречу ветру. Они зовут тебя.
Сердце Психеи обратилось в кусок гранита. Ее так заботила собственная судьба, что она и думать забыла о чувствах своих близких.
– Я должна вернуться домой, ‑ сказала она. – Я должна увидеть родителей.
– Нельзя, – возразил ее муж. – Если ты покинешь эту долину, ты больше никогда не сможешь сюда вернуться.
– Почему? Разве Зефир не может...
– Не все так просто. ‑ Голос мужа был полон боли, и, возможно, к ней примешалась капля страха. – Психея, я пытаюсь тебя защитить. Боги обрекли тебя на смерть. Ну, точнее, одна конкретная богиня...
Психея почти забыла о всех неприятностях из‑за своей сногсшибательной красоты.
– Ты имеешь в виду Афро...
– Не произноси ее имя! – перебил ее муж. – Любая мелочь может привлечь ее внимание. Если ты объявишься в мире смертных, тебе опять начнут поклоняться. Люди провозгласят тебя богиней. У нас обоих будут серьезные неприятности. Все, что у нас есть здесь... весь наш маленький мир подвергнется опасности. Пожалуйста, просто дай семье смириться, что ты умерла.
Никогда в жизни Психее не было так плохо. Да, с одной стороны, она была счастлива. Несмотря на странные ограничения их отношений, она быстро полюбила своего супруга. Ей не хотелось его терять. И потом, еда в буфете была превосходной.
С другой стороны, ее родители страдали. Сестры искали ее каждый день, выкрикивая ее имя. Психея не была эгоисткой. Она не хотела поворачиваться спиной к близким. Как она могла наслаждаться счастьем, зная, что другие мучаются?
– А что, если поступить иначе? – спросила она.
Я никуда не уйду. Но пусть сестры придут сюда.
– Психея...
– Я заставлю их поклясться, что они сохранят все в тайне! Они побудут здесь ровно столько, чтобы убедиться, что я жива и здорова. Они расскажут об этом родителям, чтобы те перестали беспокоиться. И все!
– Это очень плохая идея, – сказал се муж. ‑Твои сестры всегда тебе завидовали. Если ты приведешь их в наш дом, они отравят твои мысли. Если ты меня любишь, пожалуйста, послушай меня. Это все испортит.
Она поцеловала его ладонь.
– Ты знаешь, что я люблю тебя. Обещаю, я буду осторожна. Но ты сказал, что исполнишь любое мое желание. Мне это нужно.
Муж с неохотой согласился.
На следующее утро Психея отправилась на дикий луг, где она приземлилась, когда прибыла сюда. Вдалеке слышались голоса сестер, зовущих ее по имени.
– Зефир, – попросила она, ‑ пожалуйста, принеси их сюда.
Тут же с неба, крича и размахивая руками, свалились ее сестры и рухнули лицами прямо в цветы. Видимо, Зефиру не было до них особого дела, а может, они летели экономклассом.
– Сестры! – воскликнула Психея. – Э‑эм, я так рада вас видеть! Позвольте вам помочь!
Наверное, все мы хоть раз попадали в ситуацию, когда нам что‑то срочно хотелось сделать: «О боги, эго гениальная мысль!» – но стоило атому случиться, и ты такой: «О чем я только думал?»
Стоило Психее увидеть своих сестер, и она почувствовала себя именно так. Ей вдруг вспомнилось, как ужасно они с ней поступали. Она начала жалеть о своем решении пригласить их сюда. Но было уже поздно, можно было лишь постараться свести потери к минимуму.

Психея провела для них экскурсию по дворцу. Она рассказала, как ветер принес ее сюда на встречу с мужем, и извинилась, что не звонила и не писала, но из‑за всего этого божественного смертного приговора было крайне важно, чтобы в мире смертных все считали ее мертвой.
Поначалу сестры были слишком шокированы, чтобы отвечать. Но после нескольких часов экскурсии их радость от того, что сестра жива, сменилась тихой яростью из‑за ее нового невообразимо прекрасного жилища. Психея показала им площадку для боулинга, закрытый бассейн, буфет, бесконечные спальни, сады и гостиные и домашний кинотеатр с автоматом для приготовления попкорна.
– Что здесь? ‑ старшая сестра открыла какой‑то шкаф, и ее едва не погребла под собой лавина из золотых слитков, бриллиантов, рубинов и галстуков‑бабочек.
– А, это просто чулан, – флегматично пояснила Психея.
Средняя сестра уставилась на гору сокровищ, которых хватило бы, чтобы купить все царство ее мужа.
– У вас тут ешс подобные чуланы есть?
– Э‑эм... Я не считала. Несколько дюжин? Но это не важно!
Она отвела сестер в выделенные для них комнаты, чтобы те отдохнули перед ланчем. Невидимые слуги обеспечили их горячими ваннами, массажем, стрижкой и педикюром. Они получили новые платья, в пятьдесят раз прекраснее прежних, и украшения, что стоили дороже всей сокровищницы их отца.
Затем они устроились на веранде с бутербродами с ореховым маслом и джемом, потому что Психея их обожала.
– Кто твой муж? – спросила старшая сестра. Как он может позволить себе все это?
– О, ну... он торговец. – Психея не любила лгать, но она обещала супругу не вдаваться в детали, тем более не упоминать, что он был невидимым и приходил лишь в полной темноте. Он считал, что это ужаснет сестер, хотя я и не понимаю почему.
– Торговец, – повторила средняя сестра. – Торговец, что управляет ветрами и чьи слуги невидимы.

– Мы можем с ним встретиться? – спросила старшая сестра.
– Он... уехал по работе. – Психея резко встала. – Что ж, была счастлива вас видеть! Мне очень нужно вернуться к... делам!
Она нагрузила сестер богатыми подарками и проводила их на край долины.
– Но, Психея, – сказала средняя сестра, – позволь хотя бы навестись тебя еще раз. Мы расскажем тебе, как дела дома. И... мы скучаем по тебе. Правда же, сестра?
Старшая сестра кивнула, сжав кулаки.
– О, очень сильно! Пожалуйста, позволь нам увидеться вновь!
– Я не знаю... – пробормотала Психея. – Я обещала мужу...
Он не станет запрещать тебе встречаться с членами твоей семьи, которые так тебя любят! – засмеялась средняя сестра. – Он же не монстр?
– Э‑эм... Ну, нет...
– Отлично! – воскликнула старшая сестра. – Значит, увидимся в то же время на следующей неделе!
Зефир отнес сестер назад, но Психею не покидало ощущение, что это она оказалась в плену торнадо.
Той же ночью она рассказала мужу о визите сестер. Услышав, что они вернутся, он не стал прыгать в восторге по комнате.
– Я предупреждал, что они сыграют на твоих чувствах, – сказал он. ‑ Не зови их вновь. Не дай им разрушить наше счастье. Кроме того, ‑ он прижал ладонь к ее животу, ‑ ты должна думать о ребенке.
Сердце Психеи совершило сальто с переворотом.
– Я... У нас будет...
– Ага,
– Ты уверен?
– Ага.

– Я просто знаю. Прошу тебя, больше никаких семейных визитов. Забудь о своих сестрах.
Психея была бы рада, но теперь, зная, что она ждет ребенка, она должна была по крайней мере сообщить об этом семье... ведь должна? Кроме того, в ее голове продолжал крутиться вопрос сестры: «Он же не монстр?»
– Я... Я все понимаю, – сказала Психея. ‑ Обстаю, я не позволю им испортить наше счастье. Только дай увидеться с ними в последний раз.
Муж отнял ладонь от ее живота.
– Я не буду тебя останавливать.
Голос его был полой сожаления.
В ту ночь Психея впервые за все время пребывания в этом дворце долго не могла заснуть на своей комфортабельной постели.
Тем временем, как только западный ветер доставил сестер Психеи назад на скалу, они тотчас принялись жаловаться друг другу.
– О боги! – взвизгнула средняя сестра. – Ты видела этот особняк?!
– Ты видела эти сады? – вторила ей старшая сестра. – Площадку для боулинга? Туалеты при комнатах? Какого Аида?! Мне пришлось выйти за старого лысого царя с ужасным запахом изо рта, и его лом даже вполовину не так хорош!
– Хватит ныть! – возмутилась средняя сестра. ‑У моего мужа больная спина и большие проблемы с личной гигиеной. Он отвратителен! И он точно не обеспечил меня драгоценностями и невидимыми слугами. А тот автомат для приготовления попкорна!
– О боги, тот автомат для приготовления попкорна!
Сестры вздохнули. Можно было практически невооруженным глазом различить вокруг их голов зеленую ауру зависти.
– Мы не можем оставить сестру в таком месте, – заявила старшая. ‑ Ее явно заколдовали! Ее муж наверняка монстр!
– Определенно монстр, – согласилась средняя сестра. – Мы должны докопаться до правды, ради ее же блага.
– Ради ее же блага, ‑ подтвердила старшая. – Боги, как же я ее сейчас ненавижу!
– Я так тебя понимаю!
Они вернулись во дворец родителей. Озлобленные донельзя, они вместо того, чтобы сообщить маме и папе правду, сказали, что Психея умерла.
– Мы видели ее труп, – добавила средняя сестра. – От нес мало что осталось, но это точно была она. Жуткое зрелище.
– Жуткое, – эхом отозвалась старшая. – Мы се похоронили. Страшная гадость.
Эта новость разбила родителям сердца. Не прошло и трех ночей, как царь и царица скончались.
Сестры погоревали, но недолго. Ведь теперь царство достанется им. И потом, родители сами виноваты, позволив этой мелкой наглой Психее так удачно выйти замуж.
М‑да... такие вот сестры. Чудесные женщины.
В конце недели они вновь поднялись па скалу, где западный ветер подхватил их и отнес к тайному дворцу Психеи со всем его попкорном и бриллиантами. В этот раз он не бросил их лицами в траву, потому что Психея попросила его этого не делать, но отыгрался, «забыв» провести инструктаж о правилах безопасности полетов.
Обедать они садились с заранее подготовленным планом разговора.
– Итак, – начала старшая сестра, ‑ как поживает твой замечательный муж?
– О, он... прекрасно, – ответила Психея.
Средняя сестра ободряюще улыбнулась.

Психея моргнула. Она никогда не умела хорошо
лгать и теперь не могла вспомнить, что она сказала сестрам в прошлый раз.
– Ну, он пастух...
– Пастух.
– Да, – слабым голосом подтвердила Психея. – Богатый пастух.
Старшая сестра с притворным выражением сострадания на лице наклонилась вперед и взяла ее руки в свои, хотя на самом деле ей ужасно хотелось придушить эту возмутительно красивую девчонку, не заслуживающую выпавшего ей счастья.
– Психея, о чем ты умалчиваешь? На прошлой неделе ты говорила, что твой муж торговец. Теперь он пастух. Мы твои сестры. Позволь нам помочь!
– Но... я в порядке.
Старшие сестры обменялись понимающими взглядами.
Именно так обычно говорят, когда на самом деле все не в порядке, – сказала средняя сестра. ‑ Психея, мы считаем, ты в опасности. Ты же не забыла пророчество Дельфийского оракула? Тебе судьбой предназначено выйти замуж за монстра – чудовище, которого страшатся даже боги. Пророчества всегда исполняются. Папа так из‑за него переживал. Он постоянно только об этом и говорил до самой своей смерти.
Психея подавилась лимонадом.
– Погодите. Папа умер?
– Да. От тоски, потому что ты его не навещала. Но сейчас это не важно. Ты должна нам сказать, кто на самом деле твой муж?
Психее почудилось, что её по самую шею закопали в песок. Отец скончался. Сестры хотели ей помочь. Пророчества никогда не ошибались. Но ласковый голос ее мужа, его доброта...
Я не знаю, кто он, – призналась Психея. – Мне не позволено его видеть.
– Что? – воскликнула средняя сестра. – Так‑так, полегче. Давай‑ка сначала и расскажи нам все.
Психея нс должна была этого делать, но она поведала им о невидимости своего мужа, о его ночных визитах и его отказе называть свое имя. Рассказана о будущем ребенке, пижамах с принтом «Му Little Pegasus» – обо всем.
– Все хуже, чем я думала, – сказана старшая сестра. ‑ Ты ведь понимаешь, что происходит?
– Нет, – ответила Психея.
– Твой муж ‑ дракон! – заявила старшая сестра. ‑ Драконы могут принимать человеческий облик. Они умеют становиться невидимыми и тварить другую магию. Готова поспорить, он лишь ждет, когда ты достаточно откормишься, а потом...
– Сестра! – запротестовала Психея. – Это невозможно! И это гадко!
– Но она права, – заметила средняя сестра.
С драконами это происходит постоянно.
– П‑правда? – растерялась Психея.
Старшая сестра мрачно кивнула.
– Ты должна защитить себя! Сегодня ночью, когда твой муж заснет, зажги лампаду или еще что‑нибудь. Проверь, кто он на самом деле. Надеюсь, я ошибаюсь. Я очень на это надеюсь! Но едва ли. Не забудь положить поблизости нож или бритву. Когда увидишь его чудовищную морду, тебе придется действовать очень быстро. Отрежь ему голову! Затем призови нас в долину, и мы поможем тебе бежать отсюда.
А сокровища поделим между собой, – сказала средняя сестра.
– Хотя это не имеет никакого значения, – поспешно вставила старшая.
– Совершенно никакого, – подтвердила средняя. Нам важны лишь твои безопасность и счастье, Психея. Мы заберем тебя домой и найдем тебе достойного смертного мужа, такого, как у нас.
– Да. – согласилась старшая, думая при этом: «Дряхлого и вонючего старика». 
– Я... Я не знаю... – колебалась Психея. – Я не могу...
– Просто подумай о наших словах, – настаивала старшая сестра. – И ради всех богов, будь осторожна!
Тщательно настроив Психею на разрушение собственной жизни, сестры, воспользовавшись услугами «Зефир Эйрлайнс», вернулись в мир смертных.
Той ночью Психея подготовилась к самой большой глупости в истории. В одной из ванных комнат она нашла бритву – одну из тех старомодных штуковин в стиле Суини Тодда, что послужила бы отличным оружием, напади на вас гигантская дикая свинья (хотя я в этом мало что понимаю). Она положила бритву в прикроватную тумбочку рядом с лампадой с оливковым маслом и коробком спичек, или чем они в то время зажигали огонь. Понятия не имею.
Как обычно, ее муж прибыл с наступлением темноты. Свечи и лампады погасли, он зашел в комнату, сел на кровать, и они немного поговорили. Как прошел день? / О, отлично. Сестры не сказали ничего такого, что бы вызвало у меня паранойю и желание лишить тебя жизни. / Замечательно, рад это слышать. Люблю тебя. Спокойной ночи. Или что‑нибудь вроде того.
Примерно в три часа ночи, убедившись по его ровному дыханию, что муж спит, Психея соскользнула с кровати и, достав из тумбочки бритву и лампаду, зажгла ее. На простыни лег тусклый красноватый свет.
Муж спал на боку, отвернувшись от нее. Вдоль спины лежало перьевое одеяло...
Постойте... Это было не одеяло. Психея изумленно уставилась на огромные белые крылья, вырастающие из лопаток мужа.
Как такое было возможно? Она никогда не чувствовала на его спине крыльев!
Но... если она умудрилась не заметить крылья, что еще укрылось от ее внимания? Вдруг его лицо на самом деле не было красивым – может, даже не было человеческим, – в противоположность тому, что ощущали се пальцы в темноте?
Твой муж – дракон , – прозвучал в голове шепот сестры. Чудовище, которого страшатся даже боги.
Сердце Психеи забилось о ребра. Медленно она обошла кровать и остановилась перед мужем. Тени скользнули прочь с его спящего лица.
Психея придушенно ахнула.
Ее муж был... невероятно красив.
(И вновь, друзья, я оставляю вам свободу самим додумать детали.)
Он был великолепен! Настолько, что руки Психеи стали ватными. Лампада задрожала. Бритва вдруг показалась ужасно тяжелой.
Психея не понимала, почему ее муж так не хотел, чтобы она его видела. Зачем ему было скрываться?
Затем она заметила еще кое‑что – на крючке над его тумбочкой висели лук и колчан, полный стрел.
Крылья... Лук и стрелы... Лицо, слишком прекрасное, чтобы принадлежать смертному... Психея вдруг все поняла.
– Эрос, – прошептала она себе под нос. – Мой муж – это Эрос.
Совет профи: произносить имя бога – не самая лучшая идея, если вы не хотите привлечь его внимание. Произносить имя бога, пока вы стоите над ним с бритвой и лампадой? Определенно не стоит.
Судя по всему, Эрос ощутил ее присутствие совсем рядом с собой. Он что‑то пробормотал во сне и перевернулся, испугав Психею. С лампады сорвалась капля горячего масла и упала прямо на голое плечо бога.
– АЙ! – Эрос резко сел и распахнул глаза.
Муж и жена уставились друг на друга, застывшие
в красном свете лампады. За доли секунды выражение на лице Эроса изменилось: сначала это было сожаление, а затем на нем отразились горечь и боль. Он сдернул с крючка лук и колчан, расправил крылья и оттолкнул Психею в сторону.
– Нет! – Психея выронила бритву и лампаду и прыгнула, в последний момент успев схватить бога за левую лодыжку, прежде чем тот взлетел. – Прошу тебя! Мне так жаль!
Эрос, таща Психею за собой, вылетел в окно. Когда они пролетали над садом, се руки соскользнули, и ома упала. Эрос, невольно замешкался. Он опустился на верхушку кипариса и посмотрел вниз, желая убедиться, что с Психеей все в порядке. Не то чтобы это имело какое‑то значение. Их отношениям пришел конец.
Съежившись в комок, она лежала на земле, рыдая и зовя супруга по имени, но сердце его не желало отзываться. Та единственная капля масла вызвала такой сильный ожог, что из‑за боли он едва мог соображать.
– Глупая Психея, – сказал он с вершины дерева. – Я предупреждал тебя. Клянусь всеми богами, я тебя предупреждал!
– Эрос! Пожалуйста, я не знала! Прости меня!
– Простить?! – закричал он. – Ради тебя я пошел против своей матери! Я рискнул всем! Афродита приказала влюбить тебя в самого ужасного человека на свете, какого я только смогу найти. Вместо этого я полюбил тебя. Я создал эту долину – дворец, слуг, все, ‑ чтобы спрятать тебя от взора матери. Мы могли спокойно жить здесь. Но как только ты увидела меня, как только произнесла мое имя, чары разрушились! Смотри!
Дворец позади них обрушился кучей пыли. Сады засохли. Долина превратилась в голую пустыню, мертвую и серую в лунном свете.
– Ты послушалась своих сестер, ‑ продолжал Эрос. Они этого хотели. Хотели видеть твое горе. – Я предупреждал тебя, но ты решила поверить им, а не мне. Теперь моя мать все узнает. Это только вопрос времени. Правда откроется. Никто нс избежит ее гнева. Беги, пока можешь, Психея. Она нс остановится, пока не покончит с тобой. Ты опозорила ее. А теперь ты опозорила меня.
– Я люблю тебя! рыдала Психея. – Прошу тебя, мы можем все исправить! Мы можем...
Эрос расправил крылья и скрылся в ночи, оставив Психею с разбитым сердцем, беременную и одинокую.

Вдохновляющая история, не так ли? Чувствуете себя на коне?
Но погодите, потом стало еще хуже.
После того как Эрос улетел, Психея побрела куда глаза глядят. Выйдя на берег реки на краю долины, она решила броситься в воду и утонуть.
Дорогие дети, прыжки r реки и утопление – это не решение проблем. Особенно если конкретная река в глубину всего пару футов. Психея просто плюхнулась пятой точкой на дно и осталась там сидеть, плача и выглядя глупо.
Так вышло, что Пан, бог‑сатир дикой природы, спал неподалеку, отдыхая после трехдпевного загула. Весь этот плеск и хныканье его разбудили. Нетвердой походкой он вышел к реке, увидел барахтающуюся в ней красавицу и решил, что у него галлюцинации.
– Эй, красавица. Ик!  – Пан оперся о дерево, чтобы нс упасть. – Ты какая‑то ик!  – грустная. Дай угадаю. Не подсказывай. Дела сердечные, да?
Психея была так расстроена, что не обратила особого внимания на то, что с ней заговорил пьяный получеловек‑полукозел. Она горестно кивнула.
– Ну, ты это, не топись только! – сказал бог‑сатир. – Это тебе ничем не поможет. Знаешь, что тебе стоит сделать? Помолись Эросу, богу любви! Он единственный, кто может тебе помочь!
Психея зарыдала с новой силой.
Пан попятился.
– Ну... рад был поболтать. Я пока... пойду туда.
И он поспешил удалиться. Ему хватало головной боли и без всех этих криков и стонов.
Наступил рассвет, и Психея понемногу успокоилась. Горе не отпускало, но оно медленно превращалось в решимость.
– Может, этот получеловек‑полукозел был прав, – сказала она. ‑ Лишь Эрос может мне помочь. Я должна найти его и заставить себя простить. Я не приму «нет» за ответ. Но сначала...
В ее глазах появился металлический блеск. Может быть, хорошо, что рядом никого нс было, иначе они бы точно позвонили в полицию.
– Сначала мне следует отблагодарить сестер за их помощь. 
Оказалось, что у Психеи были садистские наклонности. Сестры разрушили ее брак, и это стало последней каплей.
Многие дни она брела по сельским дорогам, пока наконец не вышла к городу‑царству, которым правил муж ее старшей сестры. Поначалу стражники хотели прогнать Психею, потому что она выглядела как бездомная, но затем с опозданием поняли, кто перед ними (узнали ее по фотке из недавней статьи «5 новых красоток‑богинь, достойных поклонения!»). Они пустили ее во дворец увидеться с сестрой.
– О, дорогая, только посмотри на себя! – воскликнула та, скрывая восторг. – Моя бедная Психея, что случилось?
– Это долгая история, – ответила Психея, смахивая слезу. – Я последовала вашему совету, но все обернулось не так, как я ожидала.
– Твой муж? Он... он все‑таки монстр? Он мертв?
– Ни то, ни другое, – вздохнула Психея. – Я увидела его истинный облик. Ты не поверишь, но мой супруг – это бог Эрос.
Она в красках описала его потрясающую внешность, не скрывая, как больно ей было о нем говорить. Она рассказала сестре всю правду о случившемся... за исключением последней части.
– Прежде чем он улетел, – завершила свою историю Психея, – Эрос сказал, что бросает меня и собирается жениться на моей сестре. Он назвал твое имя.
Глаза старшей сестры стали размером с драхмы. Если у нее были какие‑то сомнения насчет рассказа Психеи, теперь она верила каждому ее слову. Все логично! У кого еще, кроме бога любви, могли быть такой невероятный и роскошный особняк, невидимые слуги, домашний кинотеатр и горки в бассейне? И Эрос назвал ее имя! У него определенно был вкус. Он просек, что кроме ее дурацкой красоты Психея ничего собой не представляла. Наконец‑то старшая сестра получит то, что она всегда заслуживала!
– О Психея! – воскликнула она. – Мне так жаль. Ты не против, если я оставлю тебя на секунду?
Старшая сестра выбежала из комнаты. Она задержалась в кабинете мужа ровно настолько, чтобы крикнуть ему в лицо: «Я с тобой развожусь!» – после чего запрыгнула на самую скорую лошадь в конюшне и покинула царство.
Ни разу не остановившись, она доскакала до той скалы, откуда ее впервые забрал Зефир. Поднявшись на вершину, она закричала:
– Я здесь, Эрос! Бери меня, моя любовь!
И спрыгнула, разбившись насмерть.
Боюсь представить, как же хохотал Зефир. Нельзя взойти на борт, пока не объявили ваш рейс. Это все знают.
Тем временем Психея продолжила свой путь. Она нашла царство, где жила средняя сестра, и рассказала ей ту же самую историю.
– Но знаешь, что самое странное? – сказала под конец Психея. – Эрос заявил, что теперь женится на моей сестре. И назвал твое имя.
Вспыхнув страстью, средняя сестра выбежала из дворца, приказала приготовить ей лошадь, помчалась к скале и с искренней верой в сердце прыгнула навстречу смерти.
Психея поступила жестоко? Наверное. Но если кто и заслуживал путешествия в один конец с пятисотфутовой скалы, то это те две леди.
Разобравшись с сестрами, Психея отправилась в долгий путь по Греции, переходя из одного города в другой, полная решимости найти Эроса.
Она заходила в его храмы и проверяла небольшие святилища у дорог. Спрашивала в фитнес‑центрах, ночных клубах и на собраниях изучающих Библию – в общем, везде, где мог зависать бог любви. Но безуспешно.
Все потому, что у Эроса были свои проблемы.
Когда он оставил Психею, он думал лишь о том, чтобы убраться подальше от всего, что напоминало о неудачном браке: может, найти какую‑нибудь пещеру, где он сможет затаиться на ближайшие пару столетий, пока гнев Афродиты не сойдет на нет. Но боль в плече быстро стала невыносимой.
Одна капля горячего масла не должна вызывать такую муку. Она разъедала его божественную сущность. Эта боль была самой страшной из всех, что он когда‑либо испытывал... разве что за исключением той боли, что пронзила его сердце, когда он впервые увидел Психею.
Словно эти два события связаны, подумал Эрос. Словно это такая метафора! 
(Я упомянул это, чтобы вашим учителям по литературе не пришлось ломать голову над темой сочинения. Простите. Я ведь упоминал, что продался за пиццу и драже?)
В общем, Эрос так ослаб, что не смог далеко улететь Он добрался до одного из ближайших домов Афродиты, виллы па побережье Адриатического моря, ввалился в свою спальню и потерял сознание, стоило ему рухнуть на кровать.
Вы сейчас думаете, он хотел скрыться от матери, поэтому отправился к пей домой? Очень умно. 
Но, думаю, он прилетел туда на автопилоте. Или иге его мысли были о мягкой постельке, как бывает, когда болеешь. Или решил, что чем раньше он встретится с мамой, тем быстрее все это закончится.
Как бы то ни было, к тому моменту уже успел поползти слух, что какая‑то смертная умудрилась разбить сердце Эросу. Скорее всего, духи ветра в подчинении Зефира не смогли удержать рты на замке, ведь у них вечно ветер в голове.
Афродита отдыхала на посвященном ей острове Китира, когда узнала, что ее сын стал вселенским посмешищем. Она бросилась на его поиски – частично потому, что волновалась за него, но по большей части потому, что это плохо сказывалось на ее имидже.
Оказавшись в своем Адриатическом дворце, она ворвалась в комнату Эроса.
– Кто она?

– Кто эта недостойная, что разбила тебе сердце? – не отставала она. Меня так сильно не позорили смертные с того случая с Психеей несколько месяцев назад!
– Ну, вообще‑то, насчет этого...
Эрос рассказал ей правду.
Афродита взметнулась к потолку. Буквально. В розовых клубах от взрыва она пробила крышу, обеспечив Эроса естественным светом, о котором он так давно мечтал.
– Ты неблагодарный мальчишка! – орала она. От тебя всегда были одни неприятности! Ты никогда меня не слушался! Тебе лишь бы поиграть с чужими чувствами, даже с моими! Я отрекусь от тебя. Я заберу твое бессмертие, твои лук и стрелы, и отдам их кому‑нибудь из моих слуг. Любой смертный сделает твою работу лучше тебя! Это не так сложно! Ты никогда не относился к этому серьезно. Ты никогда не следовал указаниям. Ты...
И так далее, и в таком духе в течение шести часов без перерыва.
Наконец она заметила, что лицо Эроса стало бледным и блестело от нота, чего обычно с бессмертными не бывает. Он дрожал и кутался в одеяло. Взгляд блуждал.
– Что с тобой? – Афродита подошла к краю кровати, откинула одеяло и увидела гноящуюся воспаленную рану на плече. – О нет! Мой бедный мальчик!
Забавно, как мамы умеют переключаться. Только что она хотела тебя придушить, затем – бум! – маленькая угроза жизни, и она уже воркует над своим малышом.
Она принесла ему холодный платок на лоб, спирт для протираний, эластичный бинт и куриный суп, приправленный амброзией. Также она позвала Аполлона, бога врачевания, которого вид раны привел в ступор.
– Обычно капля горячего масла подобного не вызывает, – заметил он.
– Спасибо, Капитан Очевидность, – проворчала Афродита.
– Всегда пожалуйста! – ответил Аполлон. – А теперь я должен вернуться к своим фанаткам... В смысле, на свой концерт на Олимпе.
Ничто не помогало заживлению раны, даже волшебный крем для лица Афродиты, который на раз убирает все недостатки кожи.
Афродита устроила Эроса как можно удобнее, после чего переключила внимание на недостаток, который она могла убрать, – на эту смертную Психею, из‑за которой все и случилось.
Она уже собралась покинуть дворец, когда услышала, как скрипнула дверь. В гости с цветами, шариками и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления заглянули богини Деметра и Гера.
– О, Афродита! – сказала Гера. – Мы слышали об Эросе.
– Даже не сомневалась, – пробормотала Афродита. Она представила, как, должно быть, были счастливы все остальные богини, узнав об очередном скандале в ее семье.
– Нам так жаль, – подхватила Деметра. – Мы можем что‑нибудь сделать?
В голове Афродиты промелькнуло несколько крепких фраз, но она оставила их при себе.
– Нет, спасибо, – с трудом ответила она. – Я собираюсь найти эту смертную Психею и уничтожить ее.
– Ты злишься, – заметила Гера, проявив свойственные ей чудеса проницательности. ‑ Но тебе не приходило на ум, что, возможно, эта девушка подходит Эросу?
Афродита какое‑то время не шевелилась.
– Прошу прощения?
– Ну, Эрос взрослый парень, – продолжила Гера. – Правильная женщина могла бы помочь ему остепениться.
Деметра кивнула.
– Возможно, семейное счастье исцелит его рану на плече. Аполлон сказал нам, что Эросу не помогло никакое божественное лечение.
Глаза Афродиты вспыхнули от ярости.
Богини понимали, чем рискуют, но почему же они предпочли высказать свое мнение, пусть лаже это означало попасть в черный список Афродиты? Потому что Эроса они боялись сильнее. Для них это был шанс перетянуть его на сторону добра.
Эрос был себе на уме. Он был опасен. Он мог подстрелить тебя своей стрелой и испортить тебе всю жизнь, влюбив тебя в какого‑нибудь страшного смертного, или в пару джинсов клеш, или сше во что‑нибудь. Помните пророчество, что Психея выйдет замуж за монстра? Это определение отлично подходило Эросу. Все его боялись, даже боги.
Афродита злобно посмотрела на Деметру и Геру.
– Я уничтожу Психею. Никто не встанет у меня на пути. Никто. Вам понятно?
И она вынеслась из дворца бешеным вихрем и начала поиски.

К счастью для Психеи, из Афродиты вышел бы тот еще следопыт.
Ладно, если бы она искала шетку для волос или любимую пару туфель. Но найти смертную в мире, полном смертных? Это было сложно. И скучно.
Она прочесала все города Греции, облетев их на своей золотой колеснице, запряженной гигантскими голубями. (Что я считаю жутковатым. Что здесь романтичного – кататься на огромных белых птицах размером с фордовский пикап? А как эти пернатые твари должны гадить... Ладно, остановимся на этом.)
Афродита постоянно отвлекалась па распродажи в торговых центрах, или на симпатичных парней, или на сверкающие драгоценности, или на платья, что смертные девушки носили в этом сезоне.
Тем временем Психея продолжала свои утомительные поиски, ища супруга в самых отдаленных его храмах, святилищах и фитнес‑центрах.
К этому моменту ее живот успел заметно вырасти. Одежда превратилась в грязные лохмотья. Обувь разваливалась. Ее мучили постоянные голод и жажда, но она не сдавалась.
Однажды она брела по горам северной Греции, когда заметила руины какого‑то старого храма. Эй, подумала она, вдруг это храм Эроса!
Спотыкаясь и оскальзываясь, она взобралась но крутому склону к заброшенной постройке. Печально, по это оказался не храм Эроса. Судя по очертаниям пшеничных колосьев на алтаре и количеству грязи на полу, этот храм был посвящен Деметре и никто нс пользовался им несколько десятилетий.
Как храм богини зерновых оказался посреди голой горы непонятно где? Я нс знаю, но Психея обвела взглядом пыльный алтарь, обломки статуй на полу, граффити на стенах и подумала: «Я не могу оставить все как есть. Это неправильно».
Несмотря на все свои проблемы, Психея все еше уважала богов. Она нашла все необходимое в чуланчике уборщика и неделю отдраивала старый храм. Смыла граффити, отполировала алтарь, починила статуи с помощью благоразумно припасенного скотча.
Как только она закончила, позади нее раздался голос:
– Хорошая работа.
Психея повернулась. У алтаря стояла богиня Деметра в зеленых и коричневых одеждах, с короной из колосьев на голове и золотой косой в руке. Психея тут же упала на колени, и это была весьма удачная идея при встрече богини с косой.
– О великая Деметра! – вскричала она. – Возможно, ты мне поможешь. Я должна отыскать своего мужа, Эроса!
Деметра поморщилась.
– Да... насчет этого. Афродита жаждет твоей крови, подруга. Она не успокоится, пока не покончит с тобой, и я не посмею перейти ей дорогу. Если честно, я бы с радостью тебе помогла. Если у меня появится шанс что‑то для тебя сделать, ну, сама понимаешь, анонимно, я это сделаю. Но тебе придется искать Эроса самой.
Кто‑то мог бы разозлиться, но Психея лишь склонила голову.
– Я понимаю. Я продолжу поиски.
Где‑то в глубине души она знала, что должна сама решить свою проблему. Это она все испортила, и никакая богиня не исправит ситуацию за нее. Психея не ожидала награды за уборку храма Деметры. Она это сделала, потому что так было правильно.
Знаю. Странный образ мыслей, согласитесь? Но эта девушка отличалась таким вот своеобразным героизмом.
Богиня исчезла, а Психея продолжила путь. Несколько дней спустя она шла через лес, когда увидела на поляне заброшенный храм. По едва читаемым надписям и заросшим плющом статуям Психея догадалась, что когда‑то он был посвящен Гере.
«Я не могу это так оставить», – подумала Психея (Я бы на ее месте пририсовал всем статуям очки и усы и бросился наутек. Но у нас с Герой особые отношения.)
Психея прибрала алтарь, оборвала плющ со статуй и сделала все возможное, чтобы храм вновь выглядел пристойно.
Когда она закончила, перед ней появилась Гера в сияющем белом платье и с накидкой из перьев павлина. В руке она держала жезл, венчаемый цветком лотоса.
– Хорошая работа, Психея. Ты даже углы подмела. Сейчас этого уже никто не делает.
Психея упала на колени.
– Царица Гера! Я не жду награды, но я совершенно одна, беременна, и меня преследует Афродита. Ты не могла бы защитить меня, хотя бы недолго, пока не родится мое дитя? Ты ведь богиня всех матерей.
Гера поморщилась.
– М‑да. Прости, дитя мое, но никак. Афродита буквально обезумела от желания тебя убить. Если ей удастся хоть немного отвлечься от распродаж, она тут же тебя четвертует. Возможно, когда‑нибудь мне выпадет шанс в чем‑то тебе помочь, тайно, но сейчас я не могу тебя защитить. Есть лишь одно решение твоей проблемы. И думаю, ты знаешь какое.
Психея поднялась на ноги. Она так устала, что едва могла думать, но она понимала, к чему клонит Гера.
– Мне нужно встретиться с Афродитой, – сказала она. – Как женщина с женщиной.
– Правильно. Удачи с этим, – и Гера исчезла.
Психея продолжила свое путешествие, но теперь ее цель изменилась. Она искала дворец Афродиты.
Наконец она наткнулась на него: огромную белую виллу на берегу Адриатического моря, с чудесным видом и окружающими особняк прекрасными садами. Это место заставило Психею с болыо вспомнить дворец, где она жила с супругом.
Она постучала в большие двери из полированной бронзы.
Когда слуга открыл и увидел, кто перед ним, у него отвалилась челюсть.
– Ты пришла сюда намеренно? – спросил он. – Ладно. Я отведу тебя к госпоже. Только дай мне перед этим надеть свой футбольный шлем, на случай, если она начнет швыряться вещами – мебелью там, или мной, или тобой.
Слуга привел Психею в тронный зал, где богиня отдыхала после очередного скучного раунда поисков Психеи. Когда Афродита увидела, кто входит в зал, ее накрыло неописуемое раздражение – так бывает, когда вы целое утро ищете очки, чтобы в итоге обнаружить их у себя на голове. (Я не ношу очки, но они есть у моего друга Джейсона. Ужасно забавно наблюдать за ним, когда он так их теряет.)

Афродита бросилась на Психею и принялась пинать бедняжку, дергать ее за волосы, царапать ногтями. Богиня наверняка бы убила ее, но, обнаружив, что Психея беременна, не посмела.
Психея не сопротивлялась. Она сжалась в комок и молча ждала, когда ярость Афродиты уляжется.
Лишь когда богиня остановилась, чтобы изучить свои ногти – потому что разрывание смертного на кусочки плохо сказывается на маникюре, – Психея заговорила.
– Матушка, я пришла, чтобы принять наказание за недоверие своему супругу ‑ что бы ты ни посчитала подходящим. Я сделаю все, чтобы доказать свою любовь и заслужить его прощение.
– Прощение? – закричала богиня. – Я не признаю ваш брак. И я совершенно точно нс признаю тебя своей невесткой! Но наказание тебе я организую. Стража! Уведите эту смертную в подземелье! У меня же есть подземелье? Избейте ее хлыстами, пытайте ее, а затем приведите ко мне. Тогда мы и посмотрим, захочу ли я тебя простить.
Стража выполнила приказ. Жуткое было зрелище. Они не убили Психею, но, когда они притащили ее назад в тронный зал, се едва можно было узнать, так сильно она была избита, Такой уж гостеприимной хозяйкой была Афродита.
– Ну что, девчонка? – спросила богиня. – Ты все еще желаешь проявить себя?
Поразительно, но Психея сумела встать на ноги.
– Да, матушка. Я готова на все.
Афродита невольно ощутила капельку уважения. Она решила предложить Психее серию испытаний – разумеется, невыполнимых, чтобы она провалилась и умерла, но никто бы не смог упрекнуть богиню, что та не дала ей шанса.
(За исключением меня, чем я не премину воспользоваться прямо сейчас: Афродита не дала ей ни единого шанса.)
– Я проверю, насколько ты заслуживаешь прощения и любви моего сына, – объявила богиня ‑ Ты так уродлива, что тебя могут захотеть взять в жены, только если ты хорошая хозяйка. Посмотрим, как ты управляешься с запасами.
Необоснованный наезд? О да. В духе Афродиты? Определенно.
Она притащила Психею на свою божественную кухню и приказала слугам рассыпать все мешки с зерновыми из кладовой – ячмень, пшеница, овес, рис, органическая киноа и так далее. Вскоре вся кухня превратилась в зерновые барханы.
‑ Рассортируй все это по мешкам к обеду, – приказала Афродита. – Если у тебя не получится, я тебя убью. Или ты можешь прямо сейчас признать поражение, и я проявлю снисходительность. Я отправлю тебя в изгнание. Ты НИКОГДА больше не увидишь моего сына, во всяком случае в течение этой своей жалкой жизни.
– Я принимаю вызов, – ответила Психея, хотя, глядя на эту гору зерна, она совершенно не представляла, как с ним справиться.
Афродита фыркнула на прощание и отправилась поправлять маникюр.
Психея приступила к сортировке. Прошла всего пара минут – киноа, ячмень, пыльный плюшевый кролик, овес, – когда из угла кухни к ней подбежал муравей.
– Как жизнь? – спросил муравей.
Психея уставилась на него.
– Ты можешь говорить?
– Ага. Меня прислала Деметра. Кажется, тебе нужна помощь?
Психея сомневалась, что один муравей сможет ей хоть в чем‑то помочь, но все равно ответила:
– Э‑эм, да. Спасибо.
– Ладушки. Если кто спросит, нас здесь не было.
– Нас?

– Давайте, парни, у нас расписание!
Из‑под плинтусов хлынули миллионы и миллионы муравьев и приступили к сортировке зерен по мешкам. Уже через час на кухне не осталось ни соринки, и вся кладовая была приведена в порядок. Муравьи даже приготовили дополнительный мешок и не забыли подписать его «Пыльные плюшевые кролики и другие находки».
– Большое вам спасибо! ‑ от всей души поблагодарила их Психея.
– Тсс! – шикнул муравей. – Ты нас не видела.
– Кого не видела?
– Умная девочка, – сказал муравей.
Вся колония потянулась к плинтусам и быстро скрылась из виду.
Когда Афродита вернулась, от изумления не могла вымолвить ни слова. Но расстерянность быстро сменилась яростью.
– Я не дура, девчонка! Ты никак не могла сделать это сама. Кто‑то из богинь тебе помогал, не так ли? Кто‑то хочет видеть мой позор! Кто это был?
– Э‑эм...
– Это не важно! – закричала Афродита. – Ты жульничала, поэтому это задание не считается. Ты заслужила ночь отдыха на кухонном иолу и корку хлеба на ужин. Утром мы определимся с более сложным испытанием!
Психея заснула на полу. Она и подумать не могла, что в этом самом особняке, всего в нескольких комнатах от нее, Эрос извивался в агонии из‑за ноющего плеча и (ВНИМАНИЕ! МЕТАФОРА!) ноющего сердца. Афродита не сообщила ему о визите Психеи, но Эрос чувствовал, что она близко, и это усугубляло его страдания.
Утром после еще одной питательной корки хлеба на завтрак Психея получила второе задание.
– Мне нужна шерсть, – заявила Афродита. ‑ Любая жена обязана уметь вышивать и кроить одежду, а для этого нужны хорошие материалы. На западном краю долины, у реки, ты найдешь стадо овец. Добудь мне их шерсть. Вернись до темноты, иначе я убью тебя! Но ты можешь признать поражение прямо сейчас, и тогда...
– Я в курсе. – Все кости в теле Психеи ломило, её зрение туманилось из‑за голода, но она поклонилась богине. – Я достану шерсть.
Афродита забыла упомянуть несколько деталей касательно тех овец. (Видимо, они просто выпали у нее из головы.) Например, что их шерсть была из чистого золота. Плюс у овец были острые рога и ядовитые клыки, а их стальные копыта разили не хуже тарана. (Уловили? Баран‑таран?)
Психея какое‑то время стояла под лучами утреннего солнца и наблюдала, как вдалеке овцы топчут и рвут в клочья всех животных, имевших глупость подойти к ним, – ежей, зайцев, оленей, небольших слонов. Мирный пейзаж подчеркивали кости и человеческие черепа. Психея поняла: даже приблизиться к стаду было невозможно.
– Что ж... – она покосилась на реку. – Интересно, здесь хотя бы достаточно глубоко, чтобы утопиться?
– О, не делай этого, – предостерег ее голос. Кажется, он доносился из тростниковых зарослей на берегу реки.
– Кто ты? – спросила Психея. – Выйди из зарослей!
– Я не могу, – ответил тростник. – Я и есть заросли.
– О, – сказала Психея. – Ты собираешься отговорить меня топиться?
– Это не решение проблемы, – ответил тростник. – Но на самом деле я хочу дать тебе пару советов, как собрать шерсть, потому что меня попросила об этом Гера.
Психея расслабилась. Беседа с тростником насчет сбора шерсти была самой меньшей из всех странностей, что случились с ней в последнее время.
– Спасибо. Я слушаю.
– Как ты можешь догадаться, если ты подойдешь к овцам сейчас, они разорвут тебя на куски. Но после полудня, когда станет особенно жарко, их разморит, и они заснут в тени тех больших платанов слева. Видишь?
– Ты про те платаны, что выглядят как обычные платаны?
– Они самые. Выжди момент и прокрадись к колючим кустам в противоположной части луга Видишь?

– Ты быстро схватываешь. Потряси их, и твои проблемы будут решены.
– Со всем уважением, о Мудрейшая Трава Топей, но как трясение ветками может решить мои проблемы?
Тростник ничего не ответил. Он вернулся в состояние обычной, нс дающей советы травы.
Психея подумала, что стоит попробовать. Если Гера пыталась ей помочь, было бы грубостью отказываться. Оно подождала полудня. Вскоре золотые овцы‑убийцы собрались на дневной сон в тени платанов.
Психея прокралась на противоположную часть луга и тряхнула ближайший колючий куст. С его веток посыпались клочки золотой шерсти. Видимо, овцы использовали эти кусты в качестве чесалок. Психея, действуя как можно тише, отряхивала ветки от золотой шерсти, пока не набрала столько, что едва смогла бы это унести. После чего поспешила назад во дворец Афродиты.
Богиня любви как раз вкушала свой обычный обед: три кусочка сельдерея и протеиновый коктейль со вкусом капучино (что могло бы объяснить, почему она всегда была в плохом настроении). Она взглянула на золотую шерсть и растерялась, не зная, то ли злиться, то ли изумляться. В итоге она решила вести себя холодно и безразлично, как и всегда по отношению к другой женщине.
– Маловато шерсти, – заметила богиня. – И потом, я сомневаюсь, чтобы тебе хватило ума собрать ее без помощи какого‑нибудь бога. Кого на этот раз?
– Ну, там был тростник...
– Это не важно! – воскликнула Афродита. Подлое создание. Уже один разговор с тобой вызывает у меня желание принять душ.
Она взяла кувшин и вылила из него содержимое.
– Хорошая жена всегда обеспечит мужа свежей водой для его ванны. Твое третье задание: в миле к северу отсюда есть высокая гора с водопадом. Он берет начало из священного источника – одного из надземных ответвлений реки Стикс, что течет в Царстве Мертвых. Наполни этот кувшин водой из источника. Не из водопада внизу! Я узнаю, если ты попытаешься меня обмануть. Принеси воду, пока она еще будет ледяной. Иначе...
– Ты меня убьешь, – устало вздохнула Психея. – И нет, я не собираюсь сдаваться. Я все еще люблю твоего сына. Я сделаю все, чтобы заслужить его прощение. Скоро ты получишь свою воду из Стикса.
Обе женщины не имели ни .малейшего понятия, что Эрос их подслушивал. Лежа в своей комнате в конце коридора, он услышал доносящиеся из столовой голоса. Каким‑то образом он понял, что один 1 из них принадлежит его возлюбленной Психее. Несмотря на мучительную боль в плече, он заставил себя подняться, проковылял но коридору и заглянул в щелку между дверями, желая узнать, что происходит. Увидев Психею, он немедленно воспрянул духом. Рана на плече уже не так болела. Это раздосадовало Эроса, но он не мог ничего с этим поделать. Он все еще любил Психею.
Услышав задание матери про водопад, он ужаснулся. Это было невозможно! Афродита могла быть такой... ну, в общем, здесь должна быть куча слов, которыми сын ни в коем случае не должен обзывать свою мать.
Еще Эроса восхитила решимость Психеи вернуть | его любовь.
Он хотел ворваться в столовую и потребовать у матери прекратить этот конкурс на звание «Железной жены», но не смог, потому что: 1) он все еще был так слаб, что рухнул бы лицом в пол и потерял сознание, 2) выглядел он ужасно и не хотел, чтобы Психея его таким видела.
(Психея сама выглядела, мягко говоря, не очень, но Эрос этого не замечал. Удивительная штука любовь. Однажды я застал свою подружку с милейшей прической а‑ля «я упала с сеновала», и... Простите. И отвлекся.)
Эрос, спотыкаясь, вернулся к себе в спальню, подошел к окну и воззвал к небесам:
– Владыка Зевс, ты слышишь меня? Я неоднократно тебе помогал все эти столетия. Теперь помоги же мне!
Тем временем Психея добралась до подножия горы. Скользнув взглядом по голому вертикальному обрыву, она поняла, что ее любимая свекровь в очередной раз дала ей невыполнимое для смертного задание. Ура!
С вершины отвесной скаты, примерно в полумиле от земли, вырывался водяной поток, бурлящий и гремящий почти человеческим голосом: ПОВЕРНИ НАЗАД! ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ! ТЫ И ПРЕДСТАВИТЬ НЕ МОЖЕШЬ, КАК ХОЛОДНА ЭТА ВОДА!
Афродита не обманула, здесь на поверхность земли выходила река Стикс, смертельно опасная для простых людей. Уже одно пребывание рядом с пей наполняло Психею отчаянием. Возможно, ей удалось бы собраться с духом и наполнить кувшин водой у подножия водопада... но взобраться на вершину? Ни за что.
Афродита просила именно воду с вершины, и Психея не собиралась жульничать. Не потому, что боялась, что ее разоблачат, но потому, что это было не в ее натуре. (Опять‑таки, знаю‑знаю, странный образ мыслей. Но такие уж они, эти герои. Чудаки, что с них взять.)
Пока она стояла и смотрела на водопад, к ней из облаков устремилась огромная птица. Психея узнала в ней золотого орла – священное животное Зевса.
Орел опустился на камень рядом.
Как жизнь? – спросил он.
– Э‑эм, привет, – отозвалась Психея. – Ты от , Зевса? Потому что я не помню, чтобы прибиралась ‘ в его храмах в последнее время.
– Расслабься, сказал орел. – У тебя есть могущественный друг, который дернул за нужные ниточки и уговорил нашу большую шишку тебе | помочь. Я уважаю силу твоего духа, но без крыльев тебе ни за что не добыть воду самой. Дай мне кувшин.
Орел подхватил его и унесся на вершину водопада. | Там он наполнил кувшин стопроцентно натуральной водой из Стикса – прямо из источника! – и полетел назад к Психее.
– Держи, – сказал орел. ‑ Я бы подбросил тебя к дворцу, но лучше, чтобы Афродита меня не видела. Бывай.
Орел улетел.
Когда Психея вернулась к обеденному столу богини любви с кувшином ультраледяной свежей мертвой воды, та впала в оцепенение.
– Не может быть, – отмерла Афродита. Она омыла руки в воде, на что способны лишь боги, если, конечно, вы не желаете ощутить страшные муки. (Поверьте, я знаю, о чем говорю.) Афродите очень хотелось обнаружить какой‑нибудь недостаток, но тщетно. Она чувствовала, вода была из источника наверху горы, как она и просила.
– В чем фокус? – прищурилась богиня. – Как ты смогла пройти все мои тесты, Психея?
– О... ну, знаете. Настойчивость. Добродетельная жизнь. Можно мне уже назад своего мужа?
Психея решила, что трех проверок достаточно. И я ее понимаю, ведь это стандартная процедура, согласитесь? Выполни три задания. Ответь на три вопроса. Победи трех горгон. Съешь трех поросят. Все важное идет по три.
Но Афродита об этом не знала. Или просто хотела осложнить эту историю дополнительной главой для всех полубогов, которым захочется в будущем ее пересказать. (Спасибо, дамочка.)
– Четвертое задание! – взвизгнула она.
– Что? ‑ возмутилась Психея. ‑ Да ладно!
– Выполни мою последнюю просьбу, – сказала богиня, – и ты докажешь, что достойна быть женой моему сыну. Но если ты хочешь сдаться...
– Как ты меня достала, ‑ пробормотала Психея.

– Я сказала, надо спешить, раз солнце давно встало, ‑ повысила голос Психея. – Что за задание?
– Очевидно, что важнейшим качеством жены является красота, – заявила Афродита в своей идиотской манере. – Я была так занята, ухаживая за своим раненым сыном...
– Эрос? – оборвала ее Психея, ведь она понятия не имела, что он во дворце. – Он ранен? Он в беде?
Богиня вскинула бровь.
– Из‑за тебя. Та капля масла, что ты пролила на его плече, разъедает его тело, прямо как твое предательство! Это почти лимерик!
Психея моргнула.
– Думаю, ты имела в виду метафору.
– Не важно.
– Я должна его увидеть! – настаивала Психея. – Я должна ему помочь!
– О, то есть сейчас ты хочешь ему помочь. Я его мать и у меня все под контролем, благодарю покорно. Как я говорила, важнейшее качество любой женщины – это красота. Я была так занята, ухаживая за сыном, что у меня закончился мой знаменитый волшебный крем для лица. Я весь его израсходовала, и мне нужен новый.
– Погоди... ты пыталась вылечить Эроса кремом для лица?
– Кхм! – Афродита закатила глаза. – Как бы то ни было, мне нужен новый крем, но он везде закончился, буквально во всех магазинах, поэтому я хочу достойную замену. Единственная богиня, от чьей косметики у меня не бывает аллергии, – это Персефона.
– Царица Царства Мертвых? – у Психеи задрожали колени. – Ты... ты хочешь, чтобы я...
– Да. Афродита наслаждалась ужасом в глазах Психеи. – С гоняй в Царство Мертвых и спроси Пср‑сефону, не будет ли она против, если я одолжу немного ее крема для лица. Можешь положить его сюда.
Богиня щелкнула пальцами. В руках Психеи появилась коробка из полированного розового дерева с золотым орнаментом.
– Последний шанс сдаться и отправиться в изгнание.
Психея изо всех сил постаралась не выдать своего отчаяния.
– Нет. Лучше умереть в попытке завоевать вновь любовь Эроса, чем слаться. Я достану тебе твой крем
– Убедись, что он без запаха, – добавила Афродита. И гипоаллергенный. И поторопись. Сегодня вечером на Олимпе премьера новой пьесы. Я должна быть на высоте.
Тяжело ступая, Психея покинула дворец ради последнего задания.
Тем временем Эрос вновь подслушивал под дверью Он был слишком слаб, чтобы что‑то предпринять, по не мог поверить, каким чудовищным созданием была его мать. Он был обязан помочь Психее. После всего, через что она прошла, желая извиниться перед ним, вернуть его... Каким же он был глупцом. Не стоило и пытаться обмануть мать, надо было открыто потребовать разрешения жениться на смертной царевне. Психея нс должна отправляться на это задание в одиночку.
Физических сил у него страшно не хватало, поэтому он отправил в мир смертных свой дух, надеясь каким‑то образом связаться с возлюбленной.
Психея брела куда глаза глядят. Вход в Царство Мертвых по GPS не найдешь, знаете ли. Наконец на краю мрачной равнины она вышла к старой полуразрушенной сторожевой башне и решила подняться на нее. Может, ей удастся увидеть что‑то полезное с высоты.
Стоя на краю парапета, она вспомнила скалу, откуда ее забрал Зефир. Казалось, это произошло так давно. (И ведь не поспоришь. Аж тридцать или сколько‑то там страниц ранее.)
Психея подумала, как будет просто шагнуть в никуда и покончить со страданиями. И потом, тогда она точно попадет в Царство Мертвых, потому что иного пути, скорее всего, нет. Но как же ее еше не рожденное дитя? И она не для того зашла так далеко, чтобы сдаться. К тому же последние полдюжины попыток суицида закончились не очень удачно.
– Не делай этого, ‑ произнес голос у нее под ногами. – Прыжки с башен ‑ это не решение проблем.
Психея отошла от края.
– Здравствуйте? Это... это башня говорит?
– Да, ответила башня, резонируя, как гигантский камертон. – Я башня.
Что‑то в этом голосе казалось знакомым...
Сердце Психеи затрепетало от счастья.
– Эрос? Это ты?
Секундная пауза.
– Нет, – ответил голос, на этот раз фальцетом. – Не знаю никакого Эроса. Просто слушай меня...
Башня прочистила горло (или что у башен вместо горла? Шахта лестницы?) и продолжила уже более низким тембром:
– Отправляйся к Спарте и найди гору Тенар. У подножия горы ты увидишь вулканическую расщелину, что дышит испарениями Царства Мертвых. Путь будет нелегким, но по ней ты сможешь спуститься во владения Аида.
– О... ладно.
– Прежде чем начать спуск, не забудь взять с собой два рисовых пирожка с медом и две драхмы. Рисовые пирожки можешь купить в Спарте, если я правильно помню, на выезде с сорок третьего есть универмаг.
– Э‑эм, хорошо. И что мне с этим делать?
– Узнаешь, когда наступит час. Но запомни, не останавливайся, кто бы тебя о чем ни просил, пока не доберешься до Порсефоны. Мама приготовит кучу засад.
– Мама?
Новая пауза. Голос опять перешел на фальцет: Очевидно, у башен не бывает мам. Я имел в виду твою свекровь, Афродиту.
Психея окончательно уверилась, что это бросивший ее муж пытается ей помочь. Как же она его любила! Даже его фальцет звучал мило. Но она решила ему подыграть.
– Я слушаю, о Великая Башня, что ни капельки не напоминает моего чудесного мужа.
– Ну так вот, – продолжил голос, – как я уже сказал, Афродита будет проверять твою решимость. Она знает, что ты добра и отзывчива, и попытается воспользоваться этим против тебя. Кто бы ни просил у тебя помощи в этом путешествии, не слушай! Не останавливайся!
– Спасибо, Башня. Будь ты моим мужем Эросом, кем ты, разумеется, не являешься, я бы сказала, как сильно тебя люблю и как мне жаль. И да, как твое плечо?
– Жутко болит, – ответила башня. – Но я думаю... ‑ и фальцетом добавила: – У башен нет нлеч, глупенькая.
И она замолчала. Психея поцеловала парапет и отправилась в супервсселое путешествие в Царство Мертвых.

Ничего, если я ненадолго отвлекусь?
Многие герои спускались в Царство Мертвых, о некоторых из них я вам еще расскажу. Большинство из них были парнями с мечами и раздутым самомнением. Да что там говорить, я сам путешествовал по Царству Мертвых с мечом и раздутым самомнением.
Но Психее удалось эго сделать при помощи всего лишь двух рисовых пирожков и пары драхм. Причем она была на седьмом месяце беременности.
Респект.
Во время спуска по узкому выступу вулканической расщелины ей встретился хромой на осле.
(Не смотрите на меня. Именно так говорится в легендах: хромой на осле. Хромой, то есть калека, верхом на осле, в смысле животном, ничего сверх этого.)
В общем, Психея подумала, что странно видеть в вулканической расщелине инвалида на осле. А тот обратился к ней:
– Эй, девушка! Ты кажешься доброй и отзывчивой. Мой осел тут ступил... в смысле, уронил часть тростника из поклажи. Ты не могла бы помочь мне его собрать?
Полагаю, Афродита проверяла Психею, отвлечется ли она на помощь атому мужику или нет. Или пыталась рассмешить ее, чтобы она сорвалась в пропасть.
Но Психея никак не отреагировала. Она помнила наставления Эроса и молча продолжила спуск.
Хромой па осле растворился в воздухе, точно мираж, что стало для Психеи и всех родителей, читающих эту книгу, огромным облегчением, потому что мораль этой истории начала вызывать сомнения
Но продолжим...
Психея достигла дна расщелины и побрела по темным голым землям Царства Мертвых, пока не вышла к реке Стикс – мрачной черной ленте, окутанной ледяным туманом.
На берегу лодочник Харон рассаживал на* своем пароме души мертвых. Он покосился на Психею.
– Живая, а? Прости, дорогая. Твоя переправа будет стоить мне кучу бюрократических проволочек.
– У меня есть монета, – Психея показала ему одну из драхм.
Хм. – Харону нравились сверкающие монеты. Мертвые обычно хранили монеты под языками, и к тому моменту, когда они оказывались у Хароиа, успевали заржаветь и были все в вонючей слюне. ‑Тогда ладно Но мы оставим эту маленькую поездку между нами, идет?
Когда паром был на середине реки, Психея сглупила – она выглянула через край. Из глубин вод к поверхности всплыл какой‑то старик и замахал руками
– Помоги мне! – закричал он. – Я не умею плавать!
Доброе сердце Психеи призывало втянуть его на борт, но девушка сообразила, что это была еще одна проверка.
«Думай только о конечной цели, сказала она себе. – Я нужна Эросу».
Старик издал несколько булькающих звуков и исчез в потоке, куда ему и была дорога. Будет знать, как плавать в Стиксе без надувных нарукавников.
На противоположном берегу реки в угрюмом полумраке проступили черные стены Эреба. Психея сошла с парома и заметила рядом старуху, ткущую гобелен.
Слишком странно, подумала Психея. Наверняка еще одно испытание.
О, дорогуша, – обратилась к ней женщина, – подсоби немножко. Мои пальцы распухли. Глаза устали. Ты ведь можешь уделить пару минуточек старой леди?
У Психеи разрывалось сердце, голос этой женщины напомнил ей мамин, но она не остановилась.
– Ну и ладно! – крикнула ей вслед старуха. – И пожалуйста!
И исчезла в клубах дыма.
Наконец Психея добралась до железных ворот в Царство Мертвых, где души мертвых разделялись на потоки и запускались внутрь, как машины на платной автомагистрали. На середине прохода стоял домашний питомец Аида, трехголовый чудовищный ротвейлер по кличке Цербер.
Цербер зарычал и гавкнул на Психею, зная, что она человек и сойдет на ужин.
«Ужин», – подумала Психея. В детстве, еще во дворце родителей, она постоянно таскала со стола объедки для собак. Те ее за это обожали.
– Привет, малыш, – сказала она, стараясь не выдать страха. – Хочешь вкусняшку?
Все три головы Цербера склонились набок. Ему нравились вкусняшки.
Психея бросила ему рисовый пирожок. Пока три головы дрались за него, она проскользнула за ворота.
Какое‑то время ушло на то, чтобы преодолеть поля асфоделей ‑ со всеми этими болтающими тенями мертвых, фуриями и зомби‑патрульными, но в конце концов Психея оказалась во дворце Аида. Псрсефону она нашла в саду, где та пила чай в беседке в тени голых серебряных деревьев.
Богиня весны была в «зимнем режиме». Ее одежды были светло‑серых и зеленых оттенков цвела заледеневшей травы. Глаза были мутно‑золотыми, как декабрьское солнце. Вид беременной живой девушки, ввалившейся к ней в сад, ее, похоже, ни капельки не удивил.
– Присаживайся, – предложила Персефона. – Угощайся чаем и булочками.
Чай и булочки выглядели ужасно соблазнительно, учитывая, что Психея питалась у Афродиты одними корками хлеба, но она была наслышана о том, что будет, если съесть что‑то в Царстве Мертвых.
– Спасибо, но нет, – сказала она. – Моя госпожа Персефона, у меня к тебе неожиданная просьба. Надеюсь, ты сможешь мне помочь. Афродита просила узнать, не могла бы ты одолжить ей немного свое крема для лица.
Целая клумба фиолетовых цветов за спиной Персефоны завяла.
– Прошу прощения?
Психея пересказала ей всю ситуацию с Эросом. Она очень не хотела плакать, но голос выдавал ее боль.
Персефона окинула смертную оценивающим взглядом. Ее история впечатлила царицу. У Персе‑фоны были свои трудности, связанные с браком, не говоря уже о личных терках с Афродитой. Она догадалась, что богиня любви отправила Психею к ней в надежде, что Персефона разозлится и убьет ее.
Ну... Персефона не собиралась выполнять за Афродиту грязную работу. Но раз богиня любви желала одолжить немного ее магии, почему бы и нет?
– Открой коробку, – попросила Персефона.
Богиня подула на ладонь, и в ней засветилось нечто, похожее на ртуть. Персефона вылила зто в коробку из розового дерева и закрыла крышку.
– Держи, – сказала она. – Но учти, дитя мое: ни в коем случае не открывай коробку. То, что внутри, предназначено исключительно для Афродиты. Ты меня поняла?
– Я поняла, – ответила Психея. – Спасибо, моя госпожа.
Настроение Психеи улучшилось. Наконец‑то! Она вернулась тем же путем, каким пришла, с помощью второго рисового пирожка отвлекла Цербера и заплатила Харону второй драхмой за переправу назад. Поднявшись в мир смертных, она начала свое долгое путешествие назад ко дворцу Афродиты.
Но на середине пути ей пришла в голову неожиданная мысль.
– Что я делаю? – спросила сама себя Психея. – Если все получится, Эрос ко мне вернется, но захочет ли он меня такой? Я выгляжу ужасно! Я истощена, питалась одними корками хлеба, одежда давно Превратилась в лохмотья, я не принимала ванну, наверное, месяцев семь, зато у меня в руках коробка, полная божественной красоты, и я собираюсь отдать её Афродите, которой она на самом деле не нужна. Возьму немножко себе!
Глупо? Возможно. Но войдите к ее положение. Психея несколько месяцев подряд вела поиски. Она находилась в состоянии хронического недосыпания и недоедания и едва ли могла здраво рассуждать. Кроме того, чем ближе ты к цели, тем чаще совершаешь опрометчивые поступки, потому что тебе уже не терпится с ними покончить. (Упс, я хотел сказать «с этим  покончить».)
И потом – позволю себе предположение Психее катастрофически не хватало уверенности в себе. Она обладала смелостью и многими другими прекрасными качествами, но она не верила в себя. Не верила, что кто‑то, подобный Эросу, мог полюбить ее такой, какая она есть. Именно поэтому сестры так легко смогли ею манипулировать. И поэтому же она открыла коробку.
К несчастью, Персефона наполнила ее не кремом для лица, а чистым стигийским сном – экстрактом Царства Мертвых. Персефона таким образом хотела, скажем так, отблагодарить Афродиту за то, что та втянула ее в свои проблемы.
Не знаю, как бы эта штука подействовала на богиню – может, ввела ее в кому или парализовала мышцы лица, обеспечив Афродиту смешной рожицей на пару недель. Но когда Психея, открыла коробку, стигийский сон заполнил ее легкие, и она тут же потеряла сознание.
Огонь ее жизни начал угасать.
Одновременно с этим во дворце Афродиты плечо Эроса заболело так. словно кто‑то воткнул в него раскаленный нож. Он немедленно понял, что с его женой случилась беда. Несмотря на муку, он поднялся с постели и обнаружил, что часть его былой силы вернулась. Душа его постепенно исцелялась с того момента, как он, прикидываясь башней, поговорил фальцетом с Психеей. Расправив крылья, он вылетел в окно и поспешил к Психее.
Он обнял ее неподвижное тело.
– Нет, нет, нет. О любимая, что ты наделала?
Подняв ее на руки, он полетел прямиком на Олимп и ворвался в тронный зал Зевса, где остальные боги собрались смотреть новую пьесу Аполлона под названием «Двадцать потрясающих вещей обо мне». (Не ищите ее на Бродвее. Постановку закрыли сразу после премьеры.)
– Владыка Зевс! закричал Эрос. – Я требую справедливости!
Большинство богов отлично знали, что вламываться к Зевсу и требовать что‑то от него – ire самая удачная идея. Тем более справедливости. Зевс ею не отличался.
Тем не менее, даже царь Олимпа слегка побаивался Эроса, поэтому подозвал его ближе.
– Зачем ты принес нам эту смертную? – спросил .Зевс. – Она очень даже ничего, признаю, но слишком беременна и, похоже, умирает.
В этот момент на вечеринку явилась Афродита. Она величаво ступила в тронный зал, ожидая услышать комплименты ее новому платью, но внимание всех богов было сосредоточено на Эросе и Психее.

– Что происходит? – спросила богиня. – Только и имею право мучить эту девчонку.
– Спокойно, Афродита. ‑ Зевс кивнул Эросу: – Говори, бог любви. Что у тебя есть интересного нам рассказать?
Эрос поведал богам обо всем. Даже олимпийцы были впечатлены самоотверженностью Психеи. Да, она совершила несколько ошибок. Она увидела истинный лик Эроса. Открыла коробку, предназначенную для Афродиты. Но она также проявила чудеса верности и решительности. И самое главное, должное почтение богам.
– Это смешно! возмутилась Афродита. – Она даже не выполнила последнее задание! В этой коробке не было гипоаллергенного крема для лица!
Эрос нахмурился.
– Она моя жена. Тебе придется с этим смириться, мама. Я люблю ее и не позволю ей умереть.
Зевс почесал бороду.
– Я бы хотел помочь, Эрос. Но она вдохнула слишком много стигийского сна. Сомневаюсь, что я смогу вернуть ее в прежнее состояние.
Вперед вышла Гера.
– Тогда сделай ее богиней. Психея заслужила это. 1 Они с Эросом станут прекрасной парой.
– Да, – согласилась Деметра. – Сделай ее боги‑ | ней. И я не жду никакой благодарности от Эроса, пусть лаже это была целиком моя идея.
– И моя, – добавила Гера.
Афродита пыталась возражать, по она видела, что 1 совет олимпийцев был против нее. С неохотой она дала согласие. Голосование на Олимпе не было анонимным.
Когда Психея открыла глаза, ее тело излучало новую силу. В венах тек божественный ихор. На ней были переливающиеся одежды из газа, а за спиной трепетали крылья, как у бабочки (что было немного странно, ну да ладно). Она обняла своего мужа, Эроса, который был абсолютно здоров и счастлив, как никогда.
– Любовь моя, – сказал он. – Моя жена навеки!
– Я все еще босс? – спросила она.
Эрос засмеялся.
– Ты определенно босс.
Они поцеловались и помирились, и так Психея стала богиней души, что прилетает к нам, когда мы больше всего нуждаемся в содействии и понимании, потому что она лучше любого другого бога знает о человеческих страданиях.
Она родила дочь, Гедопу, которая стала богиней наслаждения. Признайте, после всего, через что прошла Психея, она заслужила немного наслаждения.
Вот и все. Конец.
Ого... только я пообещал вам смерти и страдания, и на тебе два хеппи‑эида подряд. Да что со мной?
Предлагаю поговорить об олицетворении главного страха всех автомобилистов – полубоге, что врезался, поджег и уничтожил половину мира. Давайте навестим Фаэтона. Он вернет вам веру в себя!

ФАЭТОН ПРОВАЛИВАЕТ ЭКЗАМЕН ПО ВОЖДЕНИЮ

Этот парень был проклят с того самого момента, когда родители дали ему имя.
«Фаэтон» на древнегреческом означает «Сияние». Его отец был богом солнца, то есть какой‑то смысл в этом есть. И все же называть ребенка в честь старого фильма с Джеком Николсоном, играющего маньяка с топором, – это все равно что раз и навсегда лишить его счастливой жизни.
Мама Фаэтона, Климена, была океанидой, жившей среди людей. У нее был дом на берегу реки Нил далеко в Египте. Должно быть, она была безумно красива, потому что Гелиос, титан солнца, влюбился и нее, а он, мягко говоря, никогда не был обделен женским вниманием.
Каждый день Гелиос проносился по небу на своей солнце‑колеснице. После заката он переодевался и отправлялся по ночным клубам. Девчонки не могли устоять перед его титанической привлекательностью, его мощью, его известностью.
– Ты выглядишь знакомо, – говорили они. – Ты работаешь на телевидении?
– Я вожу солнце, отвечал Гелиос. – Ну, знаете, такой большой огненный шар на небе?
– О мои боги! Вот где я тебя видела!
Повстречав Климецу, Гелиос остепенился и стал однокеанидолюбом. (По крайней мере, на какое‑то время. «Пока смерть не разлучит нас», – это не про богов.) У них родилось семь дочерей, и я не знаю, были ли они семерняшками или разного возраста, но, блин,  это целая толпа девчонок. Никто не мог запомнить, как кого из них зовут, поэтому все звали их гелиады,  то есть «дочери Гелиоса». У них были одинаковые куртки с блестками, как у команды гимнасток.
Наконец, у Гелиоса и Климены родился сын, Фаэтон. Ничего удивительного: так как он был самым младшим и единственным сыном, ему досталось все внимание.
К тому моменту, когда Фаэтон дорос до возраста первых детских воспоминаний, Гелиос уже отправился восвояси. Типа: «Ну что ж, Климена, был рад наделать тебе восемь чудесных детишек. Развлекайся! А я отправлюсь дальше летать на своей колеснице». 
Вот вам и бог.
Но Фаэтон обожал слушать мамины рассказы о Гелиосе. Климена постоянно говорила сыну, что он отличается от всех остальных мальчиков, потому что его отец – бессмертный.
– Смотри, Фаэтон! – сказала она как‑то утром, когда ему было три года. – Вон твой отец, бог солнца!
– Бог овца?
– Солнца,  мой дорогой. Он водит колесницу по небу! Нет, не смотри на него прямо. Обожжешь сетчатку.
Его сестры, наверное, завидовали брату, но любовь к нему заглушала все остальные чувства. Он выглядел таким очаровательным, прыгая по всему дому с воплями: «Я бог овца! Я бог овца!» Он постоянно занимался чем‑то опасным, к примеру, бегало ножами, совал монеты в розетки и катался на трехколесном велосипеде с запредельной скоростью.
Гелиадам пришлось быстро учиться присматривать за ним. Если уж на то пошло, горожане стали называть их «гелиолетами», потому что они вечно кружили вокруг Фаэтона. Этот мальчик рос с восемью сдувающими с него пылинки женщинами – понятно, что он был себе на уме.
Став старше, Фаэтон не на шутку увлекся гонками на колесницах. Почему? Ну так у его отца была лучшая колесница во всей вселенной. К несчастью, мать категорически запрещала ему соревноваться. Любой спорт казался ей смертельно опасным занятием. Чтобы просто сходить посмотреть гонки, она заставляла его надевать шлем, ведь никогда нс знаешь, вдруг кто‑то потеряет управление и врежется в толпу.
К шестнадцати годам Фаэтон успел сильно устать от чрезмерной опеки мамы и семи сестер‑гслиолетов. Он мечтал о собственной колеснице.
Однажды после школы он отправился на ипподром. Местный царевич, чувак по имени Эпаф, хвастался всем своим свежим приобретением «Марк V Зефир» с бронзовыми дисками, лоурайдерской гидравликой, секвенсорными лампами на лошадиных упряжках, короче, полная комплектация. Вокруг него собралась толпа Парни все были такие: «Ого!», а девушки такие: «Ты такой крутой!»
– Это ерунда, – сказал Эпаф восхищенным зевакам. Его величество, он же мой папа, купит мне все, что бы я ни захотел.
Может, среди ваших знакомых тоже есть царевичи иди отдельные индивиды, считающие  себя таковыми, тогда вы представляете, как они могут бесить.
Фаэтон кипел от зависти и злости, он знал, что колесница Эиафа стоила больше, чем многие люди смогут заработать за всю жизнь. А уже через пару недель царевичу надоест его новая игрушка, и она останется пылиться в царском гараже.
Эпаф наслаждался вниманием, разрешая своим поклонницам по очереди подержаться за поводья, покормить лошадей морковкой и пощелкать кнопкой, выдвигающей и втягивающей лезвия на колесах.
– Это лучшая колесница во всем мире, – флегматично заметил он. – Ни у кого нет круче Но какая разница?
Фаэтон не выдержал. Он закричал, заглушив гомон толпы:
– Эго мусор!
Стало тихо.
– Кто это сказал? – спросил царевич.
Все повернулись и указали на Фаэтона: «Было приятно познакомиться, приятель».
Фаэтон вышел вперед. Он держал голову высоко поднятой, хотя на ней все еще был шлем с отражателями.
– Ты называешь это лучшей колесницей в мире? Да по сравнению с колесницей моего отца это куча металлолома.
Эпаф приподнял бровь.
– Ты же Фаэтон, да? Тот самый, с семью симпатичными няньками... в смысле, сестрами. Вы живете – э‑эм ‑ в скромном домике у реки.
В толпе захихикали. Фаэтон был красив и довольно умен, но он не пользовался популярностью. Его считали высокомерным. Кроме того, он так и не смог завести друзей в школе, потому что мама не разрешала ему заниматься спортом по крайней мере, без шлема, наколенников и налокотников, спасательного жилета, аптечки и бутылки с водой.
Фаэтон не сводил глаз с царевича.
– Эпаф, твой папа, может, и король, но мой отец – Гелиос, бог солнца. Его колесница расплавит твою в вязкую массу.
Он говорил с такой уверенностью, что толпа попятилась. Фаэтон действительно выглядел как полубог. Он был высоким и мускулистым, с выправкой прирожденного колесничего. У него были бронзовая кожа, черные кудри и благородные черты лица, так что, по всей видимости, он говорил правду... А эти глаза, пылающие внутренним огнем, или это просто отражался свет?
Эпаф лишь рассмеялся.
– Ты... сын Гелиоса. Скажи мне, где твой отец?
Фаэтон указал на небо:
Наверху, разумеется. Ведет свою колесницу.
– И каждую ночь он возвращается в вашу хижину, да?
– Э‑эм, нет...
– Как часто ты с ним видишься?
– Вообще‑то я никогда его не видел, но...
Откуда ты тогда знаешь, что он – твой отец?
– Мне сказала моя мать!
В толпе опять засмеялись.
– О, мои боги, – простонала одна из девчонок.
– Как тупо, – фыркнула другая.
Эпаф провел рукой по сделанной на заказ бронзовой отделке своей колесницы.
– Твоя мать... эта та леди, что заставляет тебя носить повсюду этот дурацкий шлем?
Лицо Фаэтона напряглось.
– Сотрясения очень опасны, – пробормотал он, но его уверенность уже пошатнулась.
– Тебе никогда не приходило в голову, – продолжил царевич, – что твоя мать лжет? Что она пытается таким образом тебя порадовать, ведь на самом деле ты жалкий неудачник.
– Это неправда!
– Если твой отец Гелиос, докажи это. Попроси его спуститься к нам.
Фаэтон поднял взгляд на солнце (не делайте этого без должной защиты глаз, как миллион раз твердила мама Фаэтона) и мысленно обратился к отцу, чтобы тот подал знак.
– Ну давай, – подначил его Эпаф. – Пусть солнце проедет зигзагом! Закружится кольцом! Моя колесница разгоняется до шестидесяти миль в час, а ее горн играет «Кукарачу». Наверняка солнце может что‑нибудь покруче!
Толпа заулюлюкала.
«Пожалуйста, пап, – молил про себя Фаэтон, помоги мне».
На секунду ему почудилось, что солнце вспыхнуло ярче... но нет. Ничего.
Фаэтон бежал опозоренный.
– Вали‑вали, сияющий мальчик! – кричал ему вслед царевич. – Беги к своей мамочке и сестрицам! Они уже приготовили тебе слюнявчик и кашку!

Вернувшись домой. Фаэтон с силой захлопнул за собой дверь спальни, врубил музыку па полную громкость и принялся швырять в стену учебники. (Ладно, это лишь мои предположения, но когда у меня плохое настроение, нет ничего лучше, чем превратить учебник «Веселые алгебраические уравнения» во фрисби.)
Семь сестер собрались за дверью, спрашивая, что случилось. Не получив ответа, они бросились к матери.
Наконец Климена уговорила Фаэтона выйти из комнаты. Он рассказал ей, что произошло между ним и царевичем Эпафом.
– О, милый, – сказала Климсна, – почему же ты не взял с собой солнцезащитный крем, раз собрался на ипподром?
– Мам, речь не об этом!
– Прости, дорогой. Хочешь тост с сыром? Он всегда поднимает тебе настроение
– Не хочу я никаких тостов с сыром! Я хочу доказательств, что мой отец – Гелиос!
Климена занервничала. Она знала, что когда‑нибудь этот день наступит. Она делала все, чтобы уберечь сына, но у суровых запретов и налокотников есть предел. Рано или поздно неприятности найдут любого полубога. (Поверьте мне.)
Оставался последний шанс успокоить Фаэтона.
– Идем со мной, – сказала Климена.
Она вывела сына в город. Встав посреди улицы, Климена простерла руки навстречу полуденному солнцу, опускающемуся за пальмы.
– Услышьте меня, о боги! – закричала она. – Отец моего сына Фаэтона – Гелиос, владыка солнца!
– Мам, – пробормотал Фаэтон, – ты меня позоришь.
– Если я лгу, – продолжила Климена, – пусть Гелиос поджарит меня на этом самом месте!
Ничего не произошло. Было бы круто, если бы Гелиос хоть как‑то дал о себе знать, но боги не любят, когда им указывают, что делать, даже если речь идет о поджаривании смертных.
Климена улыбнулась.
– Видишь, сын мой? Я все еще жива.
– Это ничего нс доказывает, – пробормотал Фаэтон. – Я хочу встретиться с папой. Хочу услышать правду из его уст!
Сердце Климены едва не разорвалось. Она поняла, что настал час позволить сыну идти своей дорогой, но вместо этого ей страшно хотелось закутать его в одеяло и навеки поместить в ящик с пенопластом.
– О, Фаэтон... Прошу тебя, не надо. Путь до дворца Гелиоса опасен.
– Так ты знаешь, где он! Скажи мне!
Климена вздохнула.
– Если ты в этом абсолютно уверен, иди на восток к горизонту. Под конец третьей ночи ты выйдешь к дворцу солнца. Но путешествуй только ноуью, не днем.
– Потому что днем пана ведет колесницу по небу. Дома он только по ночам.
– Да, – кивнула Климена. – И еще потому, что днем ужасно жарко. У тебя начнется обезвоживание.
– Мама!
– Будь осторожен, дорогой. Не совершай необдуманных поступков!
Фаэтон слышал эти предупреждения уже миллион раз, поэтому они прошли мимо его прикрытых шлемом ушей.
– Спасибо, мама! – он поцеловал ее на прощание. Затем обнял по очереди сестер, которые разрыдались, глядя, как он отправляется в дорогу без прививок, таблеток для обеззараживания воды и даже без дополнительных колес на велосипед.
Как только они скрылись позади, Фаэтон выбросил шлем и устремился к дворцу солнца, где, в чем он был уверен, его ждали известность и почет.
Известность? Да. Почет? Не особо.
Три ночи он шел на восток от реки Нил. Большинство людей вышло бы к Красному морю и целой россыпи курортов, но Фаэтон, будучи сыном Гелиоса, умудрился найти волшебный дворец отца на горизонте, откуда Гелиос каждый день начинал свои поиски горячих цыпочек... я хотел сказать, свой величественный пролет по небу.
Фаэтон добрался до места где‑то в три утра. Даже в предрассветном мраке ему пришлось надеть солнцезащитные очки, настолько ослепителен был дворец. Парапеты сияли расплавленным золотом. Вокруг колонн из небесной бронзы перед входом пылал огонь. На серебряных воротах – по задумке самого Гелиоса проигрывались, точно на экране кинотеатра, сцены из жизни смертных.
Когда Фаэтон подошел ближе, двери сами собой открылись За ними был тронный зал размером со стадион. Внутри толпились младшие боги, помощники Гелиоса, ожидавшие начала ежедневной службы. Три оры, богини времен года, попивали кофе и завтракали тако. Леди в переливающихся голубых и золотых одеждах ‑ Гемера, богиня дневного света, ‑ болтала с красивой крылатой девушкой в розовом платье. Фаэтон предположил, что это Эос, розоперстая богиня зари, потому что он еще ни у кого не видел таких красных рук. Либо ее пальцы были вымазаны кровью, а в этом случае Фаэтон не горел желанием с ней познакомиться.
Другой угол занимала целая группа ребят в одинаковых синих рабочих халатах, но с разным временем на спинах ‑ 00.00, 1.00, 4.00, – и надписью «Чистотряд». Фаэтон предположил, что это были боги часов.
Да, у каждого часа есть свой младший бог. Можете себе представить, каково быть богом двух часов дня? Все школьники тебя ненавидят и только и думают: «А можно уже будет полчетвертого? Я хочу домой!»
В центре зала на тропе из изумрудов восседал титан Гелиос. (Нет, он вовсе не пытался произвести впечатление У этого парня наверняка и туалет был из бриллиантов, ослеплявший любого, кто направлял на него лучик спета.)
Фиолетовые одежды подчеркивали ровный загар. На черных волосах покоился золотой лавровый венок. Он тепло улыбался (ну, он был богом солнца, он все делал с теплотой), что смягчало жуткое впечатление от глаз, потому что его зрачки пылали, как контрольные лампочки на промышленных печах.
– Фаэтон! – воскликнул он. Добро пожаловать, сын мой!
Сын мой . Эти два слова осчастливили Фаэтона. Гордость окутала его горячей волной, а может, у него поднялась температура, потому что термометр тронного зала показывал под пятьдесят.
– Так это правда? – слабым голосом спросил он. – Я твой сын?
– Конечно, ты мой сын! – ответил Гелиос. – Подойди сюда. Дай мне на тебя посмотреть!
Фаэтон приблизился к трону. Остальные боги столпились вокруг, шепча: «У него отцовский нос. Ничего фигура. Красивый юноша. Жаль, у него глаза не пылают».
У Фаэтона закружилась голова. Он начал сомневаться, стоило ли сюда приходить, но затем вспомнил колкости Эпафа. Тупой царевич с его тупой лоурайдерской колесницей.
Злость вернула Фаэтону смелость. Он был полубогом. Он был вправе здесь находиться. Выпрямившись, он посмотрел прямо в пылающие глаза отца.
Гелиос внимательно его оглядел.
– Ты вырос превосходным юношей. Ты достоин своего имени – Сияние.  И этим я хочу сказать, что ты молод, силен и красив и никак не ассоциируешься с тем фильмом про маньяка с топором.
– Э‑эм, спасибо...
– Итак, сын мой, – продолжил бог, – затем ты пришел повидаться со мной?
По щеке Фаэтона скатилась капля пота. Ему очень хотелось ответить: «Потому что ты нс приходил повидаться со мной, козел», ‑ но он решил, что не стоит.
– Отец, я горжусь, что я твой сын, – сказал Фаэтон. ‑ Но лома никто мне не верит. Они смеются надо мной. Утверждают, что я лгу.
Гелиос нахмурился.
– Почему они тебе не верят? Разве они не заметили, что я не стал сжигать твою мать после ее официального заявления?
– Не думаю, что это кого‑то убедило.
– Разве они не знают, что твое имя означает Сияние ?
– Им плевать.
– Смертные! Ни в чем им не угодишь!
Гелиос задумался. Ему не нравилось, что над его ребенком потешались. Он хотел помочь Фаэтону, но не знал как. Ему стоило остановиться на чем‑то простом, вроде автографа или совместного снимка в «Инстаграме». Или прицепить к колеснице баннер «ФАЭТОН ‑ МОЙ СЫН. СМИРИТЕСЬ».
Вместо этого Гелиос поступил опрометчиво.
– В качестве доказательства, что я твой отец, – сказал бог, – проси меня о чем хочешь. Все, что угодно, и я это сделаю.
Глаза Фаэтона вспыхнули (не буквально, как у его папы, но почти так же ярко).
– Правда? Ты серьезно?
Гелиос усмехнулся. Ох уж эти дети...  Он предположил, что Фаэтон попросит волшебный меч или билеты на крутые автомобильные гонки.
– Клянусь рекой Стикс.
Опять‑таки, нельзя давать подобных обещаний, но почему‑то именно они срываются с языка богов и героен в самый худший момент.
Впрочем, я понимаю Гелиоса. Как и большинство божественных отцов (да и смертных тоже), он чувствовал себя виноватым, что не уделял должного внимания детям. Он пытался компенсировать эго дорогим подарком – а в данном конкретном случае катастрофически глупым обещанием.
Фаэтон не колебался. С самого детства он хотел лишь одного. Он мечтал об этом всю жизнь.
– Я хочу завтра управлять солнечной колесницей! – выпалил он. – Целый день только я!
По всему тронному залу пронесся шорох, как от помех на записи: все боги вытянули в его сторону шеи и уставились на него с немым вопросом: «Что ты сказал?»
Божественная челюсть Гелиоса отвалилась. Божественному заду вдруг стало очень неуютно на изумрудном троне.
– Эй‑ей‑ей, полегче. – Он попытался засмеяться, но это больше походило на предсмертные хрипы. – Ребенок, давай не будем сходить с ума. Выбери что‑нибудь другое. Серьезно, это единственное, что я не могу тебе позволить.
– Ты обещал все, что угодно, – напомнил Фаэтон. – Примечаний не было.
– Примечание подразумевалось само собой! Подумай сам! Солнечная колесница? Это слишком опасно! Как насчет симпатичного набора колесниц из спичечных коробков?
– Пап, мне шестнадцать.
– Тогда настоящую колесницу! Ни у кого из детей такой не будет! «Mark V Zephyr» с бронзовыми дисками...
– Пап! – перебил Фаэтон. – Ты выполнишь клятву или нет?
Гелиос ощутил себя в ловушке – еще хуже, чем когда он проткнул колесо в четыре часа и торчал в ожидании техпомощи посреди полуденного неба.
– Фаэтон, ладно, я поклялся. Взять назад слово и не могу. Но я могу попытаться вложить в твою голову крупицу здравого смысла. Это плохая идея. Если бы существовал бог плохих идей, он бы написал краской на щите «позволить смертному вести солнечную колесницу», потому что это худшая из всех возможных плохих идей.
Но энтузиазм Фаэтона не так просто было остудить. Шестнадцать лет его мать и сестры твердили, что абсолютно все его желания были плохими идеями – слишком опасно, слишком рискованно. Больше он не собирался поддаваться уговорам.
– Разреши мне вести солнечную колесницу, – сказал он. – Я всегда этого хотел. Это моя мечта!
– Но, сын... – Гелиос оглянулся в поисках‑поддержки со стороны придворных, но те резко заинтересовались своим тако на завтрак. Никому не выдержать жар колесницы, кроме меня. Даже Зевсу, а он самый могущественный бог из всех. Моя четверка лошадей практически неуправляема. И подумай о маршруте. Сначала ты взлетаешь вертикально вверх, как на самых жутких американских горках на свете, и оказываешься так высоко, что буквально задеваешь головой небеса; да еще все эти монстры‑созвездия, что только и ждут, как бы на тебя напасть! Затем спуск, практически свободное падение, от которого кровь стынет в жилах... Я тебя совсем не убедил, да?
– Звучит потрясающе! – воскликнул Фаэтон. – Когда я могу начать?
– Давай поведу я. А ты будешь сидеть рядом, махать рукой и бросать конфеты?
– Нет, пап.
– Давай я потренирую тебя пару месяцев, прежде чем ты возьмешься за поводья. Или пару столетий. Отправляться завтра ‑ это безумие.
– Нет.
Гелиос тяжело вздохнул.
– Ты разбиваешь мне сердце, парень. Хорошо. Идем.

Солнечный гараж совсем не походил на стандартные гаражи, заваленные коробками, сломанной мебелью и старыми рождественскими украшениями. На мраморном полу нс было ни пятнышка. Стойла были недавно вычищены. Команда богов‑часов в одинаковой рабочей форме с надписью «Чист‑отряд» суетилась, полируя отделку колесницы, пылесося салон и запрягая огненных коней размером со слонов.
Одни только колеса колесницы были в два раза больше Фаэтона. Золотые оси и обода с серебряными спицами и тормозными колодками от «Мазерати». На боках колесницы красовались шедевры Гефестовой металлической мозаики – «живые» виды Олимпа, отлитые из золота, серебра и бронзы. Салон из черной кожи дополняли навороченная стереосистема, держатели для напитков из двадцати четырехкаратного золота и освежитель воздуха в виде сосны на зеркале заднего вида.
Фаэтону не терпелось залезть внутрь, но, когда он схватился за поручни, те оказались раскаленными, как газовые горелки.
– Стой. ‑ Отец взял какую‑то бутыль с чем‑то, похожим на солнцезащитный крем. – Дай я нанесу это на тебя, чтобы ты не вспыхнул факелом.
Фаэтон нетерпеливо ерзал, пока Гелиос мазал ему лицо и руки волшебным лосьоном. Он уже проходил это в далеком детстве. Пока остальные дети играли на берегу Нила, мама обмазывала его с ног до головы, сопровождая это глупыми лекциями об опасности солнечных ожогов, крокодилов и так далее. Достало!
– Вот так, – наконец сказал Гслиос. – Так ты не умрешь мгновенно. Как только колеса закрутятся, температура колесницы подскочит где‑то до шестидесяти пяти градусов, и это внутри, с работающим на полной мощности кондиционером.
– Там не может быть настолько жарко, – не поверил Фаэтон, хотя его ладони уже покрывали ожоги.
– Слушай, парень, у нас не так много времени до рассвета. Я постараюсь дать тебе пару советов, как сохранить себе жизнь.
– Ого! – Фаэтон взобрался внутрь и бросился к приборному щитку. – У тебя есть встроенный блютуз?!
– Фаэтон, пожалуйста! – Гелиос запрыгнул следом как раз вовремя, чтобы остановить его от запуска ракетных двигателей. ‑ Нс трогай кнопки! И что бы ты пи делал, ни в коем случае не подгоняй лошадей кнутом!
– А есть кнут? Круто! – Фаэтон сдернул его с держателя и хлестнул золотой плетыо, оставив в воздухе огненный след.
– Забудь о нем! – взмолился Гелиос. – Лошади и так достаточно быстрые. Кстати говоря, их зовут Вспышка, Заря, Огонь и Пламя. Не называй их Доннером, Блитиеном, Кометой и Кьюпидом, они это не, выносят.
– Почему?
– Не важно. Если нужно будет сбавить скорость, ,1 воспользуйся поводьями. Крепко держи их, иначе они поймут, что ты неопытен, и начнут плохо себя I вести.
– Ой, да ладно тебе, – отмахнулся Фаэтон. – Эти 1 лошадки выглядят такими дружелюбными.
Кони тряхнули огненными гривами. Из их ноздрей I вырывались клубы вулканического пепла, а копыта I царапали мраморный пол.
– Ага, конечно, – отозвался Гелиос. – Самое главное – держись середины неба. Когда поднимешься, ты увидишь проложенный мною маршрут – что‑то вроде конденсационного следа. Следуй ему. Лошади знают дорогу. Не поднимайся слишком высоко, иначе ты подожжешь небеса. Не опускайся слишком низко, иначе ты уничтожишь землю.
– Понял.
– Не забирай слишком к северу или югу. Держись ровно середины неба. Пока ты это помнишь и не совершишь никакой глупости, у тебя останется маленький шанс на выживание.
Для Фаэтона все это было не более чем привычное занудство. Мама и сестры с начала времен постоянно читали ему лекции. Все его мысли были о симпатичном огненном кнуте, потрясающих лошадях и о том, как эпично он будет выглядеть, ведя золотую колесницу по утреннему небу.
Смартфон Гелиоса предупреждающе зазвенел.
– Солнце, на выход, – и он спустился с колесницы.
В гараж забежала богиня зари Эос и нажала кнопку на стене. Подъемная дверь уехала вверх, зажглись фонари, подсвечивая раннее утреннее небо. Эос подставила розовые руки под свет, устроив небольшое представление театра теней. Фаэтон никогда не думал. что ежедневный восход сопровождался столь странным действом.
– Последний шанс, – с мольбой обратился к сыну Гелиос. – Пожалуйста, нс делай этого.
– Я справлюсь, пап! Хватит уже! Верну я твою колесницу без единой царапинки!
– Музыку громко не включай. И не отпускай поводья. И если надо будет припарковаться...
– Пока, пап! Спасибо! – Фаэтон взмахнул поводьями. – Йеху!
Лошади потащили колесницу с Фаэтоном в небо под прощальный вопль Гелиоса:
– Страховка в бардачке!

Поездка оказалась намного круче, чем Фаэтон себе представлял.
Он улюлюкал, кричал и танцевал от счастья в колеснице, несущейся со скоростью миллиарда миль в час.
– ДА, КРОШКА! – орал он. – Кто солнце? Я солнце!
Лошади моментально вышли из‑под контроля. Вспышке, Заре, Огню и Пламешю не нравилась небрежность, с какой Фаэтон держал их поводья. И его танцы их тоже не вдохновляли. Они скакали в два раза быстрее обычного, по из‑за подъема и потому что это была первая поездка Фаэтона, он не замечал неладного.
Зато люди па земле очень даже заметили. Сами подумайте, они проснулись, ну, скажем, в шесть утра, а уже через двадцать минут наступил обед.
Достигнув вершины неба, колесница выровнялась. Как и восторг Фаэтона. Он бросил взгляд на все те кнопки на приборном щитке, что не должен был нажимать. Держа поводья одной рукой, второй он перетасовал диски отца в поисках чего‑нибудь неотстойного, но коллекция была безнадежной: попадались сплошные «Добрый день, солнце», «Шагая по солнцу», «Ты солнце моей жизни» и прочее старье на солнечную тему.
Фаэтон попытался сконцентрироваться на следе от колес, что тянулся по небу и которым отец приказал ему следовать, но его хватило минут на пять, настолько это было утомительно однообразно. И мотом, даже с работающим на полной мощности кондиционером, даже с волшебным солнцезащитным кремом в колеснице стояло пекло. Скоро Фаэтон был весь потный, раздраженный и жаждущий действа.
Мне скучно, сказал Фаэтон. – Это скучно.
Звучит невероятно, но я в чем‑то его понимаю. Большинство полубогов страдают синдромом дефицита внимания и гииерактивности. Не важно, чем
154
Греческие герои. Рассказы Перси Джексона
бы потрясающим или ужасным ты ни занимался, минут через пять тебе захочется чего‑то другого. Все же... нестись в стратосфере, в раскаленной до миллиона градусов огненной колеснице и говорить, что тебе скучно, – это все равно что показывать язык судьбе.
Фаэтон взглянул вниз, на далекую землю. Вид открывался восхитительный. Он никогда не был так высоко. Как и любой другой смертный его эпохи, потому что до изобретения самолетов было еще очень далеко. Он был почти уверен, что различил синюю линию Нила. Значит, посередине нее должен был стоять его родной город, прямо вон там.
– Эй, Эпаф! – закричал он. – Как я тебе сейчас?
Но, разумеется, Эпаф не мог его слышать. Никто дома не знал, что Фаэтон управлял солнцем. Через несколько дней, пережив самое удивительное событие всей своей жизни, Фаэтон вернется и начнет хвалиться, но никто ему не поверит. Он окажется там, где все началось, – осмеянный, отверженный и вынужденный носить шлем и спасательный жилет весь остаток своей безопасной и скучной жизни.
– Если только... – Он ухмыльнулся. – Если только я нс совершу нечто необычное, что станет подтверждением, что это я управлял колесницей.
Лошади достигли зенита пути. Небо над ними было черным. Воздух вокруг разреженным, но не стоит думать, что свое решение Фаэтон принял из‑за недостатка кислорода.
Его фатальной ошибкой была опрометчивость. Очевидно же.
Конечно, можно обвинить его маму и сестер в чрезмерной опеке. Возможно, их бесконечная тревога сделала Фаэтона опрометчииым. А возможно, они слишком хорошо его знали и понимали, что может случиться, если они перестанут за ним приглядывать.
Как бы то ни было, Фаэтон подумал, как будет здорово пролететь так низко над родным городом, чтобы все внизу услышали его крики и узнали, что это он на водительском сиденье.
– Вниз! – приказал он лошадям.
Те и так скакали быстрее обычного. Животные были растеряны и раздражены фактом отсутствия привычного возницы. Но они хорошо знали дорогу и упрямо держались курса.
Фаэтон схватил кнут и хлестнул им по спинам лошадей, оставляя на них огненный след.
– Вниз!
Лошади заржали и зафыркали: «Ты сам напросился, приятель».
Они ушли в крутое пике. К счастью, поводья закрутились вокруг левой руки Фаэтона, иначе его бы выбросило из колесницы вместе с кнутом, ковриками и отцовской коллекцией дисков.
Парень исторг душераздирающий вопль, став первым человеком в истории, испытавшим невесомость, но какая‑то часть его пребывала в восторге. Он уже мог видеть свой город: дома, дворец, гоночный трек становились все отчетливее.
– Они меня заметят! закричал он.
О да, еще как. Первым намеком па его приближение стали вспыхнувшие пальмы. Затем воды Нила закипели. Соломенные крыши домов загорелись. Фаэгон в ужасе наблюдал, как вся северная часть Африки, всегда зеленая и цветущая, высыхает и выгорает, обращаясь в пустыню.
– Нет, ‑ пробормотал он. – Нет, нет, нет! Вверх! Поднимайтесь, Комета, или Блитцен, или как там вас зовут!
Лошадям это не понравилось. Они забились и закружили, тряся колесницу в надежде выбросить из нее глупого подростка.
Скорее по чистой случайности, чем следуя намеченному плану, они оказались на севере и вознеслись в небо над Европой. По мере их подъема северная часть континента начала замерзать. В горах копился снег. Землю сковывал лед, поглощая целые города. Температура внутри колесницы резко опустилась, что было нехорошо, учитывая, что она должна была достигать выше шестидесяти радусов. На упряжках лошадей заблестел лёд. Их огненное дыхание сменил пар.
Посреди дня на небе вспыхнули звезды ‑ чудовищные созвездия в виде разъяренного быка, свернувшейся змеи и готовящегося ужалить скорпиона.
Не знаю, что Фаэтон увидел в космосе, но от ужаса он обезумел. До него с запозданием дошло, что не стоило просить разрешения управлять этой колесницей. Лучше бы он вообще не рождался.
«Пожалуйста. – взмолился он, – позвольте мне вернуться к семье. Я больше никогда нс буду плохо себя вести».
Смертные на земле тоже молились. Самое короткое утро в истории перешло в самый затяжной и худший день. Южные земли были сожжены и обратились в i стыни. Северные замерзли и покрылись льдом. Люд умирали. Посевы гибли. Планы отпусков летели ко под хвост. Метеорологи свернулись клубочками на по телевизионных студий, хныча и истерически хихикая.
В каких‑то версиях этой истории говорится, будто бы из‑за этой веселой поездочки Фаэтона жите ли Африки подгорели и их кожа потемнела. Даже не знаю. Думаю, так греки пытались объяснить, почему у людей разный цвет кожи, но лично я считаю, что с тем же успехом можно утверждать, что изначально вес люди бы темнокожими, а потом какой‑нибудь бог стирки случайно вымыл европейцев отбеливателем, и они посветлели.
В общем, Фаэтон окончательно потерял контроль над ситуацией. Солнце скакало по небу, рисуя петли и зигзаги. Смертные возносили отчаянные молитвы парю богов: «Эй, Зевс! Мы тут погибаем! Не хочешь немного помочь?»
Зевс сидел в своем тронном зале, уйдя с головой в последний выпуск «ЕБ» («Ежеквартальник богов»), но, услышав одновременно столько обращений, выглянул в окно.
– Святой я! – Он увидел пылающие города, умирающих людей, кипящие моря и сгорающие дотла свои храмы. Мои храмы! Не‑е‑ет! Кто управляет солнцем?
С помощью божественного зрения он навел фокус на колесницу и быстро понял, что тощий пацан за поводьями никак не мог быль Гелиосом.
– О, ненавижу водил‑студентов. Эй, Ганимед! Сюда!
Из‑за угла выглянул царский виночерпий.
– Да, босс?
– Принеси мне одну из моих молний. Они на краю стола в коридоре, рядом с ключами.
– Какого размера молнию?
– Номер десять.
Глаза Ганимеда расширились. Зевс очень редко брался за десятые номера. Они были для особых случаев, вроде свадеб и Армагеддонов. Минутой позже Ганимед вернулся с цилиндром из небесной бронзы размером с ракетный двигатель.
Зевс поставил его на плечо и тщательно прицелился. Нужно было сбить водителя, не уничтожив при атом колесницу. Он не знал наверняка, что случится, взорви он солнце, по едва ли что‑то хорошее Все же... колесница продолжала бесноваться. Она уничтожила его храмы и несколько его лучших статуй. Необходимо было срочно принимать меры.
Спросите, какой была последняя мысль Фаэтона, когда его сбили с неба?
ААААААААААА!
Хотя, может, где‑то на краю сознания он подумал еще: «Спасибо, боги».
Он понимал, его нужно было остановить. Он подверг опасности свою семью и все человечество. Ужас лишил его рассудка. Никакая поездка па американских горках не может длиться вечно, даже вызывающее адреналиновый взрыв падение.
Яркая вспышка – и для Фаэтона все было кончено. Зевс технично выбросил парня из колесницы, и его тело пылающей кометой упало па землю.
Лишившись раздражающего элемента в лице возничего, лошади понесли колесницу назад к стойлам. Вспышка, Заря, Огонь и Пламя ожидали награду за хорошую службу в виде огненных морковок и расплавленного овса.
После Дня Петляющего Солнца жизнь уже никогда не стала прежней.
Боги собрали срочное заседание, где утвердили правила безопасного вождения. Гелиос оплакивал сына. Его сердце зачерствело. Вместо того чтобы винить себя за то, что пустил Фаэтона за поводья, он обвинил Зевса в убийстве мальчика. Забавно, какое неожиданное направление принимают иногда мысли богов (и людей).
– Я больше никогда не буду возить солнце! – заявил Гелиос. – Пусть кто‑нибудь другой займется этой тупой работой!
Возможно, именно после этого люди стали считать Аполлона богом солнца, потому что Гелиос уволился со службы без каких‑либо выплат или выходного пособия Или боги уговорили или пригрозили ему, и Гелиос еще какое‑то время оставался на своем посту. Так или иначе, он больше никогда не позволял своим детям водить его колесницу или шуровать в его коллекции дисков.
Что касается сгоревшего тела Фаэтона, его мать и сестры наблюдали за его падением на север.
Климена знала, что се сын мертв. Никто не выживает после удара молнии Зевса. Но семь гелиад решили, что им не будет покоя, пока они не найдут останки брата.
Многие месяцы они путешествовали, пока не добрались до диких земель северной Италии. Там, недалеко от болотистого устья реки По, они отыскали последнее пристанище брата.
Молния Зевса каким‑то образом превратила полубога в вечный источник топлива. Его тело тлело и дымило, но не расщеплялось. Он упал в небольшое озеро, опустился на дно и остался там, вечно кипящий, подогревающий волу и порождающий пузыри ядовитого газа, что лопались на поверхности и отравляли окрестности. Даже птицы, пролетавшие над озером, падали замертво.
Семь гелиад стояли на берегу и плакали. Достать тело Фаэтона из озера было невозможно, но они отказывались уходить. Они не ели и не пили. Наконец Зевс пожалел их. Пусть Фаэтон был в некотором смысле идиотом, царь богов оценил по достоинству преданность сестер.
– Вы останетесь с ним навечно, – решил Зевс. Будете служить напоминанием о Дне Петляющего Солнца.
Тела сестер изменились. Их одежды превратились в древесную кору. Пальцы на ногах удлинились и ушли в землю корнями. Волосы потянулись к небу, сделавшись ветками и листьями. А слезы обратились золотым соком, что затвердел в янтарь.
Поэтому греки называют янтарь «камнем света» ‑он появился из слез дочерей солнца.
Сейчас уже никто точно не скажет, где то озеро. Возможно, оно стало морем или топью. Но тогда, примерно через сотню лет после инцидента с Петляющим Солнцем, другой герой по имени Ясон плыл по роке По на корабле Арго. Ночью он услышал плач деревьев – потусторонний вой, что напугал его команду до безумия. Испарения озера были ядовитыми, как никогда. Его дно, там, где продолжало тлеть тело Фаэтона, светилось зловещим золотистым светом. Но о Ясоне мы еще поговорим.
Теперь вы знаете, почему Фаэтон не получил права
Мораль сей истории? Начни уничтожать землю – и тебя резко и очень грубо подрежут .
Или: Не давай глупых обещаний детям .
Или: Если твоя мама кажется чрезмерно заботливой, возможно, она знает тебя лучше, чем ты думаешь.  (Я должен был это вставить. Моя мама кивает и бормочет: «Спасибо».)
Вот вам и Фаэтон. Отличный несчастливый конец с кучей смертей.
Полегчало?
Замечательно.
Потому что мы еще не закончили.
У героев мужского пола не было монополии на кровавую резню и разрушения. Так что давайте отправимся в страну амазонок и познакомимся с милейшей убийцей по имени Отрера.

ОТРЕРА ИЗОБРЕТАЕТ «АМАЗОН (ОК)»
(С БЕСПЛАТНОЙ ДОСТАВКОЙ В ТЕЧЕНИЕ ДВУХ ДНЕЙ!)

Мы мало что знаем об Отрере из старых историй.
Этим древнегреческим ребятам было все равно, откуда пришла Отрера и чем она жила.
Почему так?
1) Она была женщиной.
2) Она была страшной женщиной.
3) Она была страшной женщиной, убивавшей древнегреческих ребят.
Изначально она жила на севере, в районе Черного моря – в той же местности, что позже подарит миру такого великого гуманиста, как гунна Аттилу. Кем были соплеменники Отреры? Мы нс знаем. Скорее всего потому, что она их всех убила. Нам известно лишь, что в какой‑то момент она решила, что ее жизнь в качестве домохозяйки бронзового века ‑ отстой. И пора что‑то менять.
Возможно, вы думаете, что могло заставить среднестатистическую леди пойти вразнос, убить всех мужчин своего племени и основать нацию женщин, одержимых жаждой убийств?
Я упоминал, что жизнь домохозяйки бронзового века была отстоем?
В те времена лучшим вариантом, чтобы родиться женщиной, была Спарта. Хотя рождение в Спарте по сути означало, что вы по самые уши влипли в большую греческую кучу сами знаете чего. Но, но крайней мере, в Спарте у женщин было право на владение имуществом. Их уважали как матерей воинов. Девушки могли служить помощницами в храме Артемиды, восхвалять богиню, сечь кнутом мужчин, которые приносили себя в жертву, забрызгивая кровью алтарь. (Подробности ищите в книге «Спартанцы: полные психазоиды».)
Родившись женщиной в Афинах, колыбели демократии, ты особо ничем не отличалась от раба (и да, у них были рабы). Ты не могла ничем владеть и чего наследовать. Не могла голосовать на собрали Не могла открыть бизнес. Ты даже не должна была ходить на Агору – рыночную площадь, она же молл на открытом воздухе, – хотя многие женщины равно ходили, потому что, ну, знаете, лимонная курочка в местном фудкорте была уж очень вкусной.
По сути, женщины не могли ничего, кроме как торчать дома, готовить еду, убираться и выглядеть красивыми – желательно всё одновременно. А теперь возьмем меня – крутого современного полубога, – я все это могу делать запросто. Но не все сто могущественны.
(Моя девушка, Аннабет, читает поверх моего плеча и смеется. Что смешного? )
Афинянки не могли выбирать, за кого выходить замуж. Как и большинство женщин того времени. Пока ты была ребенком, твоими попечителями были родители (читай: твой папа  был твоим попечителем, потому что твоя мама нужна была, чтобы научить тебя убираться, готовить и выглядеть красиво). Твой отец принимал все решения за тебя.
О, тебе что‑то не нравится? Ну, тогда в назидание тебя могли избить, убить или продать в рабство. Выбирай, что хочешь.
Когда ты достигала возраста замужества – и под этим я понимаю двенадцать‑тринадцать лет, – твой отец выбирал тебе супруга. Счастливчик мог быть старше. Мог быть страшным. Мог быть толстым. Но не волнуйся! Папа позаботится, чтобы супруг занимал достойное положение в обществе, что положительно скажется на репутации твоего отца. Он выплатит будущему мужу за тебя выкуп, а взамен им станет союзником твоего отца в политических it деловых вопросах. Так что, пока ты будешь сидеть дома. готовить и выглядеть красивой для своего старого, страшного и толстого мужа, можешь успокоить себя мыслью, что ваш брак послужил интересам  твоего отца.
После замужества твоим попечителем становился ■ упруг. Отныне он принимал за тебя все решения, как когда‑то отец.
О, тебе опять что‑то не нравится? Смотри варианты выше.
Начали ощущать в себе склонность к убийствам?
Тогда, возможно, вы поймете, что побудило Отреру. Потому что мои рассказы о жизни в Афинах и Спарте не сравнятся с положением дел в северных регионах, где родилась Отрера. Условия там были куда суровее и судьба женщин в десять раз хуже.
Когда Отрера сорвалась, она сорвалась по‑крупному. 

Еще с детства Отрера поклонялась Артемиде и Аресу. Артемида была защитницей невинных девушек, так что ничего удивительного. Артемиде не нужно было терпеть рядом вонючего мужика, чтобы позаботиться о себе, и это вдохновляло Отреру. Будь ее племя похоже на жителей Спарты, готов поспорить, Отрера в юности служила бы младшей жрицей Артемиды. Я прямо вижу, как она сечет хлыстом очередную жертву, пока ее кровь не зальет весь алтарь.
Слушайте, думала бы она, сечь кнутом мужиков? Это весело!
Но Отрера не собиралась посвящать всю себя Артемиде. Это бы означало полное отречение о мужчин. Но Отрере нравились  парни – когда они не указывали ей, что делать. Позже у нее будет куча воздыхателей. Она даже родит парочку дочерей. Но к этому мы еще вернемся...
Вторым ее любимым богом был Арес, заведующий войной. В принципе, выбор Отреры был понятен. Она родилась в суровой стране, жизнь там была жестокой. Хочешь чего‑то – убивай за это. Злишься – врежь противнику по носу. Просто. Прямолинейно. Кроваво. Весело!
Как и почти везде в те времена, родным городом Отреры управляли мужчины. У женщин прав нс было. Им совершенно точно запрещалось сражаться, но в какой‑то момент Отрере ужасно надоело быть прачкой/кухаркой/поломойкой/отдушиной своему мужу. Она решила, что было бы неплохо научиться защищаться на случай... ну, если вдруг ей когда‑нибудь это понадобится.
И она начала втайне уходить по ночам в лес с мечом и луком мужа. Она тренировалась фехтованию, рубя деревья, повторяя движения виденных ею молодых солдат. Тренировалась в стрельбе, пока не научилась с легкостью стрелять дикого зверя в темноте с расстояния в двести ярдов. Достигнув определенного уровня, Отрера предложила другим женщинам в городе, столь же несчастным, как и она, присоединиться к ней. Те тоже устали от своих старых, вонючих, толстых супругов, постоянно указывающих мм. что делать, избивающих их, убивающих или продающих в рабство за малейшую жалобу.
Отрера принялась тайно обучать подруг военному искусству. По ночам в лесах они оттачивали охотничьи навыки во славу Артемиды, но не забывали молиться Аресу о силах и храбрости в битве. Поклонение этим двум богам было весьма странным смешением верований, ведь Артемида говорила, что все мужчины тупы и жестоки. Так давайте еще поклониться Аресу, тупейшему и жесточайшему из всех мужчин . Но эффект ждать себя нс заставил. Вскоре Отрера и ее последовательницы обозлились и потеряли чувство страха.
Какое‑то время они еще делали вид, что все идет как обычно Но однажды случилось нечто такое, что запустило в Отрерг ядреную реакцию. Нс знаю, что именно. Может, супруг приказал принести ему из холодильника лишнюю банку пива. Или заорал на нее, что она была недостаточно красива, пока мыла полы.
Отрера хладнокровно достала из шкафа меч супруга, спрятала его за юбкой и подошла к мужу.
– Я хочу развода, – заявила она.
Супруг рыгнул.
– Какой развод? Я решаю за тебя. Ты принадлежишь мне. И потом, развод еще не изобрели!
– Я только что изобрела. – Отрера взмахнула мечом и отрубила супругу голову. Больше он никогда не приказывал принести ему пиво, но он залил своей кровью весь пол, который тол (.ко что отмыла Отрера. Она этого не переносила.
С мечом в руке Отрера вышла из хижины и издала звук, похожий на карканье ворона – священной птицы Ареса. Последовательницы услышали его, взялись за мячи, кинжалы и мясницкие ножи, и все; мужчинам в деревне стала резко угрожать смертельная опасность.
Большинство мужского населения были убиты либо закованы в цепи. Нескольким счастливчикам удалось сбежать. Они бросились в соседний город и рассказали о случившемся.
Можете себе представить, как это звучало:
– Моя жена бросилась на меня с мечом!
– И ты просто убежал ?
– Она обезумела! Бабы всех убили!
– Ваши домохозяйки перебили всех ваших лучших воинов? Что вы за мужики? Мы преподадим им урок!
Мужчины из соседнего города отправились в деревню Отреры, но они не воспринимали ситуацию всерьез. В конце концов, они собирались сражаться с женщинами . Они думали, что придут к ним, устроят несколько публичных порок, выпьют пива и вернутся к себе, забрав с собой в качестве рабынь лучших красавиц.
Но ничего подобного. Отрера натянула вдоль дороги веревки и расставила капканы. Забаррикадированные ворота защищали лучшие лучницы и мечницы Когда подошли мужчины, последовательницы Отреры просто всех их перерезали.
Отрера со своим отрядом промаршировала в соседний город, освободила местных женщин, взяла к себе тех, кто пожелал присоединиться, и отпустила восвояси остальных. Оставшихся мужчин она либо убила, либо взяла в рабство. Несколько перепуганных до полусмерти выживших сбежали в соседние деревни, разнося весть о сумасшедшей Отрере и ее банде женщин‑убийц
Мужчины из другого города попытались ее остановить. Ее воительницы их перебили. И еще раз, и еще раз. Вскоре Отрера встала во главе дюжины городов и новоиспеченной армии озлобленных женщин, готовых биться за нее насмерть. Мотивация у них была та еще, ведь в случае поражения ждать снисхождения от врагов‑мужчин не приходилось. Судьба военнопленных им не светила. Их бы избили, продали в рабство, а затем убили. Полный комплект!
Отрера все еще училась управлению своим войском, когда мужчины из соседних городов наконец‑то начали воспринимать ее всерьез. Они собрали настоящую, без всяких шуток, армию из тысяч опытных солдат с настоящим оружием и без иллюзий о пиве и порках.
Разведчицы Отреры сообщили ей об угрозе.
– Нам нужно больше времени, – решила Отрера. – Мы недостаточно натренированы. Кроме того, здесь ужасные условия жизни, голые земли и вообще полный отстой. Смысла защищать эту страну нет. Давайте мигрируем в богатые земли и построим собственное царство!
Для ее последовательниц это было куда предпочтительнее полномасштабной войны, которую они могли и не выиграть. Все племя воительниц вместе с рабами и пленниками, детьми, скотом и любимыми безделушками мигрировало на другую сторону Черного моря, на северное побережье, в земли, что сейчас известны как Турция. Их ждала слава! А еще литры крови и плотоядные птицы...

Отрера основала новую столицу – Синоп – неподалеку от реки Фермодопт. Она тренировала армию и набирала рекрутов, постепенно расширяя свои владения и узнавая, где лучшие рестораны.
Она выбрала удачное расположение для своего царства – к северо‑востоку от греков, к северо‑западу от персов, на официально пока незанятой территории. Захватывая очередной город, она тщательно следила, чтобы не оставлять среди выживших мужчин. Таким образом, слухи о ней распространялись очень медленно. К тому моменту, как соседи увидели в ней угрозу, было уже слишком поздно. Новая нация сформировалась и была готова за себя постоять. Они подняли флаг с изображением перечеркнутого крест‑накрест человечка‑палочки и стали известны как амазонки, внушающие страх всему миру.
Почему их звали амазонками? Точно неизвестно.
Но это не имеет никакого отношения к реке Амазонке в Бразилии. (Блин, я сам многие годы так считал, пока Аннабет не открыла мне глаза. До этого я представлял их как воительниц, бегающих по джунглям в компании попугаев, макак и пираний.) Древние амазонки также никак не связаны ни с одной современной компанией, имеющей похожее на звание, и эта компания ни в коем случае не является их тайным авангардом в плане завоевания мирового господства. (Кхе‑кхе . Ага, конечно. Кхе‑кхе .)
Кое‑кто из греков считал, что слово «амазонки» происходит от «amazos», что означает «безгрудые». Им в голову втемяшилась идея ВНИМАНИЕ! ГАДОСТЬ НА ПОДХОДЕ! ‑ что амазонки удаляли себе правые груди ради меткой стрельбы из лука и метания копья.
Так, во‑первых, нет. Просто нет. Это не только гадко, но и тупо. С чего амазонкам это делать? В смысле, да, они были теми еще повернутыми на убийствах тетками, но можно прекрасно стрелять из лука и метать копье без... ну, вы сами понимаете.
Во‑вторых, если вы посмотрите на древние статуи или изображения амазонок, нс найдете ни единого намека на, э‑эм, несимметричность груди.
Наконец, я лично встречался с амазонками. Вредить самим себе без необходимости они бы не стали. Другим? Запросто! Но не себе.
Кому‑то из древнегреческих писателей хватило ума понять, что теория эта не выдерживает никакой критики. Один парень, Геродот, называл народ Отреры «androktones», то есть «мужеубийцы». Гомер использовал слово «antianeirai», что означает «сражающиеся. как мужчины». Оба варианта подходят куда лучше, чем «издевающиеся‑над‑собой‑ради‑большей‑ меткости».
Лично мне нравится теория, что «амазонки» происходят от персидского слова «ha‑mazan», что означает «воины». Эта теория мне нравится, потому что она нравится Аннабет, а если мне не нравится то, что нравится ей, она устраивает мне полный ha‑mazan.
В общем, амазонки день ото дня становились все сильнее и многочисленнее. Выросло уже следующее поколение девушек, думающих и ведущих себя как воины.
Вы думаете: стойте, но ведь это была нация женщин. Откуда взяться следующему поколению? С чего на свет стали появляться маленькие и очаровательные младенцы‑убийцы?
Ну, у амазонок были рабы‑мужчины. Я ведь об этом уже упоминал? Кое‑кто из них стали первыми домохозяевами в истории, и у них было столько же прав и свобод, сколько у женщин в других государствах, то есть никаких. Мило, не правда ли?
Еще у амазонок было очень странное соглашение с соседним племенем, называвшим себя гаргарианцами. Гаргарианцы жили на другой стороне высокой горы, на северо‑восточной границе государства амазонок. Это было племя, состоящее из одних мужчин, чего я не понимаю. Нет, серьезно, целое племя мужиков? Другими словами, стирка бесконечно копилась, гостиная приравнивалась к зоне боевых действий, а объедки в холодильнике пахли хуже, чем ядовитое озеро Фаэтона.
Вы могли решить, что это мужское племя стало для амазонок врагом номер один, но, по всей видимости, нет. Слышали когда‑нибудь выражение «Хорошие заборы делают хороших соседей»? Вот и я не слышал. Но если верить Аннабет, оно означает примерно следующее: «Не трогай моего, и мы поладим». В случае гаргарианцев и амазонок высокая гора между ними сделала их отличными соседями. Два племени никогда друг друга не напрягали. Раз и год, по обоюдному согласию, они устраивали грандиозный ужин и вечеринку с ночевкой на вершине горы. Амазонки проводили время с гаргарианцами. И можете себе представить? Где‑то месяцев девять спустя уже нянчились с маленькими очаровательными младенцами, будущими убийцами.
Девочек они оставляли и воспитывали из них новых воительниц. Мальчиков... да кому нужны мальчики?
Самых крепких и здоровых амазонки отправляли гаргарианцам. Если Отрера решала, что ребенок слишком болезненный и слабый (он же ребенок, как он может быть не слабым ?), она оставляла малыша на камне посреди дикой местности на волю естественного хода событий. Сурово и жестоко? Ага. Жизнь в те времена была очень веселой.
Отрера провела кучу успешных военных кампаний в Малой Азии и Греции. Амазонки основали два знаменитых города на западном побережье Турции – Смирну и Эфес. Почему такие названия, я не знаю. Я бы остановился на Надеризадвилл или Ставить‑на‑место‑сити, но это я.
Отрера так часто сражалась с греками, что сейчас, приехав в Афины, вы увидите тонны изображений греко‑амазонских войн. На них греки всегда побеждают, но это не более чем выдача желаемого за действительное. Правда же состоит в том, что амазонки напугали греков до икоты. Воительницы Отреры поработали мужчин Они бились как демоны. И уж точно не готовили ужин и не драили полы.
Вскоре амазонок стало так много, что они разделились на разные племена. Все новые и новые города‑отделения плодились на карте. Древнегреческие авторы терялись в описаниях, где именно обитали амазонки: ‑«Они жили там. Нет, там. ОНИ ЖИЛИ ПОВСЮДУ!»
Отрера оставалась Царицей Всей Энчилады (я почти уверен, что это был ее официальный титул). Она управляла столицей Синопом, но в случае войны ей подчинялись все региональные амазонки. Им не хотелось вызвать гнев Отреры. К сожалению, по отношению к мужчинам ничего иного она не испытывала.
Ладно... беру свои слова назад. Однажды она кое в кого влюбилась. Их роман был нострашнее самого кровавого военного месива.

Как‑то раз Отрера, только что завершив очередную бойню с соседями, шла со своими воительницами по берегу Черного моря – грабя убитых, заключая в цепи выживших, ‑ когда красная вспышка осветила облака.
– Ты хорошо трудишься , – прогрохотал бас с неба. ‑ Встретимся на острове на горизонте. Нам есть что обсудить. 
Амазонок было не так‑то легко напугать, но от этого голоса у них затряслись поджилки.
Одна из лейтенантов царицы посмотрела на нее:
– Ты же не отправишься туда?
Отрера бросила взгляд и морскую даль. Действительно, на самом горизонте темнело пятнышко острова.
– Отправлюсь, – решила она. ‑ Красная вспышка и странный голос над полем битвы... Либо у нас у всех коллективная галлюцинация после вчерашней запеканки, либо это говорил бог Арес. Лучше узнать, что он хочет.
Отрера в одиночестве повела лодку к острову. На берегу стоял бог Арес: семь футов боевых бронзовых доспехов и огненное копье в руке. За спиной развевался плащ цвета крови. К ботинкам налипли грязь и ошметки внутренностей (потому что он обожал отбивать чечетку на трупах врагов): Его лицо было грубо прекрасным, если вам нравятся неандертальцы. Глаза сияли незамутненной жаждой кровавой резни.
– Отрера, наконец‑то мы встретились, – сказал он. – Блин, а ты ничего.
У Отреры задрожали колени. Не каждый день встречаешь одного из своих любимых богов. Но она не поклонилась и нс опустилась на колени. Она достаточно кланялась мужчинам, и плевать, что перед ней был сам Арес. Кроме того, она сообразила, что бог войны оценит проявление силы.
– Ты тоже ничего, – отозвалась она. – Мне нравятся твои ботинки.
– Спасибо! ‑ довольно улыбнулся Арес. – Я достал их в магазине военной экипировки в Спарте. У них как раз была распродажа... Но это не важно. Я хочу, чтобы ты построила на этом острове храм в мою честь. Видишь тот большой камень?
– Какой камень?
Арес поднял копье. Облака разошлись. Огромный метеорит прилетел из космоса и врезался в центр острова. Когда дым развеялся, а пыль осела, Отрера увидела торчащий из земли черный валун размером со школьный автобус.
– О, – сказала она. – Этот  камень.
– Это священный камень.
– Ладно.
– Он будет передавать обращенные ему молитвы напрямую мне. Построй вокруг него каменный храм. Каждый год приводи сюда амазонок и приносите мне в жертву самых дорогих вам животных
– То есть наших лошадей, – сказала Отрера. – Они нужны нам в битвах. С ними у нас большое преимущество.
– Значит, лошадей! – согласился Арес. – Делайте это для меня, и я буду вам покровительствовать в сражениях. Вы продолжите резать врагов. Из нас выйдет отличная команда. Что скажешь?
– Сразись со мной.
Арес уставился на нее своими термоядерными глазами.
– Что?
– Мы оба уважаем силу. Так давай скрепим сделку дракой.
– Вау. Кажется, я уже в тебя влюбляюсь.
Отрера прыгнула на бога и со всей силы ударила кулаком ему в лицо. Вдвоем они повалились на землю, пинаясь и стараясь растереть друг друга в порошок. Это была любовь с первого удара.
После драки они решили пожениться. С того дня Отрера стала известна как невеста Ареса, что добавило ей восхищенных взглядов. А когда вражеские армии видели ее во главе наступления, они мочили свои бронзовые армейские брюки.
Отрера построила на острове храм, как и просил Арес. Для его зашиты бог войны прислал целую стаю птиц‑убийц, что могли стрелять перьями, точно стрелами.
Каждый год Отрера устраивала на острове пышное празднество, принося в жертву лошадей и разговаривая с большим черным камнем. Птицы‑убийцы амазонок не трогали, но, если кто другой пытался приблизиться к храму, они нашпиговывали его перьями, а затем разрывали на кусочки острыми клювами. Другими словами, посещаемость у храма была гак себе.
У Ареса и Отреры родились две дочери: Ипполита и Пенфесилея. Оба имени быстро вошли в топ «25 самых популярных имен для девочек 1438 г. до н.э.». С тех пор цариц амазонок и даже всех амазонок стали считать дочерьми Ареса Некоторым он действительно приходился папой. Остальным же изо всех сил приходилось соответствовать общему образу. Ой, посмотрите! У нее папина улыбка и его убийственный взрывной характер. Как мило! 
Арес был счастлив. Амазонки были счастливы Но одна важная личность оказалась за чертой храмостроительной и боговосхвалителъной программы амазонок: Артемида, еще одна любимая богиня Отреры. Будучи умным лидером, Отрера сообразила, что стоит проявить уважение богине охоты, прежде чем она прольет им на голову дождь из серебряных стрел.
Отрера решила возвести храм Артемиды в Эфесе, на западном побережье Турции. Так, подумала она, грекам будет проще до него добираться, ведь их острова лежали сразу за Эгейским морем.
В этот раз обошлись без стреляющих перьями‑стрелами птиц. Они уменьшали процент дохода от туристов. Вместо этого Отрера построила храм на высоком холме, чтобы его было видно отовсюду, и сделала все возможное, чтобы сделать его самым красивым из существующих – его стены были из ароматного кедра, пол из полированного мрамора, а потолок выложен золотом. В центре святилища стояла статуя Артемиды в платье с рисунком из янтарных «слез», благодаря чему в свете падающих из окон лучей она будто светилась.
Каждый год Отрера устраивала в храме фестиваль. Весь день амазонки веселились, скача в диких боевых танцах по улицам Эфеса. Они жертвовали Артемиде драгоценности, вешая их на статую, гак что к концу праздника Артемида была похожа на модель с обложки журнала про хип‑хоп, только что побывавшую на распродаже запасников царя Мидаса.
Храм пользовался огромной популярностью и вписал имя Отреры в историю. Он пережил свою создательницу. Он пережил Древнюю Грецию. Да что там, он почти пережил Римскую империю! Пару раз его разрушали, но эфесцы всегда его восстанавливали. Он стоял и в пору христианства, когда один парень но имени Иоанн пришел в те края, чтобы обратить местных в новую веру.
Это место было таким известным, что вошло и список Семи чудес света Древнего мира... вместе с египетскими пирамидами и, э‑эм, другими чудесами. Первым «Макдоналдсом»? Я забыл.
Храм помог Отрере не только туристическими поступлениями. Однажды он спас ее и всю се армию от виноградной гибели.

Как было дело. Этот новый бог вина, Дионис, шатался по миру смертных в компании своих последователей, уча всех желающих, как надо веселиться, буйствовать на пьяную голову и попивать хорошее каберне за ужином. Если твое царство приветствовало Диониса, отлично! Если пыталось пойти против него – упс!
Он был на пути покорения Индии, потому что тогда это казалось ему хорошей идеей, когда но воле случая оказался на землях амазонок.
Встретив первый их разведотряд, он обрадовался.
– О, привет! – сказал он. – Нация женщин! Мне нравится. Как насчет потусоваться с нами сегодня почью, девчонки?
Разведка амазонок ответила:
– Почему нет?
Они решили, что им нравится вино, и присоединились к группе сумасшедших почитательниц Диониса, известных как менады. По большей части это были нимфы, под действием непрекрашаюшегося градусного веселья превратившиеся в закоренелых убийц, готовых разорвать любого врага бога вина голыми руками. А теперь представьте, что произошло, когда амазонки стали менадами. Вышло что* то вроде «Техасской резни бензопилой», только без бензопил.
Позже другие группы амазонок попытались остановить Диониса. Они не желали подчиняться мужчине в принципе, тем более что в его армии было немало сатиров и непросыхающих пьяниц, от которых воняло дешевым шардоне.
Амазонки пошли в атаку. Дионис с помощью своих божественных сил свел их с ума и превратил в виноград, после чего раздавил, чтобы изготовить вино.
До Отреры дошел слух об этих поражениях: что какой‑то мужик, возомнивший себя богом, топчется по ее царству, крадет ее последовательниц или обращает их в ягоды. Почему не решить эту проблему привычным дипломатическим способом?
– Убить их всех! – заорала она.
И созвала всю свою армию. Зрелище было впечатляющее. Тысячи и тысячи копий и щитов блестели на солнце. Ряды конных лучниц – лучшая кавалерия в мире – приготовили огненные стрелы
На уничтожение практически любого врага у амазонок уходили считаные минуты. С такой репутацией другие царства нанимали их воевать вместо собственных армий. Обычно противники сдавались, стоило им увидеть наступающих амазонок.
За годы царствования Отрера стала богатой, могущественной и уверенной. Она решила, что легко расправится с этой толпой пьяниц.
В чем была ее фатальная ошибка? Думаю, в ее гордости.
Она забыла, что стало с теми деревенскими парнями, что когда‑то давно пытались втоптать ее в грязь. Никогда  нельзя недооценивать врага.
Дионис был богом. Не важно, на сколь короткой ноге Отрера была с Аресом и Артемидой. Они не могли помочь ей против другого олимпийца. Амазонки бросились в битву, и их разнесли в пух и прах. Менады разрывали их на части голыми руками. Сатиры швыряли в них кубки и бутылки со старым вином. Всякий раз, когда Дионис щелкал пальцами, очередной батальон амазонок сходил с ума и превращался в вомбатов либо оказывался задушен виноградными лозами.
Отрера быстро поняла, что дала маху, и приказала войскам отступать. После чего амазонки бросились бежать.
Дионис и его армия пьяниц преследовала их до середины турецкого побережья. Наконец Отрера добралась до Эфеса, забежала в храм Артемиды и бросилась на колени перед богиней.
– Пожалуйста, госпожа Артемида! – взмолилась она. – Спаси мой народ! Не дай его уничтожить из‑за моей глупости!
Артемида услышала ее и вмешалась. Или, как вариант, Дионису стало скучно, и он решил пойти и убить кого‑нибудь еще. Армия бога вина повернула и промаршировала в сторону Индии, оставив Эфес в покое. Амазонки были спасены. Со временем они восстановили численность и выковыря все раздавленные виноградины, застрявшие между пальцами ног.
С того момента храм Артемиды обрел славу убежища для всех женщин. Любая могла подойти к алтарю и попросить защиты, и она оказывалась под протекцией самой Артемиды. Никто не смел причинить ей вред. Жрицы храма и весь Эфес готовы были биться за нее.
После этого для Отреры наступили тихие времена. Она вернулась в столицу Синоп и царствовала с какое‑то время более или менее мирно, заключил союзы с соседями и обеспечила своему народу спокойствие и безопасность.
Единственными, от кого она не могла уберечь амазонок, были сами амазонки. Вот что случилось с двумя прекрасными кровожадными дочерьми...

Как я уже говорил, великое замужество Ареса и Отреры вылилось в появление на свет двух деве чек. С такими родителями неудивительно, что это были милые, очаровательные создания, обожающие блестки, пони и розовые кружевные платьица.
Ага, конечно...
Никто точно не знает, когда царица Отрера решила уйти на покой, но после всех этих битв, порабощений мужчин и вечеринок с дикими танцами она устала и в конце концов передала бразды правления своей старшей дочери, Ипполите.
Поначалу Ипполита отлично справлялась. Ее папа, Арес был так ею доволен, что подарил ей волшебные доспехи для особых случаев, вроде бар‑мицвы и осады. Еще он дал ей волшебный пояс, наделявший Ипполиту суперсилой.
К несчастью, Ипполите не повезло встретиться с парнем по имени Геркулес. Подробности позже. Сейчас ограничусь тем, что их знакомство вылилось в грандиозную битву, в которой амазонки потерпели самое сокрушительное свое поражение после вторжения Винного Чувака.
Во время той схватки Ипполиту случайно убила её же сестра Пенфссилея. Пояс амазонок был утерян (на какое‑то время). Греки ушли. Пенфесилея стала царицей и, погоревав из‑за смерти сестры, восстановила войско амазонок.
Хотя это была ужасная случайность, Пенфесилея ие смогла простить себя за убийство Ипполиты. Она также не простила греков. Много лет спустя, во время Троянской войны, она встала на сторону Приама, царя Трои, чтобы иметь возможность разбивать черта греков и отомстить за смерть сестры.
Закончилось все не очень хорошо. Пенфесилея храбро сражалась и зарубила немало великих воинов, но в итоге была убита знаменитейшим греческим героем Ахиллом. Он вынес ее тело с поля битвы и обмыл ее раны, чтобы она смогла встретить похороны достойно. Сняв ее боевой шлем и увидев, какой прекрасной была царица амазонок, он впал в страшную депрессию. Ему показалось ужасно несправедливым, что такая смелая и сногсшибательная красотка должна была погибнуть.
Ахилл дождался следующего долгого перемирия во время которого троянцы и греки обменивались телами убитых для похорон. Забавные, наверное, бьли встречи. Меняю твоего Джорджа на Джонни и Били Джо. Ой, погоди. Кажется, эта нога Билли Джо. Я не уверен. 
Ахилл показал троянцам тело Пенфесилеи. Он с такой пылкостью восхвалял ее храбрость и красоту, что один из товарищей‑греков, парень по имени Терсит, потерял терпение.
Многие друзья Терсита пали от руки Пенфесилеи. Он повернулся к Ахиллу и сказал:
– Чувак, чего ты ее славишь? Она враг, и она женщина . Или ты влюблен в эту мертвую девчонку? (На деле он обозвал ее куда хуже, чем «девчонка».)
Ахилл осторожно опустил тело Пенфесилеи, повернулся к товарищу и врезал ему левой с такой силой, что у того все зубы повыпрыгивали из челюстей, точно маленькие белые лососи из красного течения. Терсит упал замертво.
Ахилл посмотрел на троянцев.
– Пожалуйста, похороните Пенфесилею с почестями.
Троянцы, не желая умереть от серьезной стоматологической травмы, сделали, как он просил.
Не знаю, была ли жива Отрера, когда ее дочери умерли. Ради нее же надеюсь, что нет. Даже такой закаленной в битвах даме, как Отрера, было бы тяжело справиться с подобной потерей.
Отрера и ее дочери остались в легендах как одни из величайших воительниц всех времен и народов.
Может, вы гадаете, зачем я включил Отреру в эту книгу, ведь она о греческих героях, а эта амазонка формально не была гречанкой. Или вы сомневаетесь, можно ли ее в принципе отнести к героям.
Признаю, у нее были свои недостатки: незапланированное убийство здесь, массовая резня там. Еще она любила Ареса, а это сама по себе гадость.
Мне также пришлось преодолеть собственное предубеждение. Мое знакомство с Отрерой, когда она ожила и попыталась меня убить, нельзя назвать теплым. (Долгая история. Не спрашивайте.)
Но вот в чем дело. В старых историях женщинам нс уделяли должного внимания. Даже упоминаний об Отрерс, самой знаменитой, успешной и могущественной женщине, раз‑два и обчелся.
Я не могу ею не восхищаться. Она прошла путь от угнетенной домохозяйки бронзового века до царицы целой империи. Амазонки так прославились, что мы назвали в их честь реку в Бразилии, не говоря уже об одной современной компании, которая, конечно, никак не связана с этим древним народом. (Кхе‑кхе , ага.)
Для всех женщин, что она спасла и научила сражаться, Отрера, вне всяких сомнений, была героиней. Она подарила им надежду. Дала право распоряжаться собственной жизнью. Лично я бы на ее месте не так рьяно обезглавливал мужей и не оставлял бы мальчиков‑младенцев на погибель в лесах, но она была суровой дамой, живущей в суровые времена.
Так что да, я считаю, она достойна главы в книге о греческих героях. Если же вы, подобно стары; греческим авторам, видите ее в кошмарах... просто помните, что амазонок больше нет. Они остались в далеком прошлом за пару тысячелетий до нас. (Подмигивает .) Очень мало шансов, что они придут за вами. Где‑то процентов двадцать в лучшем случае. Или тридцать...
Пока мы тут болтали обо всех этих мертвых, с кем мне довелось встретиться, я подумал, что стоит взяться за еще одну тяжелую для меня тему.
Набираю воздуха в грудь Этот парень принесет с собой немало болезненных воспоминаний.
Ну ладно. У меня получится. Поговорим о Дедале, величайшем изобретателе всех времен.

ДЕДАЛ ИЗОБРЕТАЕТ ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ

Мне нелегко писать об этом парне.
Во‑первых, мои личные впечатления о нем не вяжутся с его образом из старых историй. Разумеется, я никогда не был в Древней Греции. Кое‑что я узнал о нем из снов, что едва ли можно отнести к достоверным источникам информации. Я постараюсь рассказать вам о том Дедале, каким он был тогда, и если это начнет противоречить тому, что вы читали в моих приключениях, то да, есть такое дело!
Во‑вторых, мне сложно забраться к нему в голову, потому что – и я знаю, это станет для вас шоком, – я никогда не был гением.
Ужас! Перси, мы думали, у тебя ай‑кью с миллион! 
Да, жаль разрушать ваши воздушные замки. Образ мыслей такого супер‑Эйнштейна, как Дедал, для меня остается загадкой. Мне хватает проблем в понимании моей подружки, а она далеко не монстр мозговой специализации.
Итак, приступим... Жизнь Дедала была ну очень  странной.
Хотя что тут удивительного. Этот парень происходит от платка.
Наверное, стоит начать как раз с этого. Видите ли, его прадед Эрихтоний был волшебным образом рожден из тряпки, которой Афина отерла со своей ноги божественные телесные жидкости Гефеста, когда тот попытался навязчиво с ней сблизиться. (Подробности ищите в книге «Олимпийцы: отвратительнейшие истории». Или, сами знаете, в «Греческих богах», которых я же написал.)
Согласитесь, нет круче титула, чем Царь Платок, так что Эрихтоний занял трон Афин Его дети стали полубожественными потомками Афины и Гефеста двух самых гениальных олимпийцев.
Дедалу троп никак не светил, но он сделал все, чтобы его олимпийские прапрабабушка и прапрадедушка могли им гордиться, очень быстро завоевав славу человека, который может построить или починить практически все что угодно.
Проблемы с подвеской колесницы? Дедал вам поможет! 
Попали в серьезную аварию? Звоните 1‑800‑555 ДЕДАЛ. 
Хотите построить особняк с вращающейся крышей, бассейном с вечным источником и современной системой безопасности, включающей раскаленное масло и механические арбалеты? Для Д‑мэна это раз плюнуть! 
Вскоре Дедал стал самым знаменитым человеком Афин. Очередь клиентов в его ремонтную мастерскую была расписана на пять лет вперед. Он спроектировал и построил все лучшие дома, храмы и торговые центры. Созданные им скульптуры был настолько живыми, что они сходили с пьедесталов, растворялись в людской массе и становились полезными членами общества.
Дедал изобрел столько новых технологий, что каждую осень СМИ сходили с ума, когда он представлял на суд общественности последнюю модель ♦Долота Дедала™», «Восковой таблички Дедала™» и, разумеется, «Копья Дедала™» с технологией БронзКончик (в процессе получения патента).
Этот парень был первосортным гением. Но быть гением – тяжкий труд.
– Я слишком известен, – сказал сам себе Дедал. – Я так занят починкой жестких дисков и изобретением потрясающих штук, что у меня совсем не остается времени на себя. Выучу помощника, чтобы тот пахал за меня!
Так получилось, что у его сестры был сын Пердикс. С таким именем его наверняка страшно дразнили на детских площадках, но парень был умен. Ему достались ум Афины и изобретательность Гефеста. Он весь пошел в своего старика‑платка.
В общем, Дедал нанял своего племянника и поначалу был счастлив. Пердикс мог починить даже самые серьезные поломки. Ему хватало одного взгляда па чертеж, чтобы его запомнить. Он даже придумал пару модификаций для «Копья Дедала™ 2.0», вроде нескользящего древка и заменяемых наконечников и трех вариациях: Острый, ОченьОстрый и Супер‑Острый. Он был рад принести Дедалу новую порцию славы. Но люди продолжали шептаться: «Этот юноша, Пердикс, он почти такой же умный, как дядя!»
Прошло несколько месяцев, и Пердикс изобрел одну хитрую штуку, названную гончарным кругом. Вместо того чтобы лепить посуду руками, тратить на это вечность и терпеть перекошенные горшки, теперь можно было просто плюхать порцию глины на вращающийся круг – и уже через считаные минуты симпатичная чаша была готова.
Люди заговорили: «Этот парень, Пердикс, он даже умнее Дедала!»
Клиенты стали спрашивать конкретно Пердикса. Они хотели, чтобы он  спроектировал бассейн с вечным источником для их особняка. Чтобы он  извлек данные из их сломанных жестких дисков. Слава и успех начали покидать Дедала.
Однажды Дедал стоял на вершине акрополя – каменных укреплений на скалистом холме в центре Афин, – изучал место для строительства нового спроектированного им храма, когда к нему с большой кожаной сумкой через плечо подбежал Пердикс.
– Дядя! – улыбался Пердикс. Ты должен увидеть мое новое изобретение!
Дедал сжал кулаки. На пресс‑конференции на следующей неделе он собирался объявить о создании «Молота Дедала™» и произвести революцию в забивании гвоздей. Еще не хватало, чтобы его племянник‑выскочка забрал себе лавры каким‑нибудь раздражающе классным изобретением.
– Что на этот раз, Перликс? – спросил он. – Только, пожалуйста, без этих твоих глупостей об увеличении экранов моих восковых табличек.
– Нет, дядя. Смотри! – Пердикс достал из кожаной сумки нижнюю челюсть какого‑то небольшого животного с ровным рядом острых зубов. Она принадлежала змее!
Дедал нахмурился.
– Это не изобретение.
– Нет, дядя! Я играл с ней, потом в какой‑то момент провел ею по куску дерева и заметил, что зубы оставили след! И тогда я сделал это!
Пердикс достал широкое металлическое лезвие с деревянной ручкой на конце. Один край лезвия был зазубрен.
– Я назвал это пилой !
Дедалу почудилось, что его треснули между глаз его же «Молотом Дедала™». Он тотчас понял, какие возможности скрывало в себе изобретение Пердикса. Пилить дерево с помощью пилы вместо того, чтобы рубить его топором, будет намного проще, быстрее и точнее. Это изменит всю лесозаготовочную индустрию! И давайте будем честными, кто не  мечтает о славе и успехе в лесозаготовочной индустрии?
Если о пиле узнают, Пердикс станет знаменитым. О Дедале забудут. Дедал не мог позволить, чтобы самонадеянный юнец его затмил.
– Неплохо, ‑ выдавил улыбку Дедал. – Проведем пару тестов, когда вернемся в мастерскую. Но сначала я хочу услышать твое мнение насчет этой чисти обрыва. Мне кажется, она недостаточно прочна чтобы выдержать мой новый храм.
– Конечно, дядя! – Пердикс подбежал к краю парапета. – Куда посмотреть?
– Там, внизу. Наклонись и ты сразу увидишь. Дай‑ка я пока подержу твою пилу.
– Хорошо.
– Спасибо.
Пердикс перевесился через край.
– Я не вижу...
Дедал столкнул юношу с акрополя.
Детали случившегося... зависят от того, какой истории верить.
Некоторые утверждают, будто Пердикс на самом деле не умер. Пока он падал, Афина пожалела пария и превратила его в куропатку. Поэтому «пердикс» на древнегреческом означает «куропатка», богине определенно не понравилось, что Дедал решил убить племянника только из‑за его мозгов. Афина обожала взращивать новые таланты. Кроме того, сталкивание умных ребят с обрыва понизило бы городские показатели. С того момента она сделала все, чтобы оставшаяся жизнь Дедала была проклята. Больше никаких пресс‑конференций. Никаких первых полос.
Но если Афина действительно  подарила Пердиксу новую жизнь в качестве птицы, как тогда объяснить, что тело юноши разбилось о подножие холма?
Дедал видел, как это произошло. Он должен был просто уйти и изобразить невинность: «Что? Пердикс упал? Вы шутите! Этот парень всегда был неуклюжим». 
Но на него навалилось чувство вины.
Он спустился с холма и разрыдался над трупом племянника, затем завернул его в брезент и оттащил беднягу на окраину города. Там он попытался вы‑и рыть могилу, но земля была слишком каменистой. Видимо, он еще не успел изобрести «Лопату Дедала™».
Местные его заметили, и прежде чем Дедал успел сбежать, вокруг него собралась толпа.
– Что ты хочешь зарыть? – спросил один.
Дедал потел, точно марафонский бегун.
– О, э‑э... змею.
Спросивший посмотрел на большой брезентовый ком и легонько пихнул его ногой. Из‑под края ткани показалась рука Пердикса.
– Насколько мне известно, у змей не бывает рук, – заметил парень.
Дедал заплакал и признался в содеянном.
Толпа едва не линчевала его на том же самом месте. Понятное дело, они были в ярости. Половина из них договорились с Пердиксом, что тот на следующей неделе починит их колесницы.
Но они сдержались. Дедала арестовали и бросили перед городскими судьями.
Суд над ним стал самой обсуждаемой темой афинских СМИ в течение нескольких следующих недель. Его сестра, мама Пердикса, требовала смертного приговора. Проблема была в том, что за все эти годы Дедал успел сделать немало одолжений городским вельможам. Он построил много важных зданий и запатентовал кучу полезных изобретений. Судьи вместо смертной казни приговорили его к вечному изгнанию.
Дедал навсегда покинул Афины. Все полагали, что он умрет в какой‑нибудь пещере.
Но нет. За совершенное им преступление Афина обеспечила Дедалу долгую и мучительную жизнь. Наказание изобретателя только началось.

Дедал переехал на остров Крит, который тогда считался главным соперником Афин. У царя Миноса был самый мощный флот во всем Средиземноморье, и он регулярно нападал на корабли афинян и мешал их торговле.
Можете себе представить, что почувствовали афиняне, когда узнали, что их главный изобретатель и ремонтник жестких дисков теперь работал на царя Миноса. Все равно как если бы все лучшие штуки США вдруг стали производить в Китае.
Ой, постойте...
Короче говоря, Дедал пришел во дворец Миноса на собеседование, и царь такой:
– Почему ты оставил прошлый высокий пост?
– Я совершил убийство, – ответил Дедал. – Я столкнул своего племянника с акрополя.
Минос погладил бороду.
– Так... дело не в качестве твоей работы?
– Нет. Я все так же умен и ловок. Я просто убил человека.
– Что ж, в таком случае не вижу проблемы, – подытожил Минос. – Ты нанят!
Минос осыпал его золотом, выделил Дедалу самум современную мастерскую в столице острова Кноссе, Вскоре тот вернул себе репутацию и стал известен, как никогда, придумав дюжины новых изобретений и построив все лучшие храмы и особняки царства.
И жил он долго и счастливо примерно с полгода.
Но тут вступили в игру проблемы отцов и детей. Царь Минос был сыном Зевса, что звучит прекрасно, но на деле никак не помогало ему па посту царя Крита.
Расскажу вкратце: отношения Зевса и матери Миноса. Европы, начались весьма странно. Зевс превратился в быка, заманил Европу себе на спину и уплыл с ней по морю на Крит. Они пробыли вместе достаточно долго, чтобы родить троих детей. Минос был старшим. Но со временем Зевсу наскучила его смертная подружка, как обычно бывает с богами, и он вернулся на Олимп.
Европа вышла замуж за царя Крита, Астериона. Какое‑то время у них все было замечательно. Астерион очень любил Европу, своих детей у них не было, поэтому царь усыновил троих маленьких Зевсов‑младших.
После смерти Астериона царем стал Минос. Многие местные оказались недовольны. Минос был приёмным сыном. Его настоящим отцом предположительно был Зевс, но они регулярно слышали подобные заявления от многих других. Каждый раз, когда незамужняя горожанка оказывалась беременна, она творила: «Ой, э‑эм, да! Это точно был Зевс!» Мама Миноса не была родом с Крита, она незаконно иммигрировала на остров на быке. С чего Миносу становиться королем?
Минос принял все это близко к сердцу. Он показал свое свидетельство о рождении, где говорилось, что он родился на Крите и так далее, но людям было плевать.
Он женился на местной царевне, Пасифае, дочери бога солнца Гелиоса, и наделал с ней кучу детишек, включая умную и красивую дочь по имени Ариадна. Мы бы решили, что иметь сына Зевса в царях и дочь Гелиоса в царицах и так неплохо, но не‑е‑ет. Только не для критийцев. Они продолжали бурчать в духе; «Минос пришлый. Его папа был быком. Думаю, Минос тайно работает на скот!»
Минос решил, что стоит вложить силы в продвижение собственного бренда. Людям нравится обсуждать его происхождение? Пожалуйста! Он был сыном Зевса и гордился этим! Минос сделал быка споим царским символом. Быки красовались на его флагах. Он попросил Делала выложить пол тронного зала мозаикой с быками и вставить в подлокотники трона набалдашники в виде золотых бычьих голов. Серебряная посуда с рисунком быков, выстриженные в форме быков кусты в саду, даже шорты с бычьим принтом и пушистые тапочки в виде симпатичных бычьих мордашек. Каждому посетителю двор по средам бесплатно выдавалась игрушка с головой быка на пружинке.
По какой‑то непонятной причине тапочки и игрушки не убедили горожан в праве Миноса на трон: они продолжали ворчать, не платили налоги и так далее.
Наконец Минос решил устроить демонстрацию соответствия занимаемой должности ‑ нечто такое, что поразит критийцев в самое сердце и навсегда заставит их оставить эту тему. Он позвал к себе Дедала, ведь во всем царстве не было парня умнее этого изобретателя.
– Рекомендую спецэффекты, – предложил Дедал. – Пиротехнику. Дымовые бомбы. Могу построить гигантского робота, который будет возить вас по городу и рассказывать всем, как вы круты.
Минос поморщился.
– Нет. Мне нужен знак от богов.
– Можно сымитировать! – сказал Дедал. – Расставим зеркала, пустим ребят пролететь над вами на невидимой проволоке...
– Нет! – рявкнул Минос. – Никаких подделок! Знак должен быть настоящим.
Дедал почесал голову.
– Вы имеете в виду... ну, что вы обратитесь к богам при всем честном народе, в надежде, что они пошлют вам знак? Не знаю, босс. Это звучит рискованно.
Царь был непреклонен. Он приказал соорудить у пристани большую платформу, созвал к ней все городское население, после чего простер руки к толпе и закричал:
– Кое‑кто из вас сомневается, что я законный царь! Я докажу, что боги поддерживают меня! Я попрошу их дать мне знак!
Кто‑то из собравшихся презрительно фыркнул.
– Это не будет доказательством! Ты просто попросишь папочку об услуге!
Минос вспыхнул.
– Нет! – Вообще‑то он действительно собирался попросить Зевса ударить молнией, но теперь пришлось срочно менять планы. – Я, э‑эм, помолюсь совершенно другому богу! – он обвел взглядом гавань, и ему в голову пришла мысль. – У Крита лучший флот во всем мире, так? Я попрошу Посейдона, владыку морей, дать мне его благословение!
«Пожалуйста, Посейдон , – взмолился про себя Минос. – Я знаю, мы раньше не особо общались, но помоги мне сейчас. Я тебе отплачу. Может, ты заставишь море разверзнуться и явить какое‑нибудь животное? Обещаю, как только шоу закончится, кого бы ты ни прислал, я принесу его тебе в жертву ».
Где‑то на морском дне Посейдон услышал его молитву. Ему не было особого дела до Миноса, он любил подношения. Еще он любил, когда к нему взывали, и не хотел упустить возможность покрасоваться перед важной морской державой.
– Хм, – сказал сам себе Посейдон. – Минос просит о животном. Ему нравятся быки. Я люблю, когда мне жертвуют быков. О, знаю! Я пришлю ему быка!
Вода в гавани забурлила. Лодки забились о при чал. Из ниоткуда поднялась волна высотой в соро футов, а на её вершине был огромный белый бы Он опустился на причал с высоко поднятой головой и блестящими белыми рогами.
– О‑о‑о! А‑а‑а! – взвыла толпа, потому что но каждый день бык седлает волну и добирается на ней до пристани.
Критийцы повернулись к Миносу и зааплодировали. Царь поклонился, поблагодарил их и отправи всех по домам с кофейными кружками в виде бычьи» голов в качестве подарков на память.
Слуги затянули вокруг бычьей шеи веревку и отвели его в царский загон. Позже тем же вечером Ми нос и Дедал внимательно изучили животное, которое вблизи производило просто неизгладимое впечатление ‑ как минимум в два раза крупнее и сильнее любого из быков в царском загоне.
– Ого, – сказал Минос. – Вот это бык! Думаю, я оставлю его для разведения.
Дедал куснул ноготь на пальце.
– Э‑эм, вы уверены, ваше величество? Вы обещали принести его в жертву Посейдону... оставить его будет как‑то неправильно, разве нет?
Царь фыркнул.
– Ты столкнул собственного племянника с акрополя. Кто ты такой, чтобы судить, что правильно, а что неправильно?
Дедала охватило очень нехорошее предчувствие. Спецэффекты он мог контролировать. Олимпийских богов... ну, даже он не изобрел рабочей машинки, предсказывающей их поведение. Он попытался убедить царя принести в жертву белого быка, но Минос его не слушал.
– Не переживай ты так, – отмахнулся царь. – Я принесу в жертву Посейдону какого‑нибудь другого из своих быков. Этого хватит! Он, наверное, даже не заметит разницы!
Посейдону не хватило. Он заметил разницу.
Когда он понял, что Минос оставил красавца бело‑m быка себе вместо того, чтобы принести его в жертву. согласно данному обещанию, Посейдон раздулся, как рыба‑собака.
– Чувак! На этого быка у меня ушло аж пять секунд  тяжелых трудов! Ну все, Минос. Думаешь, ты такой крутой? Любишь бычков? Ты об этом пожалеешь. Я сделаю так, чтобы ты смотреть не мог на быков всю свою оставшуюся жизнь!
Посейдон мог наказать весь Крит. Мог уничтожить Кносс землетрясением или потопить всю критийскую флотилию приливной волной, но тогда бы жители острова обозлились на него , а Посейдон хотел унизить царскую семью, чтобы Минос и Пасифая стали всем противны, но при этом не желал отдачи. Пусть жители Крита и дальше молятся ему и совершают подношения в его храме.
– Нужен какой‑нибудь хитрый способ мести, решил Посейдон. ‑ Посмотрим... кто у нас специализируется на хитростях и коварстве?
Посейдон отправился к богине любви, Афродите, в ее спа‑салон на Олимпе.
– Ты не поверишь! – заявил он с порога. – Знаешь царя Ми носа с Крита?
– М‑м? – Афродита не отрывалась от жури мод. – Наверное.
– Он оскорбил меня! Обещал принести мне в жертву быка, но не сделал этого!
– М‑м‑хм? – Афродита изучала рекламу сумок Givenchy.
– А эта его царица, Пасифая, – продолжил Посейдон, – слышала бы ты, что она говорила о тебе.
Афродита подняла на него глаза:
– Прошу прощения?
– В смысле, да, Пасифая красива, – сказал Посейдон, – но это не дело, что ее сравнивают с тобой Причем царица ни разу не возразила. Можешь се представить?
Афродита закрыла журнал. Ее глаза опасно за сияли.
– Какую‑то смертную царицу сравнивают со мной? И она это позволяет?
– Да! Когда Пасифая в последний раз приносила жертву в твоем храме или называла тебя лучшей богиней?
Афродита мысленно пробежалась по своему списку подношений и молитв. Она вела учет смертных, почитавших ее должным образом. Имени Пасифая в первой двадцатке не значилось.
– Неблагодарная ведьма! – возмутилась Афродита.
По правде говоря, Пасифая действительно была ведьмой. Она обожала магию и зелья. Она была еще более алчной и высокомерной, чем ее муж, другими словами, далеко не хорошим человеком, но винить её и том, что она не поклонница Афродиты... это как винить меня, что я редко летаю на самолетах. Зевс и я – мы стараемся не заходить на территорию друг друга.
Как бы то ни было, Посейдон увидел шанс для мести, и он им воспользовался. Оправдывать его не могу. Даже лучшие боги способны на страшные поступки, если их довести.
– Ты обязана ее наказать, – настаивал Посейдон. – Сделай из царской четы посмешище за недостойное поклонение мне... Я хотел сказать, тебе .
– У тебя есть идеи? – спросила Афродита.
Глаза Посейдона засияли ярче его гавайской рубашки
Почему бы царице не влюбиться? Не обречь ее на самую отвратительную и постыдную интрижку всех времен?
– С Дэвидом Хассельхоффом?
– Хуже!
– С Чарли Шинном?
– Хуже! Царским символом Миноса является бык. так? У него в загоне есть один чисто белый бык, которого он обожает больше всего на свете. Почему бы царице тоже его не полюбить?..
Даже Афродите понадобилась секунда, чтобы понять, к чему он клонил.
– О боги... О, ты же не хочешь... О, это гадко !
Посейдон ухмыльнулся
– Скажи же?
Афродита дала себе немного времени на раздумья. Она ушла в божественную дамскую комнату, где ее вырвало, затем она поправила макияж и вернулась к Посейдону.
– Хорошо, – объявила она. – Это достойное наказание для царицы, что никогда меня не почитала.
– Или меня, – вставил Посейдон.
– Не важно, – отрезала Афродита.
Богиня погрузилась в свою любовную вуду‑магию. На следующий лень Пасифая, затаив дыхание, чтобы нс вдыхать запах, на всей возможной скорости шла мимо царского загона, когда случайно скользнула взглядом по белому быку.
Ее ноги будто приросли к земле.
Это была настоящая любовь.
Ладно, ребята. На атом месте можете смело откладывать книгу и начинать бегать кругами с криком «ФУ‑У‑У‑У‑У!!!». Примерно так поступил я, когда впервые услышал эту историю. В греческих мифах полно отвратительных моментов, но этот можно смело отнести к чемпионам по вызыванию рвотных позывов.
Суть‑то в чем, Пасифая ведь ничем этого не заслужила. Да, она была ужасным человеком, погрязшим в черной магии, но у всех свои недостатки! Она не нарушала обещаний принести в жертву быка. Она не оскорбляла Афродиту.
Это как если бы Мойры сказали: «Ну ладно, Ми‑нос, натворил дел? Посмотрим, как ты запоешь, когда мы накажем ПЕРВОГО ВСТРЕЧНОГО!» 
Пасифая пыталась бороться с нахлынувшими чувствами. Она понимала, что они были неправильными и ужасными. Но без толку. Она вернулась к себе в комнату и просидела целый день на кровати, читая книги о быках, рисуя быков, пока не израсходовала на» запасы белого угля, и бесконечно выводя его имя и тетрадке: БЫК.
Несколько недель она держалась, стараясь убедить себя, что она вовсе не влюбилась в превосходный об разец крупного рогатого скота, по все равно пребывала в рассеянности и мурлыкала себе под нос «Насадил на рог чувства» и «Блюз молочной коровы».
Она пробовала вылечить себя заклинаниями и зельями. Ничего не помогало.
Затем в порыве отчаяния она решила магией заставить быка влюбиться в нее. Находила все новые предлоги, чтобы пройти мимо загона в своем лучшем платье и с тщательно уложенными волосами. Бормотала заклинания. Выливала в поилку быка любовные зелья. Все впустую.
Бык не проявлял к ней ни малейшего интереса. Для него Пасифая была одним из тех глупых людей, что приносили ему свежего сена, размахивали у нею перед мордой красной тряпкой или совершали еще что‑нибудь интересное.
Наконец Пасифая обратилась за помощью к единственному человеку, которого она считала умнее себя, ‑ Дедалу.
Изобретатель изучал в своей мастерской планы футбольного стадиона Кносса и конференц‑зала, когда к нему пришла царица. Она объяснила ему свою проблему и чего хочет от него.
Дедал посмотрел по сторонам, решив на миг, что его снимают скрытой камерой для реалити‑шоу.
– Так... Погодите. Еще раз, вы хотите, чтобы я сделал что?
Пасифая поморщилась. Она только что пережила страшный стыд, объяснив ситуацию в первый раз.
– Я хочу заставить быка обратить на меня внимание. Я знаю, он полюбит меня в ответ, если мне удастся его впечатлить...
– Он бык.
– Да! – рявкнула царица. – Поэтому он должен думать, что я – корова!
Дедал постарался сохранить нейтральное выражение лица.
– Э‑эм...
– Я серьезно! Воспользуйся своей механической супер‑пупер‑смекалкой и сооруди мне костюм коровы. Я залезу внутрь, представлюсь быку, немного с ним пофлиртую, спрошу, откуда он, и все в таком духе. Уверена, он влюбится в меня!
– Э‑эм...
– Это должен быть привлекательный  костюм коровы!
– Ваше величество, не думаю, что у меня получится...
– Конечно, у тебя получится! Ты гений. За что мы тебе платим?
–Я практически уверен, что ваш муж платит мне не за это.
Пасифая вздохнула.
– Давай определимся сразу. Если ты хоть словечком обмолвишься об этом Миносу, я буду все отрицать. Тебя казнят за клевету о царице. Если ты откажешься мне помогать, я скажу Миносу, что ты ко мне приставал. Тебя казнят за это. Единственный способ для тебя избежать казни ‑ это помочь мне.
По шее Дедала скатилась капля пота.
– Я... Я просто имел в виду... это неправильно.
– Ты столкнул собственного племянника с акрополя! Что ты знаешь о том, что правильно, а что нет?
Как же Дедалу хотелось, чтобы люди перестали вспоминать об этом при каждом удобном случае. Одно маленькое убийство, и тебе его не забудут до конца жизни.
Он не хотел помогать царице. Механический костюм коровы для заигрываний с быком? Даже у Дедала существовали границы дозволенного. Но на карту были поставлены его карьера и семья. После переезда на Крит он успел жениться, и сейчас у него подрастал маленький сын Икар. Казненный, Делал едва ли сможет побывать на выпускном сына в детском саду. Изобретатель решил, что выбора у него нет, и начал работу над самым привлекательным костюмом коровы, что когда‑либо создавал человек.
Как только он был готов, царица залезла внутрь. Дедал подкупил стражников, чтобы те не заметили ничего странного – к примеру, как изобретатель перевозит механическую корову из своей мастерской в царский загон.
Той ночью бык наконец заметил Пасифаю. Самое время вновь отложить эту книгу, закружить по комнате с криком «Фу‑у‑у!» и промыть глаза «Визином».
Как Афродита и Посейдон отнеслись к успешному завершению своего плана?
Надеюсь, они не сидели на Олимпе и не давали дру! другу пять со словами: «У нас получилось!» Мне хочется думать, что они в ужасе смотрели вниз на происходящее на Крите и бормотали: «О боги... что мы наделали?»
Через девять месяцев очень беременная царица Пасифая готовилась к родам.
Царь Минос не мог дождаться! Он надеялся на сына. Он даже выбрал ему имя: Астерион, в честь своего приемного отца, прошлого царя. Жители Крита это оценят!
Единственная маленькая неувязочка: малыш родился монстром.
От плеч и ниже он был человеком. От плеч и выше его кожу покрывала жесткая шкура, сухожилия на шее пучились, как стальные канаты, а голова была бычьей. У него немедленно начали расти рога, поэтому носить его в слинге для новорожденного без получения тяжелых ран было невозможно.
Царь не был таким умным, как Дедал, но даже он быстро понял, что этот ребенок никак не мог быть его. Царские супруги поссорились. Они бросали вещи. Кричали, орали и прогоняли слуг, что наверняка сильно расстраивало бедного малыша.
Но хуже всего было Пасифае. Любовное проклятье Афродиты развеялось с моментом рождения ребенка. Царица презирала себя, богов и особенно малыша. Она призналась в случившемся, но не могла объяснить собственные действия. Как она могла? В любом случае, урон был уже нанесен. Походом к семейному психотерапевту такие проблемы не решить.
Пасифая переехала в отдельные апартаменты во дворце и находилась под домашним арестом до конца своих дней. Миногу очень хотелось выбросить чудовищного ребенка в море, но что‑то его удержало – возможно, старое табу на убийство членов своей семьи, а может, он подспудно понимал, что новорожденный был наказанием ему, такое завуалированное и жуткое послание от Посейдона. В этом случае убийство малыша лишь сильнее разозлило бы богов.
Минос попытался скрыть детали рождения, но было слишком поздно. Няньки, повитухи и слуги – все видели ребенка. Ничто нс распространяется быстрее сплетен, особенно когда они касаются нелюбимого всеми человека.
Отныне жители Крита уверились, что царь был не достоин трона. Ребенок‑мутант наверняка был проклятьем богов. Его имя, Астерион, звучало как надругательство над памятью о прошлом царе, и жители острова никогда его не использовали. Все звали новорожденного Минотавром  – быком Миноса.
Минос бесился. Он обвинял всех подряд ‑ богов, жену, быка, неблагодарных жителей Крита. Но не в его возможностях было наказать их всех. Рейтинг его популярности был низким, как никогда. Но кое‑кого он все‑таки мог  наказать – человека, что все это спланировал и из которого выйдет отличный козел отпущения. Он приказал привести к нему закованного в цепи Дедала.
– Ты , прорычал царь. – Я дал тебе второй шанс. Ты получил работу, мастерскую, деньги на свои изобретения. И так ты мне отплатил? Ты раз* рушил мою репутацию, изобретатель! Если ты не изобретешь что‑то, что исправит ситуацию, я убью тебя медленно и мучительно! Затем найду способ оживить и убью опять!
Дедала часто осеняли гениальные идеи. При обычных обстоятельствах он бы предпочел раскинуть мозгами без цепей и стражников, но с ними он ощутил невероятную мотивацию соображать очень быстро.
– Мы повернем все в позитивную сторону! – воскликнул он.
Взгляд Миноса был холоден, как сухой лед.
– Моя жена влюбилась в быка и родила монстра. А ты хочешь повернуть это в позитивную сторону?
– Да! – не смутился Делал. ‑ Мы воспользуемся этим! Слушайте, ваш народ никогда вас не любил. Это очевидно.
– Ты усугубляешь свое положение.
– Но мы можем заставить их вас бояться! Ваши враги будут дрожать при одном вашем имени. Ваши подданные никогда не посмеют пойти против вас!
Царь прищурился:
– Продолжай.
Слухи о Минотавре уже поползли.
– Его зовут Астерион.
– Нет, милорд! Мы воспользуемся тем, что он чудовище. Будем звать его Минотавром. Никогда никому его не покажем. Пусть у ваших подданных воображение разыграется Он и так ужасен, но пусть люди думают, что он еще хуже. Пока он растет, будем держать его взаперти в подземелье и кормить его.. не знаю, тухлым мясом с соусом табаско ‑ чем‑то таким, что его сильно разозлит. Будем время от времени бросать в его темницу заключенных, чтобы Минотавр учился убивать.
– Ого, – сказал Минос. – А я думал, что это я жестокий. Продолжай.
– Всякий раз, когда Минотавр будет убивать заключенного, мы будем давать ему конфету. Он научится быть жутким кровожадным монстром! А когда он вырастет... – блеск в глазах Дедала заставил даже царя поежиться.
– Что? – спросил Минос. – Что будет, когда он вырастет?
–К тому времени я закончу строительство для Минотавра нового дома. Подобной тюрьмы еще нигде не было – огромный лабиринт прямо под дворцом. Из него будет видно небо, но стены будут высокими и непреодолимыми. Коридоры будут перестраиваться и поворачиваться. Я напичкаю это место ловушками. А в центре... там будет жить Минотавр
У Миноса мурашки поползли по коже, когда он это представил.
– И... как мы будем его там кормить?
Дедал улыбнулся, с головой уйдя в режим злого гения.
– Когда вы захотите кого‑то наказать, вы будете отправлять его в лабиринт, обещая, что, если он или она найдет путь наружу, вы их помилуете, но я гарантирую, никто и никогда не доберется до выхода. Все рано или поздно заплутают и умрут от голод и жажды... либо их найдет и съест Минотавр. Их крики из лабиринта будут разноситься по всему го роду. Минотавр станет всеобщим кошмаром. Никто не посмеет больше смеяться над вами.
Минос побарабанил пальцами по подбородку.
– Мне нравится твой план. Построй этот лабиринт. Мы назовем его... Домом Смеха!
–  Эм. я думал о чем‑то более загадочном и пугающем, – сказал Дедал. – Вроде лабиринта!
– Ладно. Не важно. А теперь приступай к работе,! пока я не передумал и не убил тебя!
Дедал потратил на лабиринт больше времени, чем на любое другое свое изобретение: больше, чем на «Долото Дедала™», «Восковую табличку Дедала™», и даже больше, чем на «Кухонный комбайн Дедала™», режущий картофель аккуратной соломкой. Он так много работал, что забыл о семье. Жена его бросила. Сын Икар рос, практически не видя отца. I Пятнадцать лет трудился Дедал, создавая нечто вроде «окопной» игровой площадки на заднем дворе дворца. К счастью, это был очень большой задний двор. Туда поместился бы самый большой торговый центр Америки, Диснейленд, двадцать футбольных стадионов, и еще бы место осталось.
Периметр пересекали кирпичные стены в тридцать футов высотой. Образованные ими коридоры сужались и расширялись, закруглялись в причудливых узорах, пересекались и разделялись. Какие‑то уходили под землю, превращаясь в туннели. Другие заканчивались тупиками или выходами в сады, где все растения были ядовиты. Стены перестраивались. В полу были встроены ловушки и люки в ямы.
Если тебя приговаривали к лабиринту, стражники вталкивали тебя внутрь. Дверь за тобой тут же исчезала, будто ее никогда и не было. Ты переставал Понимать, где находишься, уже после трех шагов. Тот факт, что над тобой было открытое небо, лишь усиливал клаустрофобию. Возникало ощущение, что лабиринт живой, что он растет, изменяется и жаждет тебя убить.
Поверьте мне на слово. Я там был. Это не то место, о котором вы подумаете: «Когда я вырасту, я обязательно буду каждый год привозить сюда своих детей!»
Дедал закончил как раз вовремя. Минотавр‑вы рос таким сильным, что уже никакая темница не могла его удержать. Он вошел в подростковый возраст, и как большинство подростков (включая меня, разумеется), он легко обижался, раздражался и вспыхивал желанием крушить все подряд. По в отличие от большинства подростков, у Минотавра были острые рога, налитые кровью глаза и кулаки размером с тараны. С самого детства его секли, били и учили убивать. За конфетку он был готов с радостью разорвать человека голыми руками.
Каким‑то образом Миносу удалось завести Минотавра в его новый дом в центре лабиринта – может, оставив след из «Скиттлз». Оказавшись там, Минотавр приступил к исполнению роли самого страшного чудовища всех времен. По ночам он ревел на луну, и этот звук разносился по улицам Кносса.
Минос начал отправлять в лабиринт заключенных. Понятное дело, никто из них не вернулся. Они либо терялись и умирали от жажды (если им везло), либо встречали Минотавра, а в этом случае их предсмертные крики становились чудесным фоновым звуком большого города.
Уровень преступности Кносса упал на девяносто семь процентов. Как и рейтинг царя Миноса, но все слишком боялись его и его жуткого сына, чтобы жаловаться. План Дедала сработал. Он спроектировал самый сложный и опасный лабиринт в истории человечества. Он превратил позор Миноса в источник власти и страха.
В качестве награды Дедалу разрешили жить в лабиринте. Ура! Минос запер изобретателя в его же собственном лабиринте, в милейшей темнице с полностью оборудованной мастерской, чтобы тог| продолжал снабжать царя гениальными штуками. Стражники, ориентируясь в коридорах с помощью волшебной нити, каждый день проверяли, не планирует ли Дедал какую‑нибудь глупость.
Для поддержки мотивации старика Минос держал Икара пленником во дворце. Ему разрешалось навешать отца лишь каждый второй вторник, но эти визиты стали смыслом всей жалкой жизни Дедала.
Как бы ему хотелось, чтобы он никогда не слышал о Крите, или о Миносе, или о Пасифае. Ему противно было даже думать о быках. Каждую ночь он был вынужден слушать мычание и топот Минотавра. Стены лабиринта скрипели и стучали, перестраиваясь, и старик практически не мог спать.\
Будучи гениальным изобретателем, Дедал больную часть времени придумывал планы побега. Найти выход из лабиринта было просто, Дедал легко в нем ориентировался. Но сама дверь наружу была заперта И тщательно охранялась. Солдаты Миноса патрулировали периметр двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Даже если бы Дедалу каким‑то чудом удалось проскользнуть незамеченным, Минос контролировал все корабли гавани. Дедала арестовали бы еще до того, как он сумел бы взойти на борт одного из них.
Но хуже всего было то, что его сын тоже находил‑<и в плену у царя. Если Дедал сбежит, Икара казнят.
Нужно было убраться с острова вместе с сыном, причем не по земле и не по воде. И изобретателю пришла в голову самая неудачная идея всей его Лизни.

Из лабиринта был совершен первый побег. Парень но имени Тесей с небольшой помощью смог выбратьсяя из него, но к этому мы еще вернемся.
Пока же скажу, что данное событие резко испортило настроение Миносу. А когда у Миноса было плохое настроение, он отрывался на своем любимом мальчике для битья. Изобретатель сообразил, что израсходовал свою полезность. Его дни были сочтены. Дедал ускорил работу над воплощением своей потрясающей, как он думал, идеи.
О своих планах он рассказал только сыну.
Икар вырос добрым красивым юношей, но изобретателя из него не вышло. Пердиксом он не стал. Делала это устраивало. Икар обожал отца и полностью ему доверял, так что, когда Дедал сказал ев что они вместе вырвутся из лабиринта, Икар пустился в пляс.
– Здорово! – воскликнул Икар. – Ты строит бульдозер?
– Что? – изумился Дедал. Нет, это несработ
– Но ты сказал «вырвемся».
– Это такое выражение. По земле и по морю на не уйти. Минос перекрыл все возможные пути. Кроме одногоединствениого.
Дедал указал в небо.
Икар кивнул.
– Сандалии на пружинах. Мы выпрыгнем к свободе!
– Нет.
– Выдрессируем голубей! Привяжем несколько дюжин к стульям и...
– Но! Хотя уже теплее. Мы улетим отсюда сс ственными силами!
Дедал рассказал ему свой план и предупредил чтобы Икар молчал и был готов к побегу, когда он вернется в лабиринт через две недели.
Икар ушел, и Дедал вернулся к работе. Его кузнечный гори пылал днем и ночью, он плавил бронзу и кс вал части своего нового хитроумного изобретения. Но он успел состариться. Его глаза уже были не таким» зоркими, как раньше. Руки дрожали. Этот проект требовал сложнейшего конструирования и скрупулезной точности. По прошествии пары дней он пожалел, что не остановился на идее с голубями и стульями.
Пролетели две недели.
Когда Икар пришел к отцу, он ужаснулся, увидев, как сильно тот похудел.
I Пап, стражники ведут себя странно, – предупредил Икар. – Они сказали что‑то насчет попроситься с тобой, потому что эта наша встреча станет последней.
– Я так и знал, ‑ пробормотал Дедал. – Царь собирается меня казнить. Нужно спешить!
Дедал открыл шкаф и достал свое новое изобретение – две пары бронзовых крыльев под размеры человека, с тщательно выверенными перышками и смазанными шарнирными соединениями.
– Ого, восхитился Икар. – Как блестят.
– Помнишь наш план? – спросил Дедал.
– Да. Давай, пап, я помогу тебе надеть крылья.
Старик хотел возразить. Он предпочел бы сначала подготовить сына, но он слишком устал. Дедал позволил Икару затянуть ремни крыльев и с помощью горячего воска закрепить их на спине и руках. Конструкция была не идеальной, но то было лучшее, что Дедал сумел сделать за столь ограниченный срок на выделенных ему материалов. Стражники никогда не давали ему ничего по‑настоящему клейкого. С суперклеем или скотчем Дедал мог завоевать весь мир.
– Быстрее, сын, – поторопил его Дедал. – Стражники скоро принесут обед...
Или, если Минос и правда решил его убить, они могли принести гильотину вместо обычных бутербродов с сыром.
Икар прилепил к запястью отца последнее перо.
– Все! Ты готов взлететь. Теперь моя очередь.
Руки старика дрожали. Несколько раз он про; на плечи сына горячий воск, но Икар не жаловался.
Дедал как раз собирался провести последнюю проверку безопасности, когда дверь мастерской распахнулась. Сам царь Минос ворвался внутрь в сопровождении стражников.
Царь посмотрел на Дедала и Икара с его новенькими бронзовыми крыльями.
–Что у нас здесь? – сказал Минос. – Гиганта бронзовые курицы? Наверное, мне стоит ощипать вас и сварить суп!
Один из стражников хихикнул:
– Ха. Суп.
– Икар, вверх! – Дедал откинул дверцу вентиляционного люка в полу кузницы. Вырвавшийся из него порыв горячего воздуха вознес Икара в небо.
– Остановите их! – закричал Минос.
Дедал расправил крылья. Горячий воздух подхватил его и понес вверх. Стражники не принесли с собой луков, поэтому они могли лишь швыряться мечами и шлемами, пока царь Минос орал и тряс кулаками. Изобретатель с сыном улетели прочь.
Вначале путешествие вышло потрясающим... примерно как поездка Фаэтона на солнечной колеснице, только без песен на солнечную тему и встроенного блютуза. Икар вопил от восторга, пока они удалялись от Крита.
– У нас получилось, пап! У нас получилось!
– Сын, будь осторожен! – закричал Дедал, с трудом удерживая равновесие. – Помни, что я тебе говорил!
– Я помню! – Икар опустился и полетел рядом с ним. – Не слишком низко, иначе крылья заржавеют от морской воды. Не слишком высоко, иначе солнце расплавит воск.
– Правильно! – сказал Дедал. – Держись середины неба!
Опять‑таки, очень напоминает напутствия, данные Фаэтону. Греки вечно держались середины, избегая крайностей. Это они придумали сказку про «Трех медведей» – не слишком просторно, не слишком высоко, а в самый раз.
Конечно, это не значит, что они сами всегда следовали этому правилу.
– Я буду осторожен, пап, ‑ обещал Икар. – Но сначала посмотри на это! ИЕХУ‑У‑У!
Он принялся выписывать петли и кружиться вокруг своей оси. Нырял к самым волнам, затем взмывал вверх, пытаясь коснуться облаков. Дедал кричал, чтобы он остановился, но вы знаете, какими безумными бывают подростки. Дайте нам крылья, и все наши мысли сосредоточатся на полете.
Икар твердил:
– В последний раз! Эти крылья такие классные, пап!
Дедал был не в силах его остановить, он едва сам удерживался в воздухе. А теперь, когда они летели над морем, и опуститься, чтобы передохнуть, было некуда.
Икар подумал: интересно, как высоко я смогу взлететь? Папины крылья выдержат. Папа крут! Он очень умный!
Икар прошил облака. Где‑то внизу остались панические мольбы отца, но Икар был слишком поглощен полетом, чтобы их услышать.
«Я смогу коснуться солнца! – сказал он сам себе. – Я точно смогу коснуться солнца!»
Он определенно нс смог коснуться солнца.
Скрепляющие перья воск растаял. Бронзовые крылья начали линять.
С громким металлическим «ТРРРЦ» – как от брошенного в пресс мусорного пакета с алюминиевыми банками – крылья рассыпались на части. Икар упал.
Дедал кричал, пока не надорвал горло, но сделать ничего не мог. Его сын свалился с трехсот футов и ударился о воду, что с такой высоты приравнивалось к падению на асфальт.
Тело Икара скрылось под волнами.
В его честь тот отрезок моря назвали Икарийским, хотя не понимаю, зачем оставаться в памяти местом, которое тебя убило. Если я тоже когда‑нибудь паду жертвой чего‑нибудь, пожалуйста, не называйте это Памятной Кирпичной Стеной Перси Джексона, Очень Острым Копьем Перси Джексона или Памятной Фурой Перси Джексона Разогнавшейся до Ста Миль в Час. Польщенным я себя не почувствую.
С разбитым сердцем, Дедал подумал сдаться. Он мог упасть в море и умереть, присоединившись к сыну в Царстве Мертвых. Но инстинкт самосохранения оказался слишком силен. Как и инстинкт мщения. Минос вынудил их сбежать. Это Мииос был виноват в смерти сына. Царь должен был заплатить.
Изобретатель полетел дальше навстречу ночи. Впереди его ждали новые изобретения, новые неприятности и организация по крайней мере одной принесшей ему удовлетворение смерти.

Дедал долетел до острова Сицилия, что на юго‑западной границе Италии. От Крита до него примерно пять сотен миль, и для старика, хлопающего металлическими крыльями, путь был неблизок.
Приземлившись, он стал первым человеком, выдавшим несмешную шутку про: «Я только что прилетел с Крита, и вы бы только знали, как у меня устали руки!»
К счастью, у сицилийцев не было смертной казни за дурацкие шутки.
Они отпели Дедала к своему царю Кокалу, и тот не смел поверить своей удаче. Никто из знаменитостей еще не посещал Сицилию!
– О мои боги! – царь спрыгнул с трона. – Дедал? Тот самый  Дедал? – Кокал принялся носиться с воплями по залу. Можно с тобой сфоткаться? Ты подпишешь мне корону? Поверил, не могу! Тот самый Дедал в моем  царстве. Я обязан рассказать об атом соседям‑царям. Они обзавидуются .
– Э‑эм, да, насчет этого... ‑ Дедал объяснил, что он только что сбежал от царя Миноса, у которого самый могущественный флот во всем Средиземноморье и который непременно будет его искать. ‑ Думаю, будет лучше, если мое пребывание здесь останется в тайне.
Глаза Кокала расширились.
– Я‑я‑ясно. В тайне. Понял! Если будешь работать на меня, получишь все, что захочешь. Мы скроем твою личность. Дадим тебе кодовое имя, типа... Недедал! Никто ничего не заподозрит!
– Э‑эм...
– Или, может, Медал? Или Джимми?
Дедал понял, что ему предстоит кое‑какая работёнка. Придется следить, чтобы царские мозги не зако тило от излишней нагрузки. Но по сравнению с заключением в лабиринте это была ерунда.
Вскоре Дедал стал доверенным советником царя. Тог научился изъясняться полными предложениям произносить слова по буквам и даже решать математические примеры. Честное слово, Дедал был настоящий волшебник.
Царь Кокал держал слово. (До тех пор пока его не просили произнести  это слово по буквам .) Он хранил секрет Дедала. Еще он выделил старому изобретателю несколько комнат во дворце, обеспечил новой мастерской и лаже неплохим набором инструментов от «Эйс Хардвэар» из Афин, который было не так‑то просто импортировать.
Разумеется, Сицилии было далеко до Крита. Положение Кокала не шло ни в какое сравнение с могуществом и богатством Миноса, поэтому ресурсы Дедала были ограничены. Но его, вне всяких сомнений, ценили. Появление знаменитого изобретателя стало самым крупным событием за всю историю этой части суши. И Дедалу было приятно такое внимание.

Кокал, может, и был немного недалеким, зато его три дочери отличались умом и врожденной жестокостью. Дедал решил, что со временем из них получится неплохие правительницы, и начал обучать их необходимым любому монарху вещам математике, чтению, письму, искусству ведения войн, основам пыток, налогообложению, продвинутому курсу пыток и налогообложению с помощью продвинутого уровня пыток. Царевны схватывали на лету.
Изобретатель сделал для местных кучу полезного. Внедрил внутридомовые уборные. Построил несколько симпатичных зданий. Научил, что следует говорить, когда видишь человека в одежде наизнанку. Для царства Кокала практически настал Ренессанс. Если отправитесь на Сицилию сейчас, сможете увидеть немало построек, оставшихся со времен Дедала: термальные ванны в Селинунте, водохранилище в Гибле, акведук и кое‑какие укрепления в Камике, храм Аполлона в Кумах, и не забудьте о гигантском танцующем бронзовом ленивце в Палермо. (Ладно, последнего уже нет, а жаль. Потрясная, должно быть, была штука.) Дедал стал так популярен, что начал принимать дары от благодарных жителей острова. Многие сицилийцы назвали детей Джимми и Недедалами в его честь.
Дедал понимал, что рано или поздно критский флот придет, поэтому построил для царя Кокала новый замок на обрыве. К его единственным вратам вела крутая дорога, и хватило бы четырех мужчин, чтобы обороняться от целой армии. В часы пик в начале дороги внизу образовывались жуткие пробки.
Какое‑то время все были счастливы Иногда Делал мог проспать всю ночь без кошмаров о царице Пасифае в костюме коровы, палении Икара в море и убийстве племянника Пердикса, которого он столкнул с акрополя.
Но царь Минос не забыл об изобретателе. Он собрал флотилию и методично прочесывал в поисках Дедала все Средизсмпоморье. Минос был умен. Вместо того чтобы врываться в дома и угрожать, он забросил наживку, которую Дедал просто не мог не проглотить.
Минос объявил, что устраивает конкурс на самого умного человека в мире. Любой, кто сможет пропустить нитку сквозь спиральную раковину, не разбив ее, получит вечную славу и ослиное золото. (Под этим я имел в виду, что золота будет столько, сколько сможет увезти на себе крепкий осел, а вы о чем подумали?)
Почему Минос остановился именно на раковинах? Может, он хотел запустить новый модный тренд с огромными ожерельями из морских раковин. Видели когда‑нибудь спиральную раковину? Они очень и очень спиральные внутри. Можно засунуть в отверстие часть пальца, но продеть через всю раковину нитку ‑ задача невыполнимая, во всяком случае с технологиями того времени.
Слух о конкурсе быстро разнесся. Многие хотели заслужить вечную славу. Да и обещание ослиного золота не могло не радовать.
Когда Дедал услышал о конкурсе, он лишь улыбнулся. Он предполагал, что рано или поздно Минос предпримет нечто подобное.
Он пошел к царю Кокалу.
– Ваше величество, насчет этого конкурса с раковиной... Я планирую принять участие и побелить.
Царь нахмурился.
– Но если ты отправишь победную раковину и подпишешься ненастоящим именем, разве Ми нос Нс заподозрит, что это ты?
– Да.
– Но... тогда он придет сюда. Он потребует встречи с победителем, и...
– Верно.
– Погоди... ты хочешь , чтобы он пришел?
Дедал сообразил, что над скоростью мышления царя придется еще немного поработать.
–Да, мой друг. Не волнуйся. У меня есть план.
Кокалу не очень хотелось вступать в конфронтацию с самым могущественным царем Средиземноморья, но он любил Дедала. Ему не хотелось терять доверенного советника, и он сделал так, как просил изобретатель.
Прежде всего Дедал решил задачку со спиральной раковиной. Это было просто. Он просверлил в кончике крошечную дырочку и капнул рядом мед. Затем нашел муравья и осторожно обвязал вокруг него шелковую нитку. (Не пытайтесь повторить это дома, если только вы не обладаете уймой времени, безграничным терпением и мощным увеличительным стеклом.)
Дедал запустил муравья в раковину. Тот унюхал мед на кончике и побежал по спирали внутри, таща за собой нить. Муравей вылез из просверленной дырки, и тадам! – одна раковина на нитке готова.
Дедал отдал ее царю Кокалу, который отправил ее Миносу, чей флот как раз удалялся от побережья Италии.
Несколько недель спустя Минос получил раковину и прочитал приложенную к ней записку:

Решил твою маленькую задачку. Что еще придумаешь? 
Приходи с моей наградой. 
Я во дворце Кокала на Сицилии. 
Недедал 

Псевдоним не обманул Миноса.
– Это Дедал! – закричал он. – Скорее, поворачиваем к Сицилии!
Его флот бросил якорь у южного берега острова, тот‑1' час получившего название Миноса в честь прибытия царя. Как я уже говорил, жизнь на Сицилии в ту пору была бедна на события. Но представьте, что все места, где вы побывали, начнут называть в вашу честь?
Едва ли вас это обрадует.
Мама: Ты был в Нью‑Джерси прошлой ночью? 
Я: Э‑эм, нет. Почему ты спрашиваешь? 
Мама: Потому что теперь там есть город Персиополис! 
Царь Кокал отправил послов поприветствовать Миноса. Те пригласили его во дворец пообщаться.
Минос взглянул вверх на укрепленный замок на обрыве с ведущей к нему узкой петляющей дорогой и отлично защищенными воротами и понял, что захватить его будет невозможно. Наверняка его спроектировал Дедал, подумал он.
Милос скрипнул зубами и решил пока плыть по течению. В компании дюжины стражников и слуг он вслед за послами зашел в тронный зал царя Кокала.
Тот нервно ерзал на троне. Позади него стояли три юные рыжеволосые леди, видимо, предположил Ми‑нос. дочери царя.
– Мой друг Минос! – воскликнул Кокат.
Минос нахмурился. Он никогда прежде не встречал Кокала и не хотел с ним дружить.
– Я так понимаю, кто‑то из твоих подданных решил мою загадку, – сказал он.
– О, да! – улыбнулся Кокат. – Мой доверенный советник Недедал. Он крут!
– Давай не будем ломать комедию, – прорычал Минос. – Я знаю, ты укрываешь у себя беглеца Дедала.
Улыбка Кокала увяла.
– Э‑эм, ну...
– Как он решил задание с раковиной?
– Он, ну... с помощью муравья, если ты можешь в это поверить. Он обвязал вокруг него шелковую нить, затем запустил его в раковину и выманил наружу каплей меда на другом конце.
– Гениально, – сказал Минос. – Отдай мне Дедала, и проблем не будет. Откажешься – и Крит станет твоим врагом. Поверь мне, тебе этого не хочется.
Кокал побледнел, что доставило Миносу удовольствие. Дни. когда он раздавал бесплатные сувениры на пружинках, желая завоевать симпатию народ остались в далеком прошлом. Он стал старше и мудрес. Теперь он хотел одного: мучить и убивать.
Одна из дочерей Кокала вышла вперед и шепнула что‑то на ухо отцу.
– Что ты говоришь? – спросил Минос.
Царевна встретилась с ним взглядом.
– Мой господин, Дедал – наш учитель и друг. Если мы выдадим его тебе, это станет предательство.
Минос крепко сжал челюсти. Эта девчонка, защищающая изобретателя, напомнила ему собственную дочь Ариадну, а для него это была больная тема, но об этом вы прочтете в следующей главе.
–Царевна, твоя преданность направлена не на того, – предупредил Минос. – Дедал учил и мою дочь. Он отравил ей разум, и она предала меня ради моих врагов. Немедленно сдайте мне Дедала!
Царь Кокал откашлялся.
– Конечно, конечно! Но, э‑эм, что там насчет награды за решение загадки?..
Жадность Минос понимал.
Он хлопнул в ладони, и его слуги вынесли вперед несколько тяжелых сундуков – ослиное золото, только без осла.
– Оно ваше, – сказал Минос. – Отдайте мне Дедала, и я уйду с миром.
– По рукам! – Кокал с облегчением вытер со лба пот. – Стражники...
– Отец, постой, – положила ему руку на плечо старшая дочь. ‑ Твое слово ‑ закон. Разумеется, мы поступим так, как желает царь Минос. Но перед этим разве мы не должны оказать ему достойный прием? Он путешествовал много месяцев. Он наверняка устал. Позволь Миносу этим вечером принять ванну, облачиться в чистые одежды и насладиться пиром. Затем утром мы проводим его вместе с пленником и нашими дарами. – Она одарила царя Миноса кокетливой улыбкой. – Для меня и моих сестер будет честью лично проводить вас в ванную.
Мать честная, подумал царь Минос. Мне нравится эта идея.
Он понял, что победил. Он мог видеть блеск жадности и страха в глазах царя Кокала. Сицилия вс рискнет развязывать войну против Крита. И он правда ужасно устал после долгого путешествия и не горел желанием немедленно вернуться на корабль и отправиться домой. Принять ванну в сопровождении трех красивых царевен, которые позже будут прислуживать ему на ужине... Это звучало очень неплохо.
– Я согласен, – сказал Минос. – Продемонстрируйте мне гостеприимство... Сицилии.
Три царевны проводили его в симпатичные комнаты Они восхищались его богатством, могуществом и привлекательностью и убедили его не брать с собой стражников. Зачем, ведь он среди друзей! Не будет же такой большой и сильный царь бояться трех девушек?
Они привели Миноса в ванную комнату, где его уже ждала исходящая паром ванна, полная пены с ароматом роз. Пока старик опускался в нее, царевны отвели взгляды, что говорило об их скромности (или он просто был старым, волосатым и отвра тельным, и они не хотели на него смотреть).
– Ах, – застонал Минос. – Вот это жизнь.
– Да, мой господин, – сказала старшая сестра. – И твоя смерть.
– Еще раз, что?
Она повернула какую‑то ручку. В потолке открылся люк, и на Миноса пролилась тысяча галлонов кипятка. Он заорал и завизжал, и умер в муках,
Позади вешалки для полотенец открылась потайная дверь. Из нее вышел Дедал.
– Отличная работа, мои царевны, – сказал и бретатель. – Вы всегда были прекрасными учени нами.
Царевны обняли его.
– Мы не могли позволить Миносу тебя арестовать! – воскликнула старшая. ‑ Теперь ты можешь остаться с нами. Продолжай давать нам советы!
– О, моя дорогая, к сожалению, я не могу, – ответил Дедал. – Богиня Афина еще не устала меня проклинать. Я должен уйти, прежде чем на это царство обрушатся новые несчастья. Но не переживайте. Из вас выйдут отличные царицы. А у меня есть еще планы...
Старый изобретатель обнял преданных царевен‑убийц, затем скрылся в тайном проходе, и больше его на Сицилии не видели.
Царевны прибежали в тронный зал и, рыдая и крича, поведали, как их почетный гость Минос случайно поскользнулся и упал в ванну с кипятком. Бедняга погиб мгновенно.
Стражники с Крита не поверили им. Когда они увидели тело царя, оно выглядело так, будто его долго парили в кастрюле для омаров. Но что они могли сделать? Они были в явном меньшинстве. Дворец был слишком хорошо защищен от любого вида нападения.. Ради достойного отмщения им бы пришлось объявить войну, взять остров в осаду и ждать подкрепления. Слишком много забот ради царя, который им все равно никогда не нравился. Они решили принять историю царевен на веру и признать его смерть несчастным случаем.
Критийцы с миром уплыли. Кокал оставил себе ослиное золото. Его три жестокие дочери жили долго и счастливо и стали первоклассными специалистами и пытках и сборе налогов.
А что Дедал?
Какие‑то истории утверждают, что остаток жизни нм провел на Сардинии, но никто не знает наверняка.
Если только вы не читали о моих приключениях. Тогда вы должны быть в курсе, что случилось с этим стариком. Но раз мы придерживаемся оригинальных мифов и все такое, оставим этот вопрос.
Кроме того, моя адская гончая совсем загрустила. Она знает, что я пишу о Дедале, ее бывшем хозяине. Каждый раз, слыша его имя, она начинает плакать и прогрызает дыры в моих доспехах.
Так был ли Дедал героем? На этот вопрос ответьте сами. Он определенно был умен, но влипал в неприятности столь же часто, сколько из них выпутывался. Все супергерои комиксов получают один и тот же совет на будущее: Использовать свои силы только во благо . М‑да... Дедал этому совету явно не следовал Он использовал свои силы ради наживы и спасения собственной шкуры. Но иногда он еще пытался по мочь людям.
Прежде чем вы что‑то решите, вам стоит услыша другую часть этой истории: что именно произошл в лабиринте, когда в город явился парень по имени Тесей. Так получилось, что Дедал был не единствен ным умником на Крите, а Минос ‑ не единственны хладнокровным убийцей. Ариадна и Тесей... из них вышла отличная команда головорезов.

ТЕСЕЙ УБИВАЕТ МОГУЧЕГО...
ОЙ, СМОТРИТЕ! КРОЛИК!

Хотите разозлить Тесея?
Спросите его: «Кто твой папа?»
Он врежет вам так, что вы очень быстро окажетесь вверх тормашками.
Никто точно не знает, кем был отец Тесея. Мы даже не знаем наверняка, у него был один папа или два. Древние греки спорили над этим вопросом столетиями. Писали тонны эссе и научных работ, пытаясь докопаться до истины, пока у них не взрывались мозги.
Я постараюсь не довести вас до мозговзрыва, но вот суть.
Правил Афинами царь по имени Эгей. У него была куча врагов, грозящих захватить его царство, и ни одного сына, который смог бы унаследовать фамилию. Эгей очень хотел сына и отправился угадайте куда – к Дельфийскому оракулу за советом.
Заметили, как часто в этих историях мелькают цари, мечтающие о сыновьях? Не знаю, в чем проблема. Можно подумать, что в царских семьях в принципе не рождались мальчики и в Греции было полно царей, что стояли на обочинах дорог, держа в руках самодельные таблички из картона:

РАБОТАЮ ЗА СЫНОВЕЙ.
ПОЖАЛУЙСТА, РАССКАЖИТЕ МНЕ,
КАК ДЕЛАТЬ МАЛЬЧИКОВ
ДА БЛАГОСЛОВЯТ ВАС БОГИ.

Им стоило договориться с амазонками, потому что те леди, считай, просто выбрасывали младенцев мальчиков за ненадобностью, по... ну да ладно.
Эгей отправился к оракулу и совершил обычные подношения.
― О Великая Сказительница Будущего и Вдыхательница Вулканических Испарений! ― сказал парь. ― Я смогу заиметь мальчика или как?
Жрица на трехногом стуле вздрогнула – на неё снизошел дух Аполлона.
– Терпение, о царь! Избегай женщин, пока не вернешься в Афины. Мать твоего сына будет из благородного рода, и в его жилах будет течь кровь богов, по всему свое время!
– И что это  значит?
– Спасибо за ваши подношения. Хорошего дня.
Ответ расстроил Эгея. Он ворчал всю дорогу до корабля и подготовился к долгому пути домой.
Если ты путешествовал по земле, Дельфы находились не так далеко от Афин. Но в ту пору ты никуда и никогда не отправлялся пешком, если только тыне безумец или в отчаянии. Дороги большей част представляли собой вытоптанные коровами тропинки или опасные горные перевалы. Редкие удобны для прохода участки наводняли бандиты, чудовища и дешевые торговые центры. Из‑за этого греки все да путешествовали морем – что было не абсолютно безопасно, но безопаснее.
Чтобы вернуться в Афины, Эгею пришлось обогнуть весь Пелопоннес, крупный кусок суши, выступающий из южной материковой части Греции. Путь был долгим и нудным, но Эгею хотелось добрать до дома живым, поэтому выбора у него особого не было. Враги были бы счастливы  поймать царя где‑нибудь на дороге, где его можно окружить, порубить на кусочки и представить все случившееся как нападение монстров или бешеных овец.
Поэтому царь Эгей отправился вокруг Пелопоннеса. Периодически он бросал якорь в каком‑нибудь прибрежном городе и ужинал с местным царем. Всякий раз Эгей рассказывал свою печальную историю и спрашивал у хозяина дворца совета насчет предсказания оракула. Местный царь обычно отвечал что‑нибудь в духе: «О, ты ищешь жену? Я определенно могу тебе помочь. Моя племянница свободна!»
Все хотели заключить брачный союз с таким могущественным городом, как Афины, но Эгей помнил слова оракула. Он должен был избегать женщин, пока не вернется домой, поэтому продолжал отказываться от красивых невест, что никак не поднимало ему настроения.
После нескольких недель плавания его корабль зашел в порт небольшого города Трезена, примерно и шестидесяти футах к югу от Афин. Эгею оставалось пересечь Саронический залив, и он будет дома.
Царем Трезена был парень по имени Питфей. Так как его город находился недалеко от Афин, они с Эгеем хороню друг друга знали и близко общались, хотя их городам покровительствовали боги‑соперники. В Афинах все были без ума от Афины. Покровителем Трезена был Посейдон. (У жителей этого Трезена был хороший вкус.)
В общем, два царя обсуждали предсказание оракула.
Питфей сказал:
– Ой, слушай, так тебе нужна жена? У меня есть незамужняя дочь, помнишь мою старшенькую, Эфру?
– Дружище, я ценю твое предложение, – вздохнул Эгей, – но я должен избегать женщин, пока не вернусь домой, так что...
– Эфра! – позвал Питфей. – Иди‑ка сюда, слышишь?
Царевна зашла в трапезную.
– Привет.
Челюсть Эгея упала в тарелку. Красота Эфры буквально зашкаливала.
– Э‑э, – протянул Эгей. – Э‑эм... А...
Питфей усмехнулся. Он знал, какой эффект его дочь производит на мужчин.
– Так вот, как я уже сказал, Эфра не замужем, и...
– Н‑но пророчество, – пискнул Эгей.
Питфей почесал свои царские бакенбарды.
― Оракул же не сказала, что ты не должен жениться , так? Она сказала, что ты должен избегать  женщин. Ну, ты и избегал. Целыми неделями. Ты не просил о встрече с моей дочерью. Она  нашла тебя!  Так что, думаю, все пучком.
Наверное, Эгею стоило возразить, что логика друга сильно хромала, но он не стал.
Прямо там, в трапезной, они устроили быструю свадьбу в стиле Лас‑Вегаса ‑ жрица Геры, цветы, пародисты Элвиса, все как полагается. Затем Эфра вернулась к себе, чтобы переодеться во что‑нибудь удобное, пока Эгей поспешно опрыскивался дезодорантом, чистил зубы и ждал красавицу новобрачную в приготовленной для молодоженов спальне.
Что насчет всего этого думала Эфра?
Она прикинула плюсы и минусы от этого брака. Как я уже говорил, у женщин в то время не было особого выбора, за кого выходить замуж. Для Эфры все могло закончиться много хуже, а Эгей был даже ничего внешне. Он дружил с ее отцом, так что, скорее всего, должен был хорошо с ней обращаться. Афины были крупным, могущественным городом, что резко повысит ее статус среди других греческих цариц.
Главный минус состоял в том, что у Эфры уже был тайный возлюбленный – бог Посейдон.
Будучи покровителем Трезена, Посейдон впервые заметил царевну, когда она совершала ему подношения на берегу, и решил за ней поухаживать, ведь Эфра была потрясающе красивой. Завоевать ее сердце было несложно.
Теперь же, выйдя замуж за другого, Эфра не знала, как ей быть.
После церемонии, пока ее новый муж чистил зубы, царевна выскользнула из дворца, побежала на берег и вброд добралась до острова Сферия, где обычно встречалась с Посейдоном.
Тот уже ждал ее в гамаке, натянутом между двумя пальмами. На нем были рубашка от «Томми Багама» и бермудские шорты, а сам он попивал фруктовый коктейль из скорлупы кокосового ореха.
– Привет, малышка, – сказал он. – Что нового?
– Ну... э‑эм, я вышла замуж.
– Еще раз?
Эфра рассказала, что случилось.
– Я... Я думаю, мы можем убежать, – с надеждой закончила она.
Посейдон улыбнулся. Ему нравилась Эфра, но не до такой  степени. Боги рано или поздно оставляют приглянувшихся смертных. Похоже, наступил именно такой момент.
– Нет‑нет, – сказал он. Эгей хороший парень, хоть и афинянин. Он станет тебе достойным мужем. Нам с тобой придется расстаться, малыш, по было здорово. Правда!
Он щелкнул пальцами. На ветке пальмы повис диско‑шар. Откуда‑то заиграла песня «Последний танец», потому что Посейдон был без ума от Донны Саммер. Меня не спрашивайте. Невозможно зайти к нему во дворец, чтобы не услышать какое‑нибудь диско‑старье.
В общем, они провели последний вечер вместе. Затем Эфра поспешила назад к своему новому мужу, а тот, видимо, очень серьезно подходил к процессу чистки зубов, потому что не заметил ни долгого отсутствия супруги, ни того, что от нее пахло лосьоном после бритья «Морской бриз».
Медовый месяц Эфра и Эгей провели в Трезене. Эгей не спешил домой, ведь там его ждали кучи проблем и враги. Но после нескольких недель женитьбы царю стали сниться странные сны, в которых его молодая супруга плыла по Сароническому заливу с младенцем в руках.
Наконец он рассказал о них Эфре.
Та зарделась.
– Ну... Я практически уверена, что жду ребенка.
– Это здорово! – воскликнул Эгей.
– Но... я не уверена, что ты отец.
Она призналась ему в интрижке с Посейдоном.
Эгей воспринял эту новость куда лучше, чем вы могли ожидать. Боги постоянно влюблялись в смертных царевен. Он не мог винить Эфру, что ей вскружил голову бессмертный всемогущий суперкрасавчик. И он не мог проклинать Посейдона, ведь его за это наверняка бы поглотило цунами или землетрясение.
– Ладно, я понял, – сказал Эгей. – Но если родится мальчик, я объявлю его своим сыном, идет?
– А если девочка? – спросила Эфра.
Эгей вздохнул.
– Давай думать позитивно. Мальчик – это классно! Я кое‑что для него приготовлю.
– Приготовишь?
– Увидишь.
На следующий день Эгей отвел Эфру на холм за городом. На его вершине лежал валун размером с гараж на две машины. Дюжина царских слуг обвязывали вокруг него веревки и впрягали в них лошадей.
– Ого, – оценила Эфра. – Ты собираешься сдвинуть этот камень?
– Да, именно. – Эгей подошел к яме рядом с валуном и снял с пояса меч. – На рукояти этого меча выкован царский герб Афин, видишь?
– Сова и ветвь оливы?
– Да. А на головке эфеса высечены мои инициалы. Это отличный клинок – небесная бронза и все такое. – Он бросил меч в яму. – Еще я закопаю здесь это.
Он взял из рук слуги обувную коробку из полированного дерева, открыл ее и показал Эфре. Внутри была... угадайте что. Обувь.
Эфра присвистнула.
– Чудесные сандалии!
– О да. Первоклассная кожа. Крепкие ремешки. Ортопедические стельки. Эта обувь прослужит всю жизнь.
Эгей бросил ящик в яму.
Сейчас вы, должно быть, недоумеваете: к чему столько шума из‑за пары обуви? Но в те времена найти хорошие башмаки было ужасно трудно. Нельзя было зайти в первый попавшийся торговый центр и выбрать себе «адидасы». Если ты хотел быть героем, то есть забираться в берлоги чудовищ и гнезда гадюк и завоевывать славу на полях сражений, оставаться босоногим был не вариант. И поскальзываться на крови и внутренностях в дешевых шлепанцах тоже было как‑то не очень. Крепкая обувь помогала оставаться в живых не хуже хорошего меча.
Слуги Эгея схватились за веревки. Те туго натянулись. Лошади с трудом пошли. Очень медленно, но они все же смогли сдвинуть валуи, пока тот полностью не закрыл собой яму.
– Вот так, – сказал Эгей. – Если у нас роли мальчик, дождись, когда он вырастет, и расскажи, что я оставил ему здесь кое‑какие презенты. Если он сможет их достать, значит, он достоин зваться моим сыном. Пусть тогда отправляется в Афины.
Эфра нахмурилась.
– Ты хочешь, чтобы я ему это сказала? А где будешь ты?
– Моя дорогая, помнишь те странные сны, что постоянно мне снятся? Они становятся только хуже. Если ты отправишься со мной в Афины, уверен, мои враги тебя убьют. Они никогда не позволят тебе родить мне наследника. Но даже если он появится на свет, в Афинах он не будет в безопасности. Лучше я вернусь домой один и сохраню наш брак в тайне. Тогда мои враги будут думать, что я остался без сына, и станут терпеливо ждать моей смерти. А когда мой сын вырастет и будет готов защитить себя, он придет в Афины и займет достойное его место наследного царевича!
― То есть ты хочешь, чтобы я осталась здесь и воспитывала ребенка в одиночестве где‑то шестнадцать‑семнадцать лет?
― Было бы отлично. Спасибо. – Эгей поцеловал её ― Ну, мой корабль ждет меня в гавани. Люблю тебя! Удачной беременности!
Эгей уплыл в Афины, оставив Эфру в Трезене в ожидании ребенка.
Она надеялась, что будет девочка, ведь это все упростит. Ни Эгею, ни Посейдону не будет до нее дела... учитывая, какими просвещенными феминистами они были. Эфра бы спокойно растила дочь и не вспоминала о всякой обуви под валунами.
Но если это будет мальчик... ну, по крайней мере, оставалось надеяться, что он вырастет героем. Тогда оба родителя почтут за честь его признать.
Как вы могли догадаться, у нее родился сын, и греческие рассказчики целое тысячелетие будут спорить, кто его отец. Одни будут утверждать, что Эгей. Другие – что Посейдон. Кто‑то скажет, что у него было два отца, хотя я практически уверен в невозможности этого с медицинской точки зрения. С другой стороны, мы ведь говорим о богах, так что кто знает?
Что касается Эфры, первые семнадцать лет она растила сына одна, что потребовало от нее своеобразного героизма.

Мальчик родился крупным и здоровым, что неудивительно с таким могущественным папой (или папами). Она назвала его Тесеем , что означает «собрание», возможно, потому, что она надеялась, что он соберет всех греков в одну большую счастливую семью. Или потому, что ребенок был гиперактивным и Эфре и дюжине нянек приходилось целыми дням собираться вокруг него.
Большинство знакомых мне полубогов страдали от синдрома дефицита внимания и гиперактивности. Он помогает нам оставаться в живых на полях сражений, потому что заставляет нас обращать внимание на все. Но Тесей был иконой этого синдром Он был гиперактивен еще в памперсах. Он прыгал с коринфских колонн. Он был супернеуправляемым и сверхперевозбужденным полубогом – ну, вы уловили мысль. Малыш требовал к себе неусыпного внимания.
По мере взросления он быстро покончил со всеми возможными монстрами и плохими парнями. Чудовища в районе Трезена? Всмятку. Бандиты, убийцы, злые гении, пытающиеся захватить Древнюю Грецию? Забудьте о них. Они были убиты еще до дневного сна Тесея.
К своему семнадцатилетию Тесей так отточил умение сражаться и так чудовищно заскучал, что мама решила отправить его в город отца. Ей нужно было передохнуть.
Она отвела его на холм с огромным валуном.
– Сын мой, – сказала она, – твой настоящий отец – Эгей, царь Афин. Или Посейдон, бог морей. А возможно, оба.
Она попыталась углубиться в детали, но Тесей потерял интерес.
– Что с этим камнем?
– Эгей сказал, когда ты достаточно повзрослеешь, я должна привести тебя сюда. Если ты придумаешь, (как сдвинуть валун и достать хранящиеся под ним дары, ты отправишься на поиски отца в Афины.
– Дары? Класс! – Тесей обошел валун, затем прижал ладони к камню.
– У тебя грыжа вылезет, – предупредила мать. – У твоего отца были дюжина слуг и целый табун лошадей...
БАМ.
Валун скатился к подножию холма.
С вниманием у Тесея были серьезные проблемы, но он был гением по части одоления врагов – даже если его врагом был большой камень. Он сразу заметил, что валун был наклонен влево. За последние семнадцать лет земля в этой части выветрилась. Те‑сею оставалось хорошенько толкнуть валун в нужном направлении, и тот легко поддался.
Разумеется, последствия этого Тесей не предвидел. Валун вкатился в деревню, уничтожил несколько хижин и напугал свиней.
– Извините! – закричал с холма Тесей.
Он опустился на колени перед ямой, что скрывал валун.
– Меч ничего. И... О! ОБУВЬ!
Тесей торопливо затянул ремни сандалий на ступнях и для пробы пробежал пару кругов по вершине холма. – Сидят как влитые!
– Да, – сказала его мать. – У них превосходные ортопедические стельки. Но, Тесей, насчет твоей судьбы...
– Точно! – он скакал вокруг нее, точно танцор балета. – Как я доберусь до Афин?
– Есть два пути, – ответила мать. – Один, простой, но морю, через Саронический залив.
– Скучно! ‑ Тесей достал меч из ножен и, продолжая носиться кругами, начал делать выпады, будто рубил невидимых врагов, хотя мать тысячу раз говорила ему не бегать с оружием.
– Другой путь лежит по суше, ― продолжила Эфра. – Он ужасно опасен, и на нем полно дешевых торговых центров. Путешествие займет много дней, и тебя могут убить.
– Круто!
Эфра предполагала, что сын так скажет. Он всегда выбирал наиболее опасный путь, и она подумала, стоит хотя бы предупредить о том, что его ждет впереди.
– Мне известно как минимум о шести смертельно опасных врагах на этом пути, – сказала она. – Я расскажу тебе о них. Постарайся не отвлекаться.
Тесей прыгал туда‑сюда, рассекая мечом воздух.
– Да, я внимательно слушаю!
Эфра рассказала все, что знала, хотя ей было сложно сконцентрироваться, пока Тесей кружил вокруг в боевом кунг‑фу‑танце. Она сомневалась, что он вообще хоть что‑то услышал.
– Пожалуйста, сын, – взмолилась она, – эти шестеро разбойников на дороге в Афины куда опаснее местных бандитов, к которым ты привык. Из‑за них уже несколько десятилетий сухопутные путешествия из Трезепа в Афины считаются невозможными.
– Тогда я убью их и сделаю дорогу безопасной! – Тесей поцеловал мать и, размахивая новенькой саблей, побежал с холма. – Пока, мам! Спасибо за все!
Эфра вздохнула. Без Тесся, ураганом носящегося по всему дворцу, она наконец сможет выспаться. За пего она почти не волновалась. А что бандиты и чудовища? Они понятия не имеют, кто к ним направляется.

Не прошло и пары часов, как Тесей встретился со своим первым врагом, что было хорошо, так как ему нужно было растратить немного переполнявшей его энергии.
Он шлепал по грязной дороге, наслаждаясь живописным пейзажем из мертвых деревьев и сожженных деревень, когда увидел на пути огромного уродливого мужика, положившего себе на плечо сверкающую бронзовую палицу. Земля вокруг его ног была усыпана разбитыми волосатыми шарами, похожими на заросшие плесенью дыни.
Но, подойдя ближе, Тесей понял, что на самом деле это были человеческие головы – они торчали из земли, а их тела были закопаны по шею. Судя по всему, неудачливых путешественников использовали в качестве снарядов для жестокого варианта игры «Ударь крота».
– Стоять! – заорал мужик с битой, что было тупо, так как Тесей уже остановился и рассматривал головы для битья. – Гони все ценности! А затем я тебя убью!
Разбойник был ростом семь футов, чуть ниже, чем броневик, а его лицо оказалось таким страшным, будто он умывался огненными муравьями. Его руки бугрились мускулами, зато ноги были короткими и кривыми, и от бедер до лодыжек их поддерживали бронзовые скобы.
– Я слышал о тебе! – сказал Тесей. – Ты Перифет!
Видите, он все‑таки  слушал мамины рассказы, что доказывает: нельзя недооценивать героя с синдромом дефицита внимания и гиперактивности Мы впитываем куда больше информации, чем вы думаете. Бег вокруг и размахивание мечом – лишь один из наших способов сконцентрироваться.
Так вот, этот Перифет был полубожественным сыном Гефеста, унаследовавшим от отца силу и искалеченные ноги. Он так сильно щурился, что людям подчас казалось, что он одноглазый, и они путали его с Циклопом (без обид, мои друзья Циклопы и члены их семей).
Перифет выпятил широченную грудь.
– Легенда обо мне бежит впереди меня! Если ты знаешь, кто я, ты знаешь, что сопротивляться бесполезно!
– К чему эти головы? – спросил Тесей. – Ты их закопал, а потом убил, или...
Перифет расхохотался.
– Я вбил их в землю своей палицей! Это мой стиль! Мое прозвище ‑ Палицист!
– О! – Тесей почесал под мышкой. – Я думал, тебя зовут Палицистом, потому что тебя постоянно везде палят.
― Что? Нет! Я жесток и ужасен, и я вбиваю людей в землю!
– Так... мы не отправимся на какую‑нибудь вечеринку, не поснимаем девушек и немного не попалимся?
Перифст поморщился. Он не привык говорить о девушках.
– Я ограблю тебя и убью, хиляк! У тебя неплохая обувь. Отдай ее мне!
Он взмахнул своей могучей палицей, но Тесен не задрожал от ужаса, как должен был.
– Неплохая палица, – сказал Тесей. – Дерево в бронзе?
Гордость согрела сердце Перифета. Он был жестоким убийцей, но он также был сыном Гефеста, и ему нравилось, когда люди ценили его мастерство.
– А то! Сердцевина из цельного дуба, покрытая двадцатью слоями бронзы. Самое то для размахивания.
Тесей нахмурился.
– Двадцать слоев бронзы? Да ладно тебе! В этом случае она была бы слишком тяжелой для любого, кто решил бы ее поднять!
– Я сильный!
– Ты уверен, что это не пенопласт в алюминиевой фольге?
– Да! Я уверен!
– Докажи. Дай мне проверить.
Перифет не почуял опасности. Он посчитал, что этот хиляк просто рухнет на землю под весом палицы, а он знатно посмеется. Разбойник отдал палицу Тесею, но, вместо того чтобы падать, тот взмахнул ею и врезал Перифею по макушке, убив его на месте.
– Да! – сказал Тесей. – Действительно, бронза поверх дерева! Спасибо, мужик. Думаю, я оставлю ее себе.
Перифет не возражал, ведь он уже был мертв. Те сей положил новое оружие на плечо и продолжил путь, периодически убегая в леса поглазеть на белок, бросаясь вперед, проверяя, что это там так блестит h;i дороге, и останавливаясь, чтобы последить взглядом за жуками. Отсюда пошло старое выражение «Идти куда глаза глядят с большой палицей».
Я практически уверен, что оно звучит именно так.

Тесей двигался на север, и чудовища и бандиты поумнее торопились уйти с его дороги, а те, что были поглупее, оказывались с проломленными черепами.
Через пару дней Тессй вышел к узкой полоске земли, соединяющей Пелопоннес с северной материковой частью, называемой Аттикой. Будучи своего рода природным КПП, понятное дело, там было настоящее раздолье для разбойников.
Тессй неторопливо шел но лесу из высоких сосен, когда увидел мужчину, напоминавшего дровосека – джинсы, фланелевая рубашка, густая черная борода Р и кепка на курчавых волосах. Каким‑то непостижимым образом ему удалось согнуть пятнадцатифутовую сосну, прижав ее верхушку к земле обеими руками. Заметив Тесея, мужчина широко ухмыльнулся.
– Здравствуй, незнакомец! Меня зовут Синие, а там моя дочь, Перигуна.
Миловидная девушка во фланелевом платье выглянула из‑за дерева. Она нервно помахала рукой. На ее лице читалось: «Беги! Пожалуйста!»
Тесей улыбнулся дровосеку.
– Зачем ты прижал сосну к земле?
― О, это у меня просто такое хобби, ответил Синис. ― Меня прозвали Сосносгибателем!
― Длинное прозвище.
― Да, а еще я люблю соревноваться. Любой, кто сможет удержать сосну, как я, получит в жены мою дочь. Но это еще никому не удавалось. Хочешь попытаться?
Тесей подошел ближе. Он видел, как дрожат руки Синиса. На то, чтобы удержать высокую сосну в согнутом состоянии даже такому, как он, требовалась уйма сил и опыта.
К счастью, Эфра рассказала Тесею о Синиса, и он знал, чего ожидать.

Синис был сыном Посейдона. Он унаследовал от папы суперсилы и умение крепко стоять на ногах практически в любой ситуации – видимо, потому, что Посейдон был колебателем Земли и мог заставить содрогнуться самые недра. (Я этих умений не унаследовал, но стараюсь нс жаловаться.)
В юности Синис развлекался, сгибая высокие деревья и затем их отпуская, катапультируя в стратосферу арбузы и симпатичных лесных зверьков. Такой он был веселый парень. Позже он сообразил, что точно так же можно катапультировать и людей. Всего‑то нужно было обманом заставить их взяться за согнутое дерево.
За многие годы он отточил свое хобби. Иногда он привязывал руки жертв к верхушке дерева, чтобы те не смогли разжать пальцы раньше срока. Иногда он сгибал сразу два дерева, после чего, так как обе его руки были заняты, приказывал Перигуне привязать левую руку жертвы к одному дереву, а правую к другому. Затем Синие одновременно отпускал верхушки, и... Ох, как же это было весело! Никогда не знаешь, сколько кусочков жертвы улетит в каждую из сторон.
– Интересное соревнование, – сказал Тесей. – Гипотетически что будет, если я откажусь?
– О, ну тогда, гипотетически, ты оскорбишь красоту моей дочери, и я буду настаивать на соревновании посложнее. Я привяжу тебя к двум соснам, по запястью на каждую, и заставлю удерживать их прижатыми к земле столько, сколько ты сможешь. А когда ты устанешь...
– Понял, – перебил Тесей. – Значит, либо я удержу одну сосну и получу красавицу, либо две сосны и однозначно умру.
– Быстро схватываешь!
– А если я убегу?
Синие засмеялся.
– Удачи. Видишь все эти кости между стволами?
– Я как раз о них думал.
– Они принадлежали ребятам, что отказались от соревнования. Я никогда не проигрывал в рукопашной, поэтому сражаться со мной бесполезно. А если ты попытаешься сбежать... ну, я бью прицельно из сосны‑катапульты в радиусе трех миль. Я превращу тебя в лепешку валуном или лосем.
– Погибать от летающего лося мне не хочется, – признал Тесей. – Согласен на соревнование с одной сосной!
– Отлично! Иди сюда!
Тесей отложил палицу, подошел к Сосносгиба‑телю и оценил обстановку В силах они с Синисом были не равны. У него не было врожденной способности удерживать себя на земле. Плана у него тоже не было. Но он покосился на Перигуну, и его вечно перескакивающие с пятого на десятое мозги активно заработали. Девушка за деревом. Девушка. Дерево. В деревьях живут духи. Я голоден. Ого, как от Сиписа воняет. Дриада. Готов спорить, дриадам в этих соснах ужасно надоело, что их постоянно сгибают. Ой, бурундук! 
– Все готово, – пробормотал Синие. По его шее струился нот.
Тесей коснулся веток кончиками пальцев и‑ мысленно произнес: «Эй, там, привет. Хочешь избавиться от этого Сосносгибателя? Помоги мне ».
Он не был уверен, услышала ли его дриада, но все равно схватился за верхушку дерева.
– Ну как? – спросил Синис. – Я должен убедиться, что ты крепко держишься.
Какая учтивость по отношению к человеку, которого он собирался убить.
– Ага, – отозвался Тесей. ‑ Держусь.
– Ладно, но чисто ради безопасности... – Синис осторожно разжал одну руку, достал из кармана кожаный ремешок и крепко привязал им левое запястье Тесея к дереву, что было нелегко сделать одной рукой, но Синие много практиковался. – Вот так. Теперь ты полностью готов к путешествию. Пока!
Синие отпрыгнул назад. Он ожидал, что сосна, ка обычно, резко выпрямится, запулив Тссея на орбиту, может, оставив на память его левую руку.
Но дерево не шевельнулось. Тесей крепко прижимал его к земле.
Может, ему помог дух дерева. Но Тесей и так был силен и умен. Он знал, как с помощью минимального давления добиться максимального результата – к примеру, как прокатить огромный валун по деревне.
Его ноги продолжали крепко стоять на земле, мускулы на руках даже не напряглись.
– Так сколько мне нужно ее держать, прежде чем я выиграю твою дочь? – спросил Тесей.
Синие пришел в себя от шока.
– Я... Я поражен, что ты все еще держишься, малыш. Но ты всего лишь человек. Рано или поздно у тебя закончатся силы, и ты умрешь.
– О, понятно, – сказал Тесей. – В таком случае предпочту умереть комфортно. А то этот ремешок безопасности страшно натирает.
Он отнял одну руку от дерева. То осталось в согнутом состоянии. Тесей вынул меч и перепилил кожаный ремешок.
– Что ты делаешь? – возмутился Синис. – Если ты думаешь, что можешь взять и отказаться от соревнования...
– Нет‑нет, я держу дерево. – Тесей вернул меч в ножны, продолжая удерживать сосну одной рукой. – Я могу простоять так целый день. Сколько хочешь ждать?
Тесей предположил, что Синие, раз он был полубогом, страдал тем же синдромом, что и он.
И действительно, уже секунд через десять Синис потерял терпение.
– Это невозможно! В чем твой секрет?
– Все дело в хватке, – ответил Тесей. ‑ Подойди, я покажу тебе.
Синие подвинулся вперед.
– Вот так, – кивнул Тесей. – Видишь, под каким углом я держу кисть?
Из‑за сосновых иголок Синие ничего не мог разглядеть, поэтому ему пришлось наклониться к самой верхушке. Тесей тут же отпустил руку, сосна разогнулась, шлепнув Синиса по лицу и отправив того в нокаут.
Через несколько часов Сосносгибатель очнулся от сна про летающего лося. Голова кружилась. Во рту стоял вкус как от рождественского дерева. Он обнаружил, что лежит на земле с вытянутыми за голову руками.
Над ним появилось улыбающееся лицо Тесея.
– Отлично, ты проснулся!
– Ч‑что?..
– Слушай, я тут думал насчет твоего испытания с двумя соснами и решил, что тебе стоит продемонстрировать, как это делается.
Синие забился, но его запястья были крепко привязаны.
– Что ты сделал?
– Ну, я прижал к земле прямо за твоей головой две сосны и сейчас удерживаю их на месте ногами. Твои запястья привязаны к ним, так что на твоем месте я бы поспешил встать и взяться за деревья.
Синие вскрикнул и попытался подняться, что было нелегко, ведь его руки были привязаны. Ему пришлось совершить что‑то вроде переворота через голову назад.
– Ты не можешь это сделать!
– Упс! – Тесей сделал шаг назад, оставив Синиса держать сосны.
Синие сгибал деревья всю свою жизнь. Он был суперсильным и крепко стоял на ногах практически в любой ситуации. Но сейчас у него кружилась и болела голова. Сосны, казалось, активно сопротивлялись, желая разогнуться. Точно... злились.
Как? – взвыл Синие. – Как ты смог согнуть сосны и привязать меня?
– Мне помогли.
Из‑за дерева выглянула дочь разбойника.
– Привет, пап.
– Перигуна, нет! Освободи меня!
– Прости, пап. Этот привлекательный молодой человек выиграл твое соревнование, поэтому отныне я принадлежу ему. Пока!
Тесей поднял с земли палицу, и они с Перигуной, взявшись за руки, ушли, оставив позади кричащего Синиса.
– Ты уверена насчет этого, Перигуна? – спросил Тесей.
– О да. Мой пана ужасен! Он наверняка скоро и меня бы отправил в небо.
– Интересно, как долго он сможет удерживать те деревья.
За их спинами раздался сдавленный вой, за которым последовал громкий «вжик» выпрямившихся 1еревьев и такой звук, как от врезавшегося в лобовое стекло пятисотфутового жука.
– Недолго, ‑ сказала Перигуна. – Не хочешь пообедать? Я проголодалась.
Они дошли до ближайшего города и провели вместе несколько приятных дней. В каких‑то историях говорится, будто у Перигуны были дети от Тесея, но меня там не было, поэтому сплетничать не буду. Через какое‑то время Тесей заявил, что должен продолжить путь. У него были дела в Афинах. Перигуна так устала от дорог и злых разбойников, что решила остаться в том городе и начать жить для себя. Расстались они лучшими друзьями.

Еще один чудный день в заброшенных землях, и Тесей вышел к деревне Кроммион. На главной площади плакала и хныкала целая толпа. Тесей подумал: может, они расстроены, потому что живут в деревне под названием Кроммион? Затем понял, что они собрались вокруг искалеченного тела старика.
– Что с ним случилось? – спросил Тесей.
Какой‑то мальчик поднял на него глаза, полные слез.
– Это все та старуха с ее свиньей!
– Чего‑чего? – не понял Тесей.
– Файя! – закричал мальчик. – Она живет в диком поле со своей огромной свиньей‑людоедкой!
– Они обе настоящие чудовища! – воскликнула женщина рядом. – Эта свинья уничтожила нашу деревню! Она пожирает посевы, убивает крестьян рушит дома! А следом приходит эта старуха Фай и ворует наши ценные вещи!
― Я могу это исправить, – предложил Тесей. Давайте я убью старуху и ее свинью.
Не самое героическое обещание, но жители дерени ахнули и пали ниц перед Тесеем, будто он свалился с Олимпа.
Он правда напоминал бога с его огромной бронзовой палицей, дорогим мечом и потрясающей обувью.
– Кто ты, о незнакомец? – спросил кто‑то.
― Я Тесей! Сын Эгея, царя Афин. Еще сын Посейдона, бога морей. Еще сын Эфры, царевны Трезена.
Жители погрузились в задумчивое молчание, пытаясь решить этот ребус.
– Не важно! – отмахнулся Тесей. – Я убью разбойницу Файю и ее домашнего монстра, Кроммионскую свинью!
― О, пожалуйста, не называй ее так, – попроси крестьянин. – Мы нс хотим, чтобы наша деревня осталась в памяти из‑за свиньи‑людоеда.
И с тех пор ту свинью навеки стали звать Кром‑мионской, потому что больше та деревня ничем не запомнилась.
Тесей побродил по округе в поисках нехорошей свиньи. Найти ее было несложно. Тесей шел по следу из трупов, растоптанных посевов и сгоревших хозяйств. Свинья оказалась размером с амбар, причем буквально – она стояла как раз посреди останков амбара, топчась на трупах крестьян. Из пятнистой серой шкуры росла длиннющая, как лезвия мечей, щетина. Копыта Потемнели из‑за налипших человеческих внутренностей. А пахло от нее... ух. Даже на У расстоянии целого поля ее вонь едва не сбила Тесея с ног. Он засомневался, что когда‑нибудь сможет вновь есть бекон.
― Эй, свинка! – закричал он. ― Вкусный ням‑ням!
То были волшебные слова.
Свинья развернулась, увидела аппетитную закуску и виде героя ‑ и бросилась в атаку.
Могу сказать из личного опыта: нет ничего прикольного или забавного в нападении гигантской свиньи. Когда ты видишь эти налитые ненавистью черные глаза и приближающееся клыкастое рыло (ода, у них есть клыки), тебе хочется только одного – с воплем умчаться в ближайший аитисвинский бункер.
Тесен остался на месте. В последнюю секунду он скользнул влево и всадил в свинью меч. Та в ярости завизжала, развернулась и вновь бросилась на него. На этот раз Тесен ушел вправо.
Еще кое‑что насчет гигантских свиней: они не очень умны и их вечно заносит. Даже не пытайтесь обогнать их по параллельной полосе. Плохо закончится.
Тесей играл в матадора, пока свинья не выдохлась и не потеряла уйму крови из‑за ран, после чего она просто свалилась посреди поля. Тесей подошел к пей, занес бронзовую палицу и пожелал Кроммионской свинье спокойной ночи.
Тесей оттирал с палицы свиную кровь, когда услышал крик.
К нему с мощным боевым топором в руках хромала толстая женщина в платье, сшитом из мешковины. Ее кожа была пятнисто‑серой, волосы торчали в разные стороны, словно ком щетины.
– Ты, случайно, не родственница этой свинье? спросил Тесей. – Потому что ты выглядишь...
– Это была моя питомица, идиот! – завизжал* женщина. – Что ты с ней сделал?
– Ты, должно быть, Файя.
– Да! А эта свинья обеспечивала меня отличным доходом в разбойничьем бизнесе!
– Что ж, мадам, я собираюсь судить вас за содержание домашнего скота сверх действующих в Кроммионе весовых ограничений. А еще за убийства, мародерство и нелицензированную уродскую внешность.
Женщина подняла боевой топор:
– Умри!
Совет на будущее: если вы окажетесь один на один с хорошо вооруженным героем, который только что убил гигантскую свинью, кричать «Умри!» и бросаться на него с топором будет не очень умно.
Вскоре Файя уже лежала мертвой рядом со своей свиньей. Тесей вытер меч об ее платье из мешковины. Он мог бы вернуться в Кроммион и рассказать жителям о случившемся, но решил, что они и так скоро узнают. И потом, после убийства гигантской свиньи в Кроммионе особо нечего было делать, поэтому Тесей продолжил путь.

К этому моменту Тесей выработал собственную философию убийства. Он атаковал только в ответ. По возможности поражал врага тем же способом, каким тот пытался побелить его. Хотел врезать по Тесею палицей? Он отберет палицу и убьет ею его. Думал привязать Тесея к сосне? Он привяжет тебя к двум соснам. Такой Подход не только казался справедливым, еще это было весело. Он лишь сожалел, что не смог убить Файю ее же гигантской свиньей, но любая система иногда дает сбой.
Как‑то днем Тесей шел вдоль обрыва высотой в сотню футов (потому что герои постоянно так делают). Далеко внизу сверкало море. Солнечные лучи приятно грели лицо.
Все было так тихо и спокойно, что Тесей начал дергаться.
К счастью, из‑за камня где‑то в пятнадцати футах впереди выскочил разбойник и закричал.
– Кошелек или жизнь!
Он был в черных пыльных одеждах, кожаных сандалиях (не таких хороших, как у Тесея) и широкополой черной шляпе. Нижнюю часть лица закрывал платок. Он прицелился в Тесея из арбалета.
Тесей улыбнулся.
– Мужик, как я рад тебя видеть.
Арбалет в руках бандита дрогнул.
– Правда? – спросил он.
– Да! Мне было скучно.
Разбойник моргнул.
– Ну... ладно. Это ограбление! Гони все, что у тебя есть, – этот меч, эту палицу и однозначно эту обувь. Классные сандалии.
– Полагаю, разойтись миром не удастся? Потому что я стараюсь не убивать людей, пока они не нападут на меня.
Разбойник засмеялся.
– Ты  убьешь меня? Хорошая шутка! Вот что я тебе скажу: если ты обмоешь мои ноги в знак уважения, я тебя не убью. Я заберу твои вещи, но оставлю тебя в живых. На большее тебе рассчитывать не стоит.
Упоминание о мытье ног запустило намять Тесея.
– А, моя мама рассказывала мне о тебе. Ты, должно быть, Скирон.
Разбойник выпятил грудь.
– Конечно, это я! Я знаменит! Скирон, сын Посейдона! Номер шесть в десятке богатейших разбойников Форбс!
– Эй, я тоже сын Посейдона, – сказал Тесей. – 1 Ты же не станешь грабить брата, правда же?
― Родственники – мои любимые жертвы. А теперь вымой мне ноги. Прямо там, на краю обрыва будет в самый раз. Не волнуйся. Пинать тебя я нестану.
Тесей выглянул через край. В сотне футов внизу I в море скользила какая‑то огромная круглая тень.
– Это там внизу гигантская черепаха?
– Да. Мой домашний питомец.
– Он же нс питается людьми? К примеру, если бы ты вдруг пинал своих жертв с обрыва, хотя ты утверждаешь, что этого не делаешь?
– Моя черепаха ‑ это она . Ее зовут Молли. И разумеется, она не питается людьми. Что за глупая идея!
Будто бы иметь в домашних любимцах гигантскую черепаху по кличке Молли само по себе нс было глупым.
Скирон навел на Тесея арбалет.
‑ А теперь вымой мне ноги или умри! За тем камнем есть ведро и тряпка. И захвати дезинфицирующий сирей. Он определенно тебе понадобится.
Тесей медленно сложил на землю оружие. Скирон не спускал с него арбалета все время, пока герой холил за ногопомывочными принадлежностями и опускался на колени перед разбойником.
Веселись. – Скирон поставил левую ногу на камень, развернувшись так, чтобы Тесей был спиной к морю. Одно резкое движение ногой – и Скирон с легкостью отправит его вниз с обрыва.
К счастью, Тесей был к этому готов.
Он присвистнул, когда расшнуровал сандалию Скирона. Пальцы на ногах разбойника были волосаты и покрыты корочкой пеподдающейся опознанию субстанции. В трещинах большого ногтя зеленые водоросли почти развились в новую сельскохозяйственную культуру.
Отвратительность ступни отвлекла Тесея, но, учитывая, что он вечно на все отвлекался, это не имело никакого значения. Он почувствовал, как напряглась нога Скирона, и за мгновение до удара Тесей упал вбок. Скирон пошатнулся, потеряв равновесие, и Тесей пнул его под зад, отправив вниз с обрыва.
― А‑А‑А‑А‑А! – Скирон замахал руками, но, к сожалению, полубожественные потомки Посейдона не умеют летать. Из‑под воды высунулась голова гигантской черепахи. Она открыла огромную пасть.
― Нет, Молли! – заорал Скирон. – Это я!
ГЛП.
Судя по всему, Молли не гнушалась тем, чтобы укусить руку, которая ее кормит... или проглотить ее вместе со всем остальным телом.
Тесей побрызгал руки антибактериальным спреем и продолжил путь.

Наконец он дошел до конца полоски земли и оказался в Аттике. (Аннабет говорит, что полоска земли, соединяющая два больших участка суши, называется перешеек . Я это произнести не могу, но удачи вам, повернутым на географии.)
Тесей прибыл в Элевсин, город, знаменитый храмом Деметры, но, вместо того чтобы продавать сувениры с Деметрой и предлагать экскурсионные туры, местные с криками разбегались кто куда в поисках укрытия.
– Что происходит? спросил Тесей одного парня.
– Царь! Он сошел с ума! Он хочет биться!
Тесей нахмурился. Мама предупреждала его о Керкионе, царе Элевсина, жестоком и сильном мужике, обожающем убивать путешественников. Но она ничего не говорила о боях.
Тесей пошел к церемониальному очагу в центре города. В любом другом греческом городе это было самое безопасное место: путники и послы направлялись к нему, желая продемонстрировать свои мирные намерения и ощутить гостеприимство горожан.
Но здешнее гостеприимство выражалось в крупном мужике, вышагивающем вокруг очага в блестящем золотом плаще, золотых обтягивающих коротких шортах и маске с большими прорезями для глаз, подозрительно напоминающей трусы.
― КТО СРАЗИТСЯ СО МНОЙ? ‑ гремел трусомен. ― Я КЕРКИОН, ЦАРЬ!
― Ого, ‑ оценил Тесей. – Блестящий прикид!
― РГАХ! – Керкион вдруг бросился на другую сторону улицы, к храму Деметры, пробил кулаком мраморную колонну и расколошматил ступеньки.
― Эй‑ей, – сказал Тесей, – не стоит рушить храмы И кулаку твоему не позавидуешь.
― Я Керкион! – заорал Керкион. – Одолей меня в бою, и ты станешь царем! Иначе я убью тебя!
Царь замолчал, точно забыл, чем занимался. Видимо, столь длинные фразы перегрели ему мозг.
Тесей обдумал варианты. Было очевидно, что крыша у царя сместилась. Возможно, боги прокляли его на безумие в наказание за все те годы, что он убивал путешественников и создавал себе плохую репутацию. Тесею не хотелось убивать сумасшедшего, но он также не мог позволить, чтобы Керкион и дальше пугал местных жителей, уничтожал храмы и расхаживал по округе в золотых обтягивающих шортах.
― Если я тебя одолею в бою, – спросил Тесей, – я стану царем?
― Да!
― Мне придется носить на голове трусы?
― Да!
Тесей отложил меч и палицу.
― Мне придется тебя убить или ты признаешь поражение, если я положу тебя на лопатки?
– Этого никогда не случится, – ответил Керки он, – потому что я сломаю тебе хребет!
Тесей поморщился:
– Лучше бы ты этого не говорил. Видишь ли, я придерживаюсь философии...
– РРРГА‑А‑АХ! – бросился на него Керкион.
Тесен увернулся. Керкион был большим и сильным, но неуклюжим, прямо как гигантская свинья Тесею было с чем сравнивать.
Керкион предпринял новую попытку. На этот paз Тесей шагнул вбок и пнул царя в спину, как он сделал со Скироном. Тот рухнул в очаг и выскочил из него с воем и в горящем блестящем плаще.
– Умри! – взревел Керкион.
Тесей прижался спиной к стене храма. Когда Керкион побежал к нему, Тесей поднырнул между его ног, и царь на полной скорости впечатался лицом в мраморную стену.
Стена треснула. Лицо Ксркиона тоже выглядело не очень. Он пошатнулся и упал. Призвав на помощь все свои силы, Тесей поднял оглушенного царя над головой.
Испуганные жители начали выходить из укрытий. Пока Тесей совершал почетный круг по площади, вокруг него собралась целая толпа.
– Сдавайся, Керкион, – призвал Тесей, – и я оставлю тебя в живых.
– Никогда, – пробормотал безумец. – Сломаю... тебе хребет.
Тесей вздохнул:
– Ну, ребят, вы его слышали.
Он бросил царя себе на колено в шикарном приеме Бэйн‑против‑Бэтмена. Керкион, мертвый, растянулся на земле.
Тесей сорвал с головы царя маску и высоко ее поднял, чтобы всем было видно.
― Люди! – закричал он. – Не стоит слушаться тех, кто носит на голове трусы! И еще, вся эта идея боёв на смерть ужасно глупая!
― Да здравствует наш новый царь! ‑ воскликнул кто‑то.
― О нет, – сказал Тесей. У меня уже назначено. Кто в вашем городе самый умный?
Толпа неуверенно указала на старика с белой бородой возможно, местного философа.
― Теперь ты царь, – сказал Тесей. – Правь достойно. Отремонтируй храм. Избавься от тела этого бойца. И никогда не носи маски‑трусы.
– Я понял тебя, герой, – ответил старик.
Так Тесей оставил Элевсин в куда более надежных руках и с куда меньшим количеством обтягивающего материала.

Тесей был так близко от Афин, что мог их учуять. В буквальном смысле. В прошлом с санитарией дела обстояли не очень. Город размером с Афины вонял так, что его можно было почувствовать на расстоянии двадцати миль.
Но Тесей устал. Солнце садилось. Он решил, что проведет еще одну ночь на дороге, а завтра вступит в Афины.
Он остановился у самого страшного и дешевого торгового центра на всем пути. На витрине ближайшего магазина висела большая табличка: «СЛЕГКА Б/У КРОВАТИ ОТ КРУСТИ. ОСТАНОВИТЕСЬ НА НОЧЬ У НАС!»
Тесей не понял, был ли это мотель, магазин матрасов или еще что‑то, но с такой табличкой он просто обязан был проверить. Плюс парковка была забит ослами, и он решил, что место, должно быть, пользуется популярностью.
Но вот что странно: внутри не было ни одного посетителя, лишь грязный демонстрационный зал с низким потолком, подтекающими оливковым маслом лампадами и двумя подозрительного вида кроватями. Одна была в длину примерно десять футов. Другая лишь четыре.
Древних греков они наверняка приводили в ярость. Как я уже говорил, у них был пунктик на «золотой середине». Они всегда выбирали то, что было «точно так, как надо». В случае со «слегка б/у кроватями Крусти» такого варианта не предполагалось – либо очень длинная кровать, либо очень короткая.
– Добро пожаловать! – вышел из‑за шторы в конце комнаты хозяин этого заведения.
В первую секунду Тесей решил, что перед ним черепаха Скирона, Молли. У этого парня была огромная кожистая голова без единого волоска. На нем был длинный фартук из черной кожи, какие носят мясники, и он шел, вытирая руки, точно только закончил смывать с них кровь.
На его бейджике значилось: «Привет! Я Крусти!»
– Ты Крусти? – спросил Тесей.
– О да, это я. Мое настоящее имя Прокруст...
―  Что означает Растягивающий , – кивнул Те‑сей. ‑ Ясно. Я слышал о тебе. Только не понял, что это ты, из‑за «Крусти».
– Ну, для большинства людей «Крусти» куда легче запомнить. И на вывеске смотрится лучше. В общем, добро пожаловать в мой скромный магазин матрасов и мотель! Могу я предложить воспользоваться слегка б/у водяным матрасом?
– Водяным матрасом?
Крусти щелкнул пальцами.
– Прости. Забыл, что их еще не изобрели. Но у меня есть две чудесные стандартные модели. Их выбирают чаще всего.
– А других все равно нет, – заметил Тесей.
Крусти хихикнул.
– Сразу видно умного покупателя. Так какая модель тебе нравится больше – «Крусти XL» или «Крусти Мини»?
Тесей осмотрел большую кровать.
– Это твой «XL»? Не большевата?
– Да, но не волнуйся! Видишь эти кожаные ремни в изголовье и изножье? Если ты не поместишься во всю длину, я тебя растяну.
– То есть ты будешь растягивать меня, пока я не вытянусь на десять футов? А что, если я не переживу такого удлинения?
– Ну, очевидно же, что ты умрешь. Эти пятна на матрасе остались от прошлых клиентов, которых, э‑эм, разорвало. Я ведь говорил про «слегка б/у».
Тесей осмотрел маленькую кровать. Ее изголовье и изножье покрывали толстые корочки запекшейся крови.
– Твоя «Крусти Мини» тоже... слегка смущает.
― Если ты не поместишься в «Мини», я просто отрежу все лишнее. ‑ Крусти достал из кармана фартука нож. – Так на чем остановишься?
– Видимо, «посмотреть и уйти» как вариант не рассматривается.
– Неа!
– А что с жесткостью матраса в «Мини»? Я не засну, если будет слишком мягко.
– О‑о, качество отменное. Сочетание пены с эффектом памяти и пружин подарит тебе ощущение незабываемого комфорта все те несколько секунд, что ты будешь жив.
– Даже такому крупному и тяжелому парню, как ты?
– Разумеется.
– Прости, но что‑то не верится. Меня уже не раз надували в ваших дешевых торговых центрах.
Прокруст нахмурился. Он ненавидел, когда сомневались в его товарах.
– Я никогда  не лгу о своей продукции. Смотри сам!
Он сел на «Крусти Мини» и попрыгал на матрасе.
– Видишь?
– Круто. – Тесей широко замахнулся палицей и ударил Прокруста по голове так сильно, что тот упал вбок и приложился черепом об изголовье.
Когда хозяин магазина очнулся, он уже был крепко привязан к «Крусти Мини». Голова торчала за изголовьем. Ноги свисали за изножьем.
– Что это значит? Я... Я не помещаюсь!
Я могу это исправить. – Тесей взмахнул мечом и помог Прокрусту поместиться в своей новой постели. И здесь рождается еще одно старое выражение: «Есть кровать – ложись в нее, а если не поместишься, мы отрубим тебе голову и ноги». 
Остаток ночи Тесей провел на «Крусти XL», которая оказалась на удивление комфортной, если не обращать внимания на пятна. Утром он выдвинулся в Афины, готовый встретиться с царским папой (в противоположность божественному папе).

В Афинах все было не тип‑топ.
Проблема первая: царь Эгей постарел и ослабел. Его влияние распространялось не далее чем на два фута за пределы царского дворца. Остальной, частью города управляли конкурирующие друг с другом банды, возглавляемые врагами Эгея.
Кем были его самые злейшие враги? Разумеется, его родственниками!
Дело в том, что у Эгея был младший брат Паллант. (Не путать с Афиной Палладой, которая богиня; и да, знаю, это сбивает с толку.) Эгей и Паллант никогда не были в хороших отношениях. Паллант хотел стать царем, но он был младшим братом, так что получил фигу.
Поэтому всю свою жизнь Паллант ныл и делал детей – пятьдесят сыновей, если точно. Как вообще у кого‑то могло родиться пятьдесят сыновей? У Пал‑ланта, должно быть, была дюжина жен или очень продвинутая машина по созданию клонов. Сыновья были своего рода местью брату, типа: «Ой, прости, Эгей, у тебя все никак не родится наследник? А У МЕНЯ ИХ ПЯТЬДЕСЯТ! ВЫКУСИ!»
В общем, его сыновей назвали паллантидами, сыновьями Палланта – что‑то вроде «Сынов анархии», но без мотоциклов. Они выросли в отпетых отморозков и хотели смерти своему дяде.
Паллантиды разбились на несколько банд, захватили пару‑другую соседних царств и все время устраивали нескончаемые разборки. Все афиняне были вынуждены платить дань одной из группировок. Попробуй заплатить не тому, и ты мог оказаться нанизанным на копье проезжающего мимо колесничего.
К тому моменту, когда Тесей прибыл в Афины, пятьдесят паллантидов закончили дележ территории и ждали, когда Эгей уйдет в мир иной, после чего они планировали организовать старую добрую гражданскую войну и выявить сильнейшего паллан‑тида. Из‑за этого в городе было еще опаснее, чем на дорогах. Объяви Тесей, что он сын Эгея, его бы нашпиговали стрелами еще на пути ко дворцу.
Проблема вторая: царь Эгей успел еще раз жениться па волшебнице Медее. О ней я расскажу подробней в одной из следующих глав. Так вот, она обещала Эгею, что с помощью волшебства родит ему сына, что совсем не вдохновляло пятьдесят паллантидов. Они бы с удовольствием ворвались во дворец, не будь он так хорошо защищен, а его стража – вооружена до зубов, и не забудьте о страшной волшебнице внутри. Если бы Тесей и смог каким‑то образом оказаться во дворце, Медея убила бы его за крушение своих планов.
Проблема третья: Афины были под каблуком иностранной супердержавы Крита. Тесей мало что знал о Крите – за исключением глупых слухов о полубыке‑получеловеке, живущем в огромном лабиринте. Но из подслушанных по пути сюда разговоров он выяснил, что Афины и Крит были на ножах задолго [ до его рождения.
Как все началось: один из сыновей царя Миноса, Андрогей, двадцать лет назад приехал в Афины на какое‑то местное спортивное состязание и был убит паллантидами.
Жаждущий мести Минос призвал весь свой флот и отправился к Афинам. Он взял город в осаду, сжег порт, попросил своего отца Зевса наслать на афинян молнии, чуму, саранчу и клопов.
Наконец Афины были вынуждены сдаться. Минос обещал прекратить разрушения, но взамен каждые семь лет афиняне обязывались отправлять на Крит семь смелейших юношей и семь красивейших девушек, где их скармливали Минотавру из лабиринта.
Если вы думаете, что это похоже на «Голодные игры», то ничего удивительного, ведь те романы вдохновлены этой историей. И нет, лабиринт не экранизировали, но только потому, что Дедал не успел изобрести телевизор.
В общем, подходил к концу третий семигодичный цикл. В ближайшие месяцы должны были выбрать четырнадцать новых жертв, так что все были на нервах.
Казалось бы, и так проблем для одного города за глаза?
Но нет. Был еще бонус!
В соседней области Марафоне бесновался огромный дикий бык. Никто не мог его остановить. Афиняне были практически уверены, что Марафонский бык был знаком богов: «Вы достали».
– Ого, – сказал сам себе Тесей. – У этого места большие проблемы. Мне нравится! Столько всего можно сделать!
Он хотел отправиться во дворец и убедиться, что с папой все в порядке, но это оказалось сложнее, чем он думал.
Стражники остерегались наемных убийц и никого не пускали внутрь. А заяви Тесей, что он сын Эгея, его бы успели убить двадцатью разными способами еще до того, как он добрался бы до тронного зала.
«Мне нужно, – подумал он, ‑ найти способ встретиться с царем и при этом не выдать себя».
Тесей глянул на таверну неподалеку, вся стена которой была заклеена листовками. На одной из них он прочел:

ПОЛУЧИ АУДИЕНЦИЮ У ЦАРЯ!*
УБЕЙ МАРАФОНСКОГО БЫКА!**
ЗАВОЮЙ СЛАВУ, НАГРАДУ И УЖИН ВО ДВОРЦЕ!***

*Паллантиды не допускаются.
**Необходимо доказательство смерти быка.
***Уровень славы может варьироваться, награда облагается налогом.
В случае наличия пищевой аллергии предупредите нашего виночерпия.

«Вот оно! – подумал Тесей. ‑ Я убью Марафонского быка и выиграю обед во дворне. И еще, у меня нет ни на что аллергии!»

Тесей отправился на поиски быка, но стоило ему выйти из города, и над его головой заклубились грозовые тучи, похожие на кипящие чернила. Молния рассекла небо. Дождь так больно хлестал по коже, что Тесей чувствовал себя словно внутри пескоструйного аппарата.
На обочине дороги он заметил небольшую хижину и поспешил внутрь.
У огня, помешивая в котелке суп, сидела старая женщина. Она совсем не удивилась Тесею.
– Добро пожаловать, молодой человек, – сказала она. – Серьезная буря, да?
– Да уж. – Тесей отложил палицу. ‑ Ты не против, если я пережду ее здесь?
Ничуть. Собираешься убить Марафонского быка?
Тесей моргнул.
– Откуда ты знаешь?
― Меня зовут Гекала. Когда‑то я была жрицей Зевса. Я многое знаю.
― О... ― Тесей начал думать, что стоило вытереть ноги, прежде чем вламываться в хижину. ― Так... у тебя не найдется для меня какого‑нибудь совета?
Гекала усмехнулась.
– Это бык Миноса, сына Зевса. Поэтому Зевс ни кому не позволяет его убить. И поэтому он наслал эту бурю, чтобы тебя остановить. Если ты обещаешь поймать и привести сюда быка, я принесу его в жертву Зевсу. Это порадует владыку небес.
– Договорились! – сказал Тесей.
Дождь тут же прекратился. Гром утих. Тесей выглянул наружу и увидел ясное небо и услышал поющих на деревьях птиц.
– Ого. Быстро.
– Зевс не тратит время зря, – подтвердила Геката. – А теперь отправляйся, да не забудь своего обещания!
Когда Тесей добрался до Марафона, он увидел белого быка, носящегося по заброшенной деревне, рушившего дома и проламывающегося через заборы,
Тесей смог бы, наверное, убить быка палицей, но ему нужно было привести его живым к жрице, чтобы та смогла совершить жертвоприношение, и он решил соорудить ловушку. Он проскользнул незамеченным в один из уцелевших амбаров и сделал силки с помощью потертых веревок, шкивов и тюков с сеном в качестве противовесов.
Он открыл ворота амбара и подождал, пока бык не окажется в радиусе слышимости.
– УХ ТЫ! – заорал Тесей. – В этом амбаре такие ГОРЯЧИЕ ТЕЛОЧКИ!
Бык обернулся и фыркнул. Он наклонил голову, будто спрашивая: «Горячие телочки, говоришь?» 
– Ты их не получишь! – крикнул Тесей. – Они все мои! Думаю, я приготовлю из них сегодня вечером гамбургеры! ХА‑ХА‑ХА‑ХА!
И он забежал внутрь амбара.
Бык бросился за ним, желая спасти красивых телочек от их человеческого мучителя. Копыта задели палки, те затянулись вокруг лап, перевернув животное вверх тормашками, и подняли в воздух. Бык в ярости забился и взревел, но вырваться не мог.
Тесей убедился, что веревки надежны, затем опустил животное в повозку, нашел пару бесхозных лошадей и повез быка назад в город.
Как и обещал, он остановился у хижины Гекалы, но старуха умерла прошлой ночью. Возможно, из‑за плохого супа. А может, она прожила достаточно жизни, выполнив последнее задание владыки Зевса, мирно скончалась.
– Спасибо, леди, – сказал Тесей. – Я тебя нс забуду. Я доставлю быка в Афины и лично принесу его в жертву в храме Зевса.
Перед уходом Тесей похоронил Гекалу. В ее честь он возвел купольный монумент, который простоял многие столетия, как напоминание о том, что добрый совет можно получить порой в самых неожиданных местах.
В Афины Тесей вернулся с помпой. Белый бык весил больше пятисот фунтов, но Тесей взвалил его на плечи и пронес по городу, собрав немало зевак, пока поднимался по ступенькам акрополя к храму Зевса. Там он вынул из ножен меч и принес быка в жертву, а толпа улюлюкала и бросала ему цветы.
Жрец отправил записку во дворец, что юный незнакомец убил Марафонского быка. Часом позже царский слуга доставил Тесею приглашение на ужин.
Тесей был вне себя от радости! Наконец‑то он встретится с отцом. Он решил, что подождет до сер дины ужина, а там ненавязчиво ввернет в разговор «Кстати говоря, я твой сын!» Затем он убьет всех отцовских врагов, и, может, они поиграют вместе в мяч или еще во что‑нибудь.
Была лишь одна нестыковка: волшебница Меде* знала, кто такой Тесей. Она владела магией. У нее были шпионы. Она узнала о нем, когда он еще толь‑1 ко шел к Афинам.
Медея не могла позволить Тесею нарушить свои планы. Ей хотелось, чтобы ее сын занял трон Афин, поэтому перед праздничным ужином она подошла к старому царю Эгею.
– Ты знаешь, мой Медовый Зайчик, – прозвище, что она дала парю, доказывало, какой злой она была, ‑ я беспокоюсь из‑за того юного героя, что придет на ужин. Кажется, он наемный убийца, посланный паллантидами.
Эгей нахмурился. Он уже не мог соображать так же быстро, как раньше, но наемных убийц ненавидел.
– Так... что ты предлагаешь?
– Яд, – ответила Медея. – Когда мы произнесем тост за героя, я дам ему кубок с испорченным вином.
– Как‑то не очень гостеприимно получится. Ведь он наш гость.
Дорогой, ты же не хочешь, чтобы тебя убили, прежде чем я рожу тебе сына?
Эгей вздохнул. Уже многие годы Медея обещала ему сына, но он уже перестал надеяться. Когда‑то давно царь встретил по‑настоящему чудесную женщину, Эфру. Он был уверен, что её сын со временем придет из Трезена, но нет, он так и не объявился. Теперь Эгею приходилось терпеть женщину‑волшебницу и кучу врагов, только и ждущих его смерти, к которым, судя по всему, добавился наемный убийца, прикидывающийся героем.
― Хорошо, – сказал Эгей. – Приготовь яд к ужину.
Когда Тесей пришел во дворец, он ужаснулся, увидев, как постарел и ослаб его отец. На фоне этого его почти нс удивила Медея, которая испепеляла его взглядом, пока они за закусками болтали о погоде и лучших способах поимки гигантских быков.
Основным блюдом был ростбиф, а чтобы его завить, предлагался большой кубок вина.
Тесей заметил, как напряглась царица, когда перед ним поставили его кубок. Из‑за всех этих разговоров ни о чем у него пересохло в горле, но он решил повременить с питьем.
― Этот ростбиф выглядит ужасно аппетитно! – сказал он. – Но, думаю, стоит порезать его на кусочки, чтобы было удобнее жевать. Я воспользуюсь своим мечом, если вы не против...
Обнажение меча за ужином никак нельзя было причислить к хорошим манерам, но Тесей все равно снял с пояса оружие, положил его на стол, вынул клинок из ножен и принялся резать им мясо.
Разум царя затуманился, но он узнал символ своего царского рода и собственные инициалы на рукояти. Этот меч... это был его меч. Где же он его оставил? А, точно, он положил его под большой камень за границей Трезена, чтобы когда‑нибудь он достался сыну.
У этого сильного и красивого юноши был его меч, а значит...
Когда Тесей потянулся к своему кубку с вином, царь вскрикнул и выбил его из рук героя. Яд с ши пением и паром растекся по мраморному полу.
– Мой сын! – воскликнул Эгей.
– Папа! – обрадовался Тесей.
– Медея! – рявкнул царь.
– Мой Медовый Зайчик? – Медея вскочила со своего стула и попятилась от стола.
– Ты знала, кто он, – сказал Эгей. – Ты хотела, чтобы я отравил собственного сына. Ты злобная, мерзкая...
– Так, дорогой, давай поговорим.
– Стража, взять ее!
Медея выбежала из зала с дюжиной стражников на хвосте. Каким‑то образом ей удалось скрыться и покинуть царство. В этом Медее было не занимать опыта. Но, по крайней мере, ее больше не было в жизни Эгея.
Царь со слезами на глазах обнял сына. Они проговорили до поздней ночи. Тесей получил лучшую I гостевую комнату во дворце и заснул на кровати, еще более комфортной, чем «Крусти XL». Утром отец и сын решили обойти храмы, дабы отблагодарить богов за приход Тесея. Наконец‑то у царя появился наследник!
Весть об этом быстро разнеслась. Впервые за многие годы царь должен был покинуть пределы дворца.
Пятьдесят паллантидов сообразили, что стоит начать действовать, пока у них еще есть шанс.
Они собрали вместе все свои банды и разделились две армии. Их план состоял в том, чтобы дождаться, когда царь, Тесей и стражники окажутся на полпути к храмам, после чего паллантиды нападут на их с двух сторон, взяв царя в кольцо, и уничтожат их всех.
План был хорош. Не уверен, что даже Тесею удалось бы справиться сразу со столькими врагами.
К счастью, у паллантидов был слуга по имени Леой, что все еще хранил верность царю. Леой приписал на рассвете во дворец и предупредил Эгея и Тесея, рассказав при этом, где именно обе армии будут дожидаться часа атаки.
Тесей одолжил из царской кладовой доспехи, прицепил к ремню меч, забросил на плечо палицу и вышел из дворца. Первую армию паллантидов он обнаружил сидящими в темном переулке и поедающими блинчики.
― Привет! ‑ жизнерадостно поздоровался Тесей. После чего убил их всех.
Никаких угрызений совести. Эти парни собирались перерезать царя со свитой, так что Тесей решил, что они заслужили подобной участи. Такая вот простая философия.
Он шел по городу в любимых, а в тот момент запятнанных кровью и сиропом сандалиях, пока не нашел вторую армию паллантидов в очереди в «Старбакс» в нетерпеливом ожидании пряных тыквенных латте.
– Привет! – Тесей резко сократил очередь, перебив всю армию. Затем он взял себе двойной капучино с пенкой и вернулся во дворец.
После этого у царя не возникло никаких проблем  с посещением храмов.
Он поблагодарил богов за своего нового и страшно жестокого сына. Все в Афинах вздохнули с облегчением: впервые за десятилетия они были свободны от гнета банд паллантидов.
Заметка на полях: помните того парня, Леоя, что предал сынов Палланта? Считается, что жители на* родного города, Паллини, до сих пор слышать не могут слово «лео». Они никогда не называют так детей, а родиться под знаком Льва у них считается к не удаче. У меня есть друг Лео. Ему это понравится. Он наверняка отправится в Паллини и будет представ ляться по пятьдесят раз на день, чтобы посмотреть на реакцию местных.
Ну так вот, Тесей неплохо продвинулся в своем списке достижений. Он убил Марафонского быка. Прогнал злую царицу‑волшебницу. За одно утро расправился со всеми врагами отца.
Безмятежный горизонт портило одно‑единственное облако... очень напоминающее Минотавра.

Через месяц после объявления Тесея царевичем Афин настал час критийской лотереи, что проводилась раз в семь лет. Всем юношам и девушкам предписывалось зарегистрироваться и получить шанс выиграть бесплатное путешествие в Кносс, включающее торжественный ужин во дворце Миноса и выигрывание в лабиринт для фотографирования с Минотавром, за которым следовала мучительная смерть.
Афиняне устраивали пикеты. И, слушайте, я их не виню. Царь праздновал обретение сына, а от них требовали отдать на заклание собственных детей.
Тесей решил, что так быть не должно.
― Пап, – сказал он, – я вызовусь добровольцем на дань.
― Что? – Эгей подскочил на троне, но дрожащие ноги его не удержали. – Сын, нет! Ты только при‑' шел! Я не хочу тебя терять!
― Не беспокойся! В договоре с Критом сказано, что система дани прекратит свое существование, как только один из нас убьет Минотавра, так?
― Да, но...
― Вот я и убью Минотавра! Легко!
Эгей сомневался, что это будет так уж легко, но Те‑• ей был настроен решительно. Так было правильно. Кроме того, Тесей уже несколько недель не убивал чудовищ и не уничтожал армии, и он до смерти заскучал.
Новость, что царевич вызвался добровольцем, поразила афинян до глубины души. Они устали от политиков с их пустыми обещаниями. Но теперь вперед вышел юноша, готовый рисковать жизнью наравне с обычными людьми. Его рейтинг взлетел до семидесяти пяти процентов.
Когда с помощью лотереи выбрали остальных, никто не жаловался. Юноши и девушки собрались за спиной Тесея, который пообещал, что отвезет их на Крит и вернет домой в целости и сохранности.
Накануне дня отправления корабля с данью царь Эгей в последний раз ужинал с сыном.
― Пожалуйста, Тесей, – попросил старый царь. . сделай для меня одолжение: обычно, когда корабль возвращается с Крита, у него черные паруса в знак того, что все, кого мы отправили, погибли. Если те бе удастся отплыть назад домой, попроси капитана поднять паруса другого цвета. Так, когда я увижу корабль на горизонте, я узнаю, что ты в порядке. Устроим большой пир после того, как вы причалите.
Тесей обнял папу.
– Конечно! Какой цвет хочешь?
– Фуксию, – предложил царь. – С бирюзовыми полосами.
– Э‑эм, как насчет чисто белых? – сказал Те‑сей. – С ними будет проще.
Царь согласился, хотя и считал белый цвет немного консервативным.
Четырнадцать юных афинян поднялись на борт и отправились на Крит, пока их родители на причале, сдерживая слезы, махали им вслед. Во время плавания Тесей старался поднять дух девушек и юношей с помощью настольных игр, но все страшно нервничали. Они знали, им не дадут оружия с собой в лабиринт. Никто еще, оказавшись там, не выжил. С такими мыслями было сложно наслаждаться ночными видами с палубы.
Через три дня они причалили в порту Кносса. По сравнению с золотыми башнями, мраморными храмами, садами и дворцами столицы острова Афины казались свалкой.
Отправленных в качестве дани юношей и девушек встретил презрительный свист толпы, размахиваю‑} щей флагами с изображением быков и большими ладонями из поролона с надписями «Крит – № 1!». Все юные афиняне, за исключением Тесея, никогда [ раньше не покидали родной город, они были напуганы и растеряны, чего и добивался Минос.
День лабиринта был его личной крупной пиар‑победой. Он давал критийпам повод для радости: лучшие из лучших юных дарований Афин дрожали от [ страха и выглядели униженными и жалкими, а впереди их ждала смерть в лабиринте Минотавра.
Но Тесей испортил впечатление. Он улыбался, махал и без всякого стеснения заигрывал с толпой, пока афиняне шли ко дворцу.
– Как дела? Я Тесей! Так здорово быть здесь! Я убью вашего Минотавра! Так, красавица, позвони мне. Классно выглядишь!
Во дворце афинян ждали традиционный ужин и торжество в стиле узнаём‑друг‑друга‑получше‑прежде‑чем‑вы‑умрете.
Царь Минос ожидал привычного шоу с падениями ниц и прочими унижениями. Он обожал, когда перед ними падали ниц. Но Тесей вновь все испортил, имея наглость веселиться за столом. Он смеялся, травил шутки и развлекал членов царской семьи Крита историями о своих приключениях по дороге из Трезена. Рассказ о гигантской черепахе Молли зашел особенно хорошо. Тесей вылепил из хлеба маленькую фигурку Скирона и с криком: «НЕ‑Е‑ЕТ! МО‑О‑ОЛЛИ!» – бросил ее через весь стол в тарелку с супом царя.
Дети Миноса засмеялись. Так получилось, что царевна Ариадна сидела напротив Тесея. Ее восхищал этот красивый, веселый и не знающий страха царевич Афин. К концу ужина она уже была безнадежно в него влюблена. Ей была невыносима мысль, что он умрет в лабиринте. Папа успел ужасно ее достать – он калечил и пытал подданных, бросил се брата‑.мутанта Минотавра в лабиринт, вечно казнил красавчиков, прежде чем она успевала с ними познакомиться. Угх!
Зато царь Минос не спешил влюбляться в Тесея.
Он решил, что этот юный герой должен умереть еще до испытания лабиринтом. Это вернет остальным афинянам необходимый депрессивный настрой. * Иначе не услышать Миносу привычных воплей, когда их будут бросать в лабиринт. А он любил слушать крики юных афинян. Они были как бальзам надушу.
― Итак, Тесей, – обратился царь со своего конца стола. – Слышал, ты сын Посейдона?
– Да, мой господин! – ответил Тесей. – Я удостоен великой чести быть сыном двух могущественных отцов – царя Афин и бога морей.
– Впечатляет, – сказал Минос. – Второй  по могуществу царь в Греции и второй  но могуществу бог. Как тебе известно, я царь самого  могущественного народа, и мой отец – Зевс.
Минос был тем еще занудой.
Царь встал и снял с пальца кольцо‑печатку – толстую золотую полоску с высеченной в сапфире головой быка.
– Может, проверим правду о твоем отце, Тесей?
Минос подошел к окну. Обеденный зал находился на двадцатом этаже самой высокой башни дворца, откуда открывался вид на бескрайнее море.
― Давай я брошу это кольцо в воду, а ты прыгнешь за ним? Тогда мы узнаем, действительно ли ты сын Посейдона. После всех твоих приключений, уверен, ты легко справишься.
Кольцо стоило около миллиона драхм, но Миноса это не волновало. В его прикроватной тумбочке лежала еще дюжина таких. Он ожидал, что новоприбывший затрясется от страха или начнет глупо оправдываться, почему он не сможет прыгнуть из окна, находящегося на высоте двадцатого этажа. Но если он и правда  спрыгнет, это будет забавно.
Минос бросил кольцо в море.
Тесей в своей обычной манере поддался импульсу. Что‑то блестящее движется очень быстро? За ним! 
Он подбежал к окну и выпрыгнул.
Царь Минос захохотал.
― Что ж, было приятно с ним познакомиться.
Тесей был на полпути к морю, когда задумался, что стоило все‑таки как‑то подготовиться... может, захватить с собой парашют или бодиборд. Он остановился на молитве.
― Эй, Посейдон, – попросил он. – Не поможешь?
Он ударился о воду и должен был умереть на месте, но вместо этого легко скользнул на глубину. Течение отнесло его к морскому дну, где он заметил золотой блеск и схватил кольцо Миноса.
Тесей поплыл вверх и вынырнул на поверхность. Он даже не запыхался.
– Спасибо, пап!
Ласковые волны донесли Тесея до берега. Несколькими минутами спустя один из официантов забежал в обеденный зал и бросился к царю:
– Э‑эм, сэр, там пришел какой‑то мокрый паре говорит, у него ваше кольцо.
Тесей ворвался в зал.
– Та‑да! Мой господин Минос, вам привет о второго по могуществу бога Посейдона. Он просил передать: «Что еще придумаешь, неудачник?»
И Тесей бросил кольцо в тарелку с супом перед царем.
Афиняне рассмеялись. Даже кое‑кто из критийцев заулыбался и захихикал.
Царь Минос постарался сохранить лицо, но это‑было нелегко. Вены на его лбу вздулись, точно могли в любой момент взорваться.
– Ужин окончен! – Царь поднялся из‑за стола. – Хороших снов, афиняне. Завтра вы встретитесь с Минотавром. А вашему удалому другу Тссею выпадет честь быть убитым первым... я хотел сказать, пойти  первым.

Царевне Ариадне не спалось.
Как жесток был ее отец: он собирался отправить на тот свет ее возлюбленного! Она решила, что не может с этим смириться. Закутавшись в плащ с капюшоном, она выскользнула из комнаты и отправилась на встречу со своим учителем Дедалом, пленником царя, что жил в мастерской в лабиринте.
В последние годы Ариадна успела подружиться со старым изобретателем. Он учил ее математике и наукам, выслушивал ее жалобы на родителей (а вам Придется признать, родители у нее были еще те). Дедал построил лабиринт, поэтому научил Ариадну как в нем ориентироваться: всегда идти вперед и вправо и не забывать разматывать нить для безопасного возвращения. Минимум раз в неделю она тайно пробиралась в лабиринт, чтобы повидаться со стариком. Теперь же ей нужен был совет, как спасти своего нового парня.
Она пришла в мастерскую и рассказала о своей проблеме.
― Я должна помочь Тесею! Я научу его, как ориентироваться в лабиринте, но как ему побелить Минотавра?
Дедал нервно дернул себя за бороду. Ему нравилась Ариадна. Он хотел ей помочь, но что‑то подсказывало ему, что это плохо для них всех закончится.
Ариадна посмотрела на него большими, грустными щенячьими глазами.
Дедал вздохнул.
― Хорошо. Твоему парню не разрешат взять с собой оружие, но у Минотавра есть два первоклассных оружия на его голове. Скажи своему другу, чтобы гот воспользовался ими. И кстати, настоящее имя Минотавра – Астерион.
― О, – сказала Ариадна. – Я совсем забыла.
― Как и большинство людей. Минотавр, скорее всего, тоже. Но, возможно, Тесею удастся с помощью этого имени сбить чудовище с толку. Это может дать ему пару секунд.
Ариадна поцеловала старика в лоб.
– Ты лучше всех, Делал!
Поздно той же ночью Тесей услышал стук в дверь. Он решил, что это стражники проверяют, вдруг пи опять сиганул из окна. Но вместо них, открыв дверь, Тесей увидел перед собой царевну Ариадну. Ее лицо заливал румянец, а роскошное платье прикрывал простой дорожный плащ.
– Я могу помочь тебе войти и выйти из лабиринта, – сказала она. – Я расскажу, как убить Минотавра. Но у меня есть условие. Если у тебя получится, ты должен будешь забрать меня отсюда с собой. Я ненавижу Крит!
– Думаю, мы сработаемся, – ответил Тесей.
Ариадна объяснила, как ориентироваться в лабиринте, и дала ему моток нити.
– Ты найдешь Минотавра в центре лабиринта. Если назовешь его настоящим именем – Астерион, сможешь ошеломить его и получить шанс для удара. Тебе не разрешат взять с собой оружие, но Дедал сказал, что ты можешь воспользоваться рогами монстра.
– Понял, – кивнул Тесей. – Или я могу задействовать собственные руки. Они признаны летальным оружием в двадцати семи царствах.
Глаза царевны расширились:
– Правда?
– Нет, я шучу. Я воспользуюсь рогами. Спасибо за моток нити.
Следующим утром стражники отвели четырнадцать юных афинян к лабиринту. Зрителей собралось даже больше, чем обычно. Всем хотелось увидеть, как Тесей, царевич Афин, отправится навстречу своей смерти.
Тесей же вел себя как на вечеринке. Он махал и улыбался. Пожимал руки критийцам, целовал младенцев и останавливался, чтобы сфотографироваться • поклонниками.
У входа в лабиринт он отозвал товарищей по дани it сторону.
― Я пойду первым, – сказал он. ― Пока я буду идти к центру, я буду оставлять за собой нить. Вы особо не спешите. Не отпускайте нить. Когда я убью Минотавра, я вернусь за вами, и мы отправимся домой живыми. Готовы? Расходимся!
Гигантские каменные ворота лабиринта открылись. Стражники обыскали афинян на наличие оружия, но никто не заметил нити Тесея, потому что он обмотал ее вокруг талии на манер пояса.
Тесей воскликнул:
― Да, лабиринт! Ие‑ху!
И побежал внутрь. Остальные афиняне последовали за ним, хоть и не с таким энтузиазмом. Ворота наглухо закрылись, и толпа снаружи замерла в ожидании, когда воздух пронзят первые крики.
Тесей размотал нить, привязал один ее конец к держателю для факела, что так кстати находился сбоку от выхода, и напомнил товарищам не разбредаться слитком далеко.
― Тяните время, – сказал он. – Поболтайте о чем‑нибудь. Я скоро вернусь.
И он направился в глубь лабиринта.
Это место задумывалось так, чтобы сбивать с толку. Тесей заблудился бы уже через четыре или пять шагов, если бы не надежная нить и подсказка Ариадны: когда сомневаешься ‑ иди всегда вперёд и вправо.
Он преодолел ловушку с арбалетами, стреляющими после задевания натянутой над полом нити; ямы с вымазанными в яде шипами; коридоры, где из стен выпрыгивали лезвия, и проход из зеркал, в которых он выглядел то ужасно толстым, то страшно худым. Наконец он вышел в просторный круглый зал, похожий на арену для родео.
Минотавр ждал его.
Благодаря диете из красного мяса, стероидов, коне и соуса табаско он вырос в восемь футов в высоту. На его фоне широченная, как у быка, грудная клетка, толстая шея, звериная голова, налитые кровью глаза и блестящие загнутые рога – Марафонский бык казался новорожденным теленком. Но и остальное тело ниже плеч устрашало. Руки и ноги бугрились мускулами. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка. И он не принимал ванну и не делал маникюр лет двадцать.
Пол вокруг него был усыпан обрывками цепей и костей от всех тех несчастных, что он съел за эти годы. Больше здесь ничего не было, кроме подстилки из сена для сна, корыта с грязной водой для питья, дырки в полу под туалет и пары старых номеров «National Geographic» для чтения. Неудивительно, что Минотавр был зол.
Тесей пошел к человеку‑быку. Он не знал, чего в нем было больше: ужаса, возбуждения или жалости к чудовищу.
– Чувак, ну и отстойная у тебя жизнь. Ты уверен, что хочешь биться? Я могу вытащить тебя отсюда, и...
– РРРА‑А‑АР! – Минотавр бросился на него. С самого рождения его учили убивать и ненавидеть. Его мучили, над ним потешались. Он не был настроен доверять людям.
Тесен увернулся, но Минотавр был быстрым. Его левый рог процарапал до крови грудь юноши.
Тесей знал немало приемов рукопашного боя, но скоро понял, что Минотавр оказался сильнее и умнее всех его прошлых оппонентов. Он отступил, а чудовище развернулось и вновь помчалось на него.
Тесей ушел влево. Минотавр это предугадал и перекрыл ему путь.
Застонав от досады, Тесей в отчаянии взрыхлил сено и нащупал длинную цепь. Когда Минотавр, наклонив голову, бросился на него, он размахнулся и ловко закрутил конец цепи вокруг одного из рогов чудовища.
Минотавр инстинктивно дернул головой назад. Тесей в свою очередь напряг все силы, натянув цепь, и рог сломался.
– АРРРО‑О‑О‑О‑О! – Минотавр попятился, но скорее от неожиданности, чем из‑за боли.
Чудовище восстановило равновесие, сжало огромные кулаки и впилось разъяренным взглядом в Тесея.
Впервые в жизни Тесей засомневался. Он сжимал в руке сломанный рог, но выпатет ли ему шанс им воспользоваться? Чудовище было слишком быстрым и сильным. Оно разорвет его на куски, прежде чем он успеет к нему подобраться.
– Слушай, мужик, давай поговорим, – он медленно встал на ноги. – Это все совсем необязательно. Ты ведь не полностью чудовище. Ты частично ловек.
– РАРРРГ! ‑ Для Минотавра не было большего оскорбления, чем быть названным человеком, побежал на Тесен с твердым намерением растоптать того в геройское пюре.
– Астерион! – крикнул Тесей
Минотавр замер, точно его ударили. Это имя... Он знал это имя. Его ранние воспоминания... добрые голоса. Женщина, может, его мать? Уютная детская с настоящей детской едой, теплыми одеялами и о нем в камине. Минотавр вспомнил жизнь вне лабиринта. Его охватило почти забытое, но такое тепло ощущение человеческого бытия.
И в этот момент Тесей всадил ему в живот его же сломанный рог.
Человек‑бык забился и закричал. Его вопли эхом разнеслись по всем улицам Кносса. Он попытался схватить Тесея, но герой бросился прочь.
Минотавр погнался за ним, но его ноги будто налились свинцом. Боль нарастала. Перед глазами все плыло. Чудовище упало на колени, а затем повалилось. Последним, что он увидел, был стоящий над ним Тесей. Выражение на лице героя было скорее печальным, чем триумфальным.
– Спи спокойно, Астерион, ‑ сказал Тесей. – Засыпай.
Чудовище закрыло глаза. Умирая, он соскользнул в сои, где были теплые одеяла и звучали добрые голоса.
Тесей выдернул сломанный рог из живота Минотавра. Его одежда была вся в крови. Ему хотелось разнести лабиринт на кирпичики, хотелось проткнуть рогом Астериона царя Миноса. Но ему нужно было думать о своих тринадцати товарищах, он обещании, что вернет их домой.
Он нашел конец нитки и с ее помощью вернулся и тем путем, каким шел, собирая по дороге афинян, пока все четырнадцать не встали перед выходом из лабиринта.
При обычных обстоятельствах на этом бы все и закончилось. Стражники не собирались открывать ворота и выпускать их на свободу. Но сейчас по другую сторону ворот ждала принцесса Ариадна. Она услышала голос Тесея:
― Э‑э‑э‑э‑эй! Минотавр отбросил копыта. Мы можем теперь выйти?
― Открыть ворота! – сказала Ариадна. – Это приказ вашей царевны!
Стражники послушались.
Вышел Тесей, а за ним остальные афиняне. Он поднял над головой окровавленный рог, чтобы все собравшиеся могли его видеть.
― Минотавра больше нет! Больше никакой дани!
Толпа замолчала. Они могли обозлиться на него. Неприятно, когда команда гостей побеждает на домашнем поле. Но дело было в том, что отважные герои и мертвый Минотавр нравились критийцам намного больше, чем царь Минос.
Собравшиеся разразились восторженными воплями. Они разорвали транспаранты с изображениями быков и, скандируя «ТЕ‑СЕ‑Й!», подняли героя и царевну Ариадну па плечи и торжественно пронесли их по городу к причалу, где их ждал афинский корабль. Городская стража присоединилась к празднествам. Младшая сестра Ариадны, Федра, тоже находящаяся среди толпы, закричала сестре:
– Стой, ты уезжаешь с Крита? ВОЗЬМИ МЕНЯ С СОБОЙ!
И так обе принцессы сбежали с афинянами.
Минос ничего не мог поделать, кроме как крича и кружить, громко топая, по дворцу, пока все население Кносса сначала ликовало в честь Тесея, а затем проводило на корабль и надарило тонну подарков, включая царевну Ариадну и, в качестве бонуса, царевну Федру.
Корабль отплыл той же ночью. Путешествие домой превратилось в бесконечную трехдневную вечеринку. Все играли в настольные игры. Ночью на палубе творилось нечто невообразимое.
Если вы хотите счастливый конец, лучше остановиться здесь.
Потому что, оказавшись на вершине мира, Тесей очень быстро скатился на самое дно.

В первую ночь в море афиняне так праздновали, что сели на мель у острова Наксос. Пока экипаж был занят ремонтом, Ариадна и Тесей, скажем так, расстались. Они пробыли вместе меньше суток, но Тесей решил, что у них ничего не получится. Может, Ариадна была слишком серьезно настроена. А может, она пускала слюни во сне.
Как бы то ни было, Тесей сказал царевне, что оставит ее на Наксосе и поплывет домой без нее.
Не очень порядочно, согласитесь?
Не дополнение он заявил, будто сама Афина во сне приказала ему это сделать. «Помпончик, прости, но шипя сказала, чтобы я с тобой расстался. Я тут совершепно ни при чем». 
Ага. Конечно, приятель.
Но знаете, что было хуже всего? Он тотчас начал встречаться с младшей сестрой Ариадны Федрой.
Ух.
Сердце Ариадны было разбито, но в итоге у нее все «кончилось хорошо. После того как Тесей уплыл, на остров явился бог Дионис. Он влюбился в царевну, женился на ней и сделал ее бессмертной.
Ариадна и так бы не захотела выходить за Тесея. Как вы сами убедитесь буквально через секунду, муж из него вышел никудышный.
Афиняне подплывали к родной земле, и тут Тесей, отвлеченный всеми этими празднествами, совершил типичную ошибку тех, кто страдает синдромом дефицита внимания и гиперактивности. Он забыл поменять паруса, чтобы сообщить царю радостную новость.
Корабль вошел в гавань под черными парусами.
Жители Афин впали в скорбь. Они были уверены, что их дети погибли. Старый царь Эгей наблюдал за морем из самой высокой башни дворца. Увидев, что паруса не цвета фуксии (или снега, не важно), он ощутил такое горе, что выбросился из окна.
В отличие от Тесея, Эгей не пережил падения с высоты двадцатиэтажного дома. Он погиб, и эта часть Средиземноморья стала известна как Эгейское море, в честь старого царя.
Тесей причалил в Афины. Узнав, что папа мер он пришел в отчаяние. Больше они уже никогда поиграют вместе в мяч.
Была и положительная сторона – отныне Тесе был царем Афин. Он уничтожил всех врагов семьи, нашел новую жену – Федру (которая была куда красивее его прошлой новой жены Ариадны) и разорвал договор о дани для Крита.
Какое‑то время царь Тесей был невероятно популярен. Корабль, на котором он приплыл домой, стал своего рода его надводным памятником: там открыли симпатичное кафе и сувенирный магазин. Он простоял в гавани столетия. Стоило какой‑то доске сгнить, и афиняне ее заменяли, пока практически весь корабль не оказался несколько раз полностью обновлен.
Местные философы, у которых было слишком много свободного времени, стали спорить на тему «Проблемы корабля Тесея» Если вы постепенно замените все части оригинального предмета их точными копиями, это будет тот же предмет или уже нет? Я как‑то размышлял в похожем ключе о знаменитостях, которые сделали себе слишком много пластических операций. Но Аннабет говорит, я ухожу от темы...
Тесей объединил Аттику под главенством Афин. У них с Федрой родились дети, и несколько лет они были счастливы. Но знаете, как это бывает, когда вы неугомонны и вам скучно – усидеть спокойно на месте не получится.
Разумеется, Тесей был не виноват.
Он нашел себе друга, который плохо на него повлиял, – одного из этих, не думающих о последствиях хулиганов, о которых вас всегда предупреждает мама. Обычно я становлюсь таким другом. В случае Тесея это был парень по имени Пирифой.

Пирифой был вождем лапифов – племени с севера Греции, такого дикого, что они тусовались с кентаврами. Поверьте мне, кентаврийские вечеринки ‑медля слабонервных.
Пирифой наслушался историй о сильном и храбром паре Афин на юге. Какое‑то время нельзя было открыть газету, чтобы не увидеть заголовок «Тесей то» и «Тесей это».
Наконец вождя лапифов это достало.
― Не может он быть настолько  велик. Я пойду туда и разберусь с этим выскочкой.
Оседлав коня, он поскакал к Марафону, где Тесей когда‑то давно поймал белого быка. Пирифой подумал: Тесей считает себя крутым, потому что он украл одного быка? Да я украду всех коров в городе!
И он это сделал. Если на то пошло, умение красть скот считалось одним из талантов лапифов. А так как Пирифой выглядел весьма угрожающе, никто из местных не попытался дать ему отпор.
– Хотите своих коров назад? – спросил он. – Почему бы вам нс попросить о помощи своего царя? Передайте Тесею, я жду его.
Пирифой повел стадо на север.
Новости о многочисленных кражах крупнорогатого скота достигли Тесея, и он, не в силах стерпеть подобного оскорбления, в одиночку поскакал на север. Найти Пирифоя было несложно, учитывая количество «лепешек», что оставило за собой стадо коров.
Когда Тесей нагнал Пирифоя, они сначала в течение часа поносили друг друга, пока не перебрали всех родственников. Затем сошлись в эпичной схватке. Разбивали о головы противника камни. Швырял! друг друга с обрывов. Дрались, размахивали мечами и бросали гранаты, но так и не смогли друг друга убить. Они были равны в силе, скорости и удаче.
Наконец, изможденные, они сели рядом и разд< лили бутылку вина.
– К Аиду все это, – сказал Тесей. – Если мы не можем друг друга убить, мы можем стать друзьями.
Вот вам пример логики полубогов.
К несчастью, из‑за Пирифоя Тесей начал влипать во всякого рода передряги. Каждую неделю‑другую они зависали вместе – пили, устраивали потасовки в барах и уничтожали целые народы. Тесей забыл о собственной философии реагировать на атаку, но не атаковать первому. Забыл о равенстве сил: с какой противник пошел на него – с такой он должен ответить. Он просто пошел вразнос и принялся убивать всех, оказавшихся на его пути.
Тесей возвращался во дворец поздней ночью в воскресенье, и царевна Федра спрашивала его:
– Где ты был?
– Гулял.
Опять уничтожал целые народы с Пирифоем?
– Оставь меня в покое, женщина! Я всего лишь пытаюсь развеяться! Боги!
Однажды Тесей и Пирифой задумали развязать войну с амазонками, и закончилось это небольшим романом Тесея и Ипполиты – царицы амазонок. Как так вышло, я точно не знаю, но у них родился сын Ипполит. Федра эту новость восприняла не очень хорошо.
Она решила вместе с детьми перебраться в другую часть дворца. Тесей недолго погрустил, а затем «делал то, что всегда поднимало ему настроение: отправился веселиться с лапифами.
Пока Тесей зависал с ними, Пирифой решил жениться на местной девушке по имени Гипподамия. Понятия не имею, кому придет в голову называть своего ребенка Гиппо‑как‑то‑там, но она была аллергически прекрасна. На свадьбу Пирифой пригласил соседние племена, включая кентавров. К сожалению, последние напились и попытались похитить невесту. Даже среди лапифов это считалось дурным тоном. Свадьба закончилась войной. Пирифой и Тесей повели лапифов против Отряда Поняшек и надрали им крупы.
Тесей посчитал это одной из своих величайших побед. Но его рейтинг резко пошел вниз, когда он привел буйных лапифов в Афины и они устроили дикую пьяную вечеринку на акрополе, забросав его отрезанными головами кентавров и не затихая несколько недель.
Затем Пирифою пришла в голову очень плохая идея. Он решил, что им с Тесеем пора завести себе новых жен.
– Мы лучшие воины в мире! – Пирифой забросил руку на плечо друга. Мы должны – ик! – мы просто обязаны  жениться на дочерях Зевса.
Как обычно, Тесей не стал всерьез задумываться. Идея была привлекательной, и он тут же согласился.
– Да, класс! Но на ком и как?
– На ком угодно, дружище! Возьмем и похитим их!
– Круто.
– Я помогу тебе добыть свою. Потом ты поможешь мне. Кого ты хочешь?
Тесей выбрал самую красивую девушку из все кого он когда‑либо видел, – дочь Зевса по имени Елена (которая из Трои). Для замужества она бы. еще слишком юна, но Тесей посчитал, что они ее похитят, а потом он просто дождется, когда она достаточно повзрослеет. Отвратительно и неправильно? О да. Я ведь говорил, что Пирифой плохо на него влиял?
Они без проблем похитили Елену, и Тесей привезли ее в Трезен, где к тому моменту правила его мать Эфра. Он попросил царицу придержать Елену, пока та не достигнет возраста замужества.
Думаю, Эфре эта идея не особо понравилась, потому что позже Елена покинула Трезен и, повзрослев, вышла за кое‑кого другого, но сейчас речь не об этом.
После этого Пирифой заявил, что пришла его очередь выбирать жену.
– Я знаю одну! Персефопа!
Тесей нахмурился.
– В смысле, ну... Царицу Царства Мертвых?
– Да! Мы отправимся в Царство Мертвых и схватим ее! Будет круто!
Как последний болван, Тесей послушно пошел с ним. Они нашли вход во владения Аида, с боем ворвались в Царство Мертвых, убивая чудовищ и распугивая привидений, и угрозами заставили Харона перевезти их через реку Стикс.
Они почти добрались до дворца Аида, но устали решили передохнуть пару минут. Они сели на камни. Вскоре веки Тесея отяжелели, его начало клонить в сон. Но он вовремя спохватился, что задремать в Царстве Мертвых едва ли будет удачной Идеей. Он попытался встать, но ноги не шевелились. Руки окостенели.
― Пирифой! – закричал он. – Помоги!
Он оглянулся. Его друг уже превратился в камень. Над Пирифоем в воздухе зависли три страшные дамы с крыльями как у летучих мышей и огненными хлыстами в руках – фурии собственной персоной.
― Будете знать, как пытаться похитить нашу царицу! – прошипела одна из них. Туристы!
Фурии улетели, оставив Тесея окостеневшим и беспомощным. Он просидел так несколько месяцев, совершенно один, не считая редких привидений, пока наконец другой герой в процессе своего приключения нс освободил его.
Его звали Геркулес. К нему мы еще вернемся, когда я проглочу витамины и восстановлю силы пиццей, потому что этот парень сделал практически все, что только можно и нельзя.
Тесей вернулся домой в Афины, но он уже никогда не был прежним.
Народ Афин больше его не любил. Они устали от его бесконечных тупых выходок. Обиженная жена Федра влюбилась в сына Тесея, Ипполита, который успел вырасти и готовился стать царем, повысив градус странности этой истории до уровня мыльной оперы .
Когда Тесей узнал об этом, он взбесился и убил собственного сына, что в глазах богов стало больший преступлением, после чего сообразил, что лучше на« всегда оставить Афины, прежде чем с ним pacправятся его же подданные.
Презираемый и осыпаемый ругательствами, он добрался до соседнего острова Скироса, но и там ему оказались не рады. Местный царь, Ликомед арестовал Тесея, и жители по сути проголосовали за его выдворение с острова. Они притащили его на высокую скалу и столкнули вниз. На этот раз Посейдон не спас Тесея, когда тот ударился о её подножие.
После смерти Тесея его репутация оставалась грязной еще целое поколение. Лишь многим позже люди начали забывать о его плохих поступках и концентрироваться на героических деяниях юности.
Лично я считаю, что Тесей получил по заслугам, в точном соответствии с его же философией. Все пошло не так с момента, когда он потерял интерес к Ариадне и бросил ее. Со временем Афины тоже потеряли к нему интерес и бросили его. Карму не проведешь.
Есть ли у этой истории мораль? Если есть, видимо, она относится и ко мне. Импульсивность и чрезмерное внимание ко всему могут очень помочь. Синдром дефицита внимания и гиперактивности может сохранить тебе жизнь. Даже может сделать героем.
С другой стороны, потеряв из вида то, что по‑настоящему важно, ты становишься безрассудным и глупым и отвлекаешься, когда жизнь преподает тебе важнейший урок...
― О О‑О, БУРУНДУК!

АТАЛАНТА ПРОТИВ ТРЕХ ФРУКТОВ: СХВАТКА НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ

Многие годы я думал, что эту леди назвали в честь столицы штата Джорджия.
Затем до меня дошло, что «Аталанта» и «Атланти» – это два разных слова, и я предположил, что, возможно, Аталанту назвали в честь Атланты, по‑юму что ей очень нравилась бейсбольная команда «Брэйвз» или кока‑кола.
Но нет.
Оказалось, имя «Аталанта» на древнегреческом означает «непоколебимая».
Разумно. Аталанта могла сравниться в силах с любым героем‑мужчиной. На самом деле она была сильнее и быстрее большинства из них, но греки никогда бы не дали женщине титул «Лучше Нас». Это бы уязвило их гордость. Наилучшим комплиментом в их устах было бы «Подобна Нам».
Это не родители назвали дочь Аталантой. Они ненавидели девочку с момента ее появления на свет.
Ее отец Нас (звучит почти как «Я – ас») был царем Аркадии. Как и многие греческие цари, он был повернут на сыне, что должен был унаследовать его фамилию. Может, имя Я‑Ас развило в нем комплекс неполноценности и он жаждал показать, как он крут. Когда у них с женой первой родилась девочка, он так расстроился, что решил поступить как амазоки только наоборот. Царь отнес новорожденную в лес и оставил на камне погибать.
В тот год приз в номинации «Лучший папа в мире» достался не ему.
Малышка плакала и кричала. Я бы на ее месте тоже так поступил, если бы меня вышвырнул собственный пана. У нее оказались неплохие легкие, и всю» ре, привлеченная шумом, из леса вышла огромна» медведица.
На этом все могло и закончиться: плохо для малышки и вкусно для медведицы.
К счастью, эта медведица скорбела о своих медвежатах, которых совсем недавно убили охотники Обнаружив плачущую и барахтающуюся на камне Аталанту, Мама Медведица решила ее удочерить Она осторожно, не желая ее ранить, взяла малышку, в зубы и вернулась с ней в пещеру, где накормил» Аталанту вкусным медвежьим молоком.
Первые годы своей жизни Аталанта считала себн медведем. Она росла здоровой и сильной. Научилась ничего не бояться, за исключением охотников. По ночам она грелась в толстом меху матери. Днем ели мед и разоряла мусорные контейнеры, или чем там занимались медведи в Древней Греции.
Жизнь была замечательной... пока в тот район не вернулись охотники. Как‑то днем, пока Мама Медведица добывала пропитание, двое парней прокрались в пещеру в надежде обнаружить там медвежат, которых они собирались убить ради меха или, как вариант, поймать и продать в бродячий цирк. Но вместо ого они увидели человеческое дитя, мирно спящее в постели из животных шкур.
― Чувак, это неправильно, сказал первый охотник.
― Нужно забрать отсюда этого ребенка, – поддержал второй охотник.
Их голоса разбудили Аталанту. Она зарычала и оскалилась.
― Все хорошо, девочка, сказал первый охотник. ― Мы тебя спасем.
Аталанта не хотела, чтобы её спасали. Она царапалась, метя в глаза охотникам, и била между ног, но мужчины были крупнее и сильнее. Они похитили её и унесли с собой в деревню, что, должно быть, разбило сердце Мамы Медведицы. Люди во второй раз ворвались к ней домой и отняли у нее семью. Ей определенно стоило позаботиться о более надежной охранной системе.
Жители деревни постарались вырастить из Аталанты человека. Они научили ее говорить, носить одежду и есть вилкой и уговорили больше не набрасываться с кулаками на людей и не впадать в спячку зимой.

Аталанта приспособилась, но дикая натура по‑прежнему давала о себе знать. Она предпочитала шкуры платьям. Ее пронзительный взгляд заставлял практически любого охотника отводить глаза. К четырнадцати годам она стреляла из лука и управлялась с ножом лучше любого в деревне и могла обогнать самую быструю лошадь.
Она выросла выше и сильнее любой женщины, что когда‑либо видели местные. С ее бронзовой кожей и длинными светлыми волосами (что редкости в Греции) она одновременно поражала красотой и заставляла содрогаться от страха. Ее стали звать Аталантой – непоколебимой , потому что никто не' мог ее подчинить. А те, кто пытался, плохо заканчивали.
Наверное, вас не удивит, если я скажу, что се любимой богиней была Артемида, непорочная охотница. Аталанта так и не стала ее истинной последовательницей, но она восхищалась богиней: ее уверенностью в себе, мастерством в охоте и как она убивал любого мужчину, посмевшего как‑то не так на не посмотреть.
Когда Аталанте исполнилось шестнадцать, гостеприимство, оказываемое ей жителями деревни, себя исчерпало. Они заговорили о ее шансах на замужество, и девушка поняла: лучше уйти сейчас, пока она еще никого не покалечила.
Она ушла в леса, где могла жить, как Артемида, без общества надоедливых мужчин. Маму Медведицу она так и не нашла, но поселилась в пещере, напоминавшей ей о доме. Она находилась посередине высокой горы, неподалеку от бурной холодной реки, обеспечивающей ее свежей водой. Вход в пещеру закрывали «шторы» из плюща. А какой потрясающий вид открывался из пещеры: долина диких цветов, дубовые и сосновые леса, и ни одного человека в округе!
Единственными ее соседями были кентавры, но они быстро научились держаться от нее подальше.
Ну... большинство из них. Однажды два молоденьких братца, Рек и Гилей, напились и решили, что будет классно поймать Аталанту и заставить ее выйти за них.
Два кентавра. Одна Аталанта. Кто из них должен был на пей жениться? Похоже, до этого момента они додумать не успели. Они были пьяны. Они были кентаврами. Кому нужны эти тупые планы?
Братья измазали лица красной краской, обвили головы виноградными лозами и надели самые поношенные «вареные» футболки с концерта Phish. Обычно уже одного этого было достаточно, чтобы напугать самых хладнокровных из людей. Днем, когда Аталанта была на охоте, кентавры спрятались за деревьями рядом с ее пещерой, собираясь напасть на нее, когда она вернется домой.
Аталанта пришла с луком, стрелами и тушей оленя за плечом. Два кентавра, крича и размахивая копьями, выскочили из леса.
– Выходи за меня или умри! – заорал Рек.
Он думал, что Аталанта рухнет на колени, вся в слезах. Вместо этого она уронила тушу, спокойно натянула стрелу и всадила ее прямо в центр лба Река. Кентавр умер на месте.
Гилей в ярости взревел:
– Как ты посмела убить моего друга?
– Уходи, – предупредила Аталанта, – или ты станешь следующим.
– Я сделаю тебя своей женой!
― Ага... этого не будет.
Гелий занес над головой копье и бросился на нее. Аталанта выстрелила ему в сердце.
Она обмакнула стрелу в кровь кентавра и написала у них на холках: «Нет – значит нет». И оставила их разлагаться.
После этого остальные кентавры обеспечили ее большим личным пространством.
Аталанта бы с радостью провела остаток своей жизни в этих лесах – питаясь орехами и ягодами, плетя корзины и общаясь с милыми дикими животными, чтобы потом погнаться за ними и убить.
К несчастью, о ней заговорили. Кентавры распускали слухи, как и жители соседних деревень и редкие охотники, забредшие на ее территорию. Они рассказывали о дикой светловолосой женщине, что бегает быстрее ветра и стреляет с убийственной меткостью. Кое‑кто предполагал, что это была сама Артемида в человеческом обличье.
И однажды один парень отправился на поиски Аталанты не в целях женитьбы, а чтобы попросить ее помощи в убийстве гигантского вепря.

Если вы читали другую мою книгу о греческих богах, вы, возможно, вспомните этого симпатичного маленького монстра, прозванного Калидонским вепрем, он же Свин‑Убийца. Артемида натравила этот пятидесятитонный чан чистой свиной ярости на Калидонию, после того как местный царь сглупил и забыл сделать ей подношение.
А это та часть истории, о которой я еще не рассказывал.
Сын царя, царевич Мелеагр, организовал оборону царства. Он придумал устроить большую охоту на свина и созвать на нее всех лучших воинов Греции.
Мелеагр был весьма любопытным персонажем. Когда он родился, его матери явились Судьбы и предсказали, что он будет жить, пока в очаге не сгорит одно конкретное полено. Если вам кажется это абсурдом, так оно и есть. У Судеб своеобразное чувство юмора. Они обожали подобные приколы со смертными, вроде: «О боги! Давайте скажем ей, что жизнь ее сына зависит от полена! Это будет так смешно!» 
В общем, мать Мелеагра выхватила из очага полено и спрятала его в яшик. Из‑за этого Мелеагр рос, считая себя практически неуязвимым. Пока полено было целым, он тоже был цел. Когда настала пора охоты на Калидонского вепря, Мелеагр не испугался. Свин мог убить его, только если бы он ворвался во дворец, нашел комнату его матери, взломал сейф, вынул из него волшебное полено и научился пользоваться спичками. Дикие вепри подобным поведением не отличались.
Но Мелеагр не мог убить чудовище в одиночку. И надежды на других участников большой царской охоты тоже особой не было. Поэтому он решил нанять Аталанту.
К тому моменту легенда о ней распространилась по всей Греции, и Мелеагр жаждал с пей познакомиться. Он любил охотиться. Любил красивых женщин. Красивая женщина, славившаяся как лучшая охотница в мире? Разве он мог это пропустить?
Несколько недель он прочесывал леса, пока не встретил кентавра, который и объяснил, как найти пещеру Аталанты.
– Только не говори ей, что это я тебя направил, – попросил кентавр. – Эта дамочка сумасшедшая!
Мелеагр добрался до подножия скал, сложил оружие и повернулся к «шторам» из плюща, закрывавшим вход в пещеру.
– Добрый день! Аталанта?
Плющ зашуршал. Послышался голос:
– Здесь нет никого с таким именем.
– Слушай, я пришел просто говорить. Меня зовут Мелеагр.
Слои плюща разошлись в стороны, и на скальный выступ, целясь из лука в голову Мелеагра, вышла Аталанта. С её струящимися светлыми волосами, пронзительным взглядом и платьем из звериных шкур, она оказалась еще прекраснее, чем представлял Мелеагр. Немногим идет стиль мертвых животных, но Аталанта выглядела сногсшибательно.
– Уходи, – приказала она. – Иначе я выстрелю тебе в лицо. Я устала от мужчин, которые приходят сюда и требуют, чтобы я вышла за них замуж.
– Я здесь не для того, чтобы жениться на тебе, – возразил Мелеагр, хотя сердце его гулко стучало в груди, а мозг вопил: «Женись на ней! Женись на ней!»
Он рассказал ей о Калидонском вепре и предстоящей охоте.
– Нам бы очень не помешала твоя помощь, ‑ закончил он. – Охотник, что подстрелит вепря, получит награду и славу.
– Мне не нужна награда, – ответила Аталанта. – В лесу нечего покупать. У меня есть все, что нужно: убежище, чистая вода, еда, шкуры.
– А как насчет славы? ‑ не отставал Мелеагр. – Этот вепрь был послан Артемидой. Его сможет убить лишь тот, кого благословит богиня. Если ты подстрелишь этого монстра, ты докажешь, что ты ― величайшая охотница в мире, пользующаяся благосклонностью Артемиды. Твое имя останется в памяти навечно. Кроме того, все охотники‑мужчины на‑твоем фоне будут выглядеть неумелыми глупцами.
Аталанта опустила лук. Ей не было никакого дела до этого царевича, его денег или обещаний славы. Но заставить охотников‑мужчин выглядеть глупо... это оказалось заманчиво.
– Если я присоединюсь к охоте, – сказала она, – я не потерплю никаких поползновений в свою сторону. Ни единой попытки женитьбы. Если кто‑нибудь из твоей группы начнет за мной ухаживать, я, скорее всего, его убью.
– Что ж, это... справедливо, – выдавил Мелеагр, хотя втайне надеялся, что она сблизится с ним. – Добро пожаловать в команду!
Он привел Аталанту в свое царство, не забыв перед этим отправить предупреждающие послания: «АТАЛАНТА ИДЕТ. НЕ ПЫТАЙТЕСЬ С НЕЙ ФЛИРТОВАТЬ ‑ ОНА ВСАДИТ ВАМ СТРЕЛУ В ГОЛОВУ».
К тому моменту, когда они достигли дворца, там уже собралось несколько дюжин известных охотников: Анкей, Мопс, Кефей... все величайшие и самые труднопроизносимые имена!
Они получили предупреждение насчет Аталанты и радости при виде ее не выказали. Красивая и недоступная женщина, утверждающая, что она лучше их в деле всей их жизни? Да кем она себя возомнила?!
– Ты хочешь, чтобы я охотился вместе с этой женщиной ? – спросил Кефей. – Я оскорблен! Я не опущусь до подобного соревнования.
– Я тоже! подхватил Мопс.
Аталанта фыркнула:
– Так отправляйтесь домой, все вы. По крайней мере, мне не придется терпеть вашу вонь.
Мужчины потянулись к кинжалам.
– Ребята! – взмолился Мелеагр. – Мы должны быть одной командой! Нам понадобится мастерство Аталанты!
– Глупости! – возмутился Анкей. – Мне не нужна помощь женщины. Я завалю этого вепря самостоятельно!
– Давайте договоримся, – предложил Мелеагр. – Мы вместе пойдем на охоту на вепря. Друг друга не убивать. На девушек бочек не гнать. Вы все разделите награду и славу. А тот, кто первый прольет кровь » зверя, получит особый приз. Он – или она – заберет себе шкуру вепря. Это и определит лучшего охотника.
Не уверен, зачем кому‑то могла понадобиться вонючая шкура гигантского вепря, но глаза охотников возбужденно вспыхнули. Они все согласились на выдвинутые Мелеагром условия.
На следующий день отряд отправился на поиски вепря. В дороге остальные охотники открыто избегали Аталанту, поэтому большую часть привалов она проводила в компании царевича Мелеагра. Он расспрашивал се о детстве. Интересовался ее мнением, как лучше всего выслеживать добычу и расставлять ловушки. Против собственной воли Аталанта начала проникаться теплыми чувствами к царевичу. Ей еще никогда не приходилось общаться с тем, кто в ее глазах был практически... ну, достоин уважения.
Это могло стать началом дружбы, а может, и чего‑то большего. Но прежде чем это произошло, Аталанта напала на след вепря: нашла в болоте отпечатки его копыт размером с мусорные ведра. Это стало первой зацепкой.
Охотники рассредоточились по болоту, погрузившись по пояс в илистую воду и оскальзываясь сандалиями по грязи. Тучи комаров жужжали вокруг их лиц, пока они пробирались через траву, которая оказалась выше их голов и мешала обзору.
Можно было подумать, что гигантского вепря должно быть слышно издалека, но Свин‑Убийца не дал им времени среагировать. Он прорвался сквозь заросли, точно свиная приливная волна, затоптал Ксфея, проткнул Анкея клыками и отбросил Мопса в сторону после того, как его копье отскочило от шкуры зверя, не оставив ни царапины. Из пасп вепря вырывались молнии, что особенно неприя но, когда стоишь по пояс в болоте. Скоро двадцать охотников были мертвы – зажарены, растоптаны или разорваны. Одному охотнику, Пелею, удалось бросить метательное копье, но в панике он сильно промазал и случайно убил своего друга Евритиона.
Единственным человеком, сохранившим самообладание, была Аталанта. Пока чудовище бушевало, она встала в стойку, натянула тетиву и застыла в ожидании. Когда вепрь повернулся к Мелеагру и приготовился ударить по царевичу молнией, Аталанта выпустила стрелу. Та вонзилась в спину чудовища с такой силой, что прошила ему позвоночник. Задние лапы вепря парализовало.
Свин‑Убийца взвыл от боли, как взвыл бы любой, пронзи стрела ему позвоночник. Он попытался уползти прочь по топи, но Мелеагр вышел вперед и всадил меч в грудную клетку чудовища, проткнув тому сердце.
Оставшиеся охотники медленно отходили от шока. Они похоронили мертвых, перевязали раны, освежевали вепря, на что, должно быть, ушла вечность. К концу этого дня они все умирали от жары и усталости и пребывали в не самом лучшем настроении.
– Шкура должна достаться мне, – заявил чудом выживший Мопс. – Я бросил первое копье.
– Которое ему никак не навредило, – напомнила Аталанта.
– Мы все должны разделить шкуру! – закричал Пелей.
– Ты хочешь награды за случайное убийство друге? – с издевкой спросила Аталанта.
― Ребята! – воскликнул Мелеагр. – Аталанта первой пролила кровь. Без нее я бы никогда не убил того вепря. Шкура заслуженно принадлежит ей.
Вперед вышли два родственника царевича – брат Токсей и дядя Плексипп. (И можно мы на секунду отвлечемся и оценим по достоинству эти дурацкие имена? Спасибо.)
– Ты пожалеешь об этом, брат, – предупредил Токсей. – Не ставь эту дикарку выше собственной семьи.
– Я никогда не пожалею о честном поступке, – парировал Мелеагр.
Он преподнес шкуру вепря Аталанте, а та наверняка подумала: «Ну спасибо. Всегда мечтала полетать на собственном воздушном шаре из свиной кожи». Но тот факт, что Мелеагр взял ее сторону, ее в некотором роде впечатлил.
Охотники вернулись во дворец на праздничный ужин, но родственники Мелеагра были не в настроении веселиться. Чем больше они пили, тем злее становились. Тупая Аталанта. Тупой Мелеагр, отдал ей шкуру вепря, только потому что никогда не мог устоять перед красивыми женщинами .
Это была правда. Мелеагр хотел видеть Аталанту в качестве своей жены, но мы никогда не узнаем, как сложились бы их дальнейшие отношения.
Посреди ужина Токсей и Плексипп сбили Аталанту с ее стула, отняли шкуру вепря и отказались вернуть ее по‑хорошему. Остальные охотники захохотали и начали глумиться, пока все это не вылилось в серьезную перебранку. Аталанта, скорее всего перерезала бы их всех, но Мелеагр ее опередил. Он обнажил меч и убил брата и дядю.
Мать Мелеагра, царица Алфея, ужаснулась.
― Я спасла тебя, когда ты был еще младенцем! ― закричала она. И так ты мне отплатил? Убил членов своей семьи из любви к какой‑то дикарке?
– Мама, стой...
Алфея выскочила из трапезной и побежала в спальню. Там она открыла сейф и выбросила волшебное полено в горящий камин.
Дерево обратилось в пепел. Как и Мелеагр в трапезной.
Аталанту накрыли ярость и горе. Ей хотелось прикончить всех во дворце, но противников было слишком много. Она понимала: если останется – ее казнят, поэтому, борясь с подступающими слезами, она убежала назад к себе в пещеру и поклялась больше никогда не возвращаться в «цивилизованный» мир. Люди приносили одни неприятности. Медведей, оленей и бурундуков понять было куда проще.
К сожалению, «цивилизованный» мир с ней еще не закончил.
Калидонская охота прославила ее. Слухи о ней разнеслись по всем землям. Наконец ее папе, царю Иасу из Аркадии, пришла в голову мысль, что пора его дочери вернуться домой.

Наверное, вы гадаете, откуда Нас знал, что Аталанта – его дочь. Я хочу сказать, раньше ведь не существовало тестов на отцовство. Как и свидетельств о рождении. Нас был не единственным в Древней Греции, выбросившим собственную новорожденную дочь. Она была не первым и не последним ребенком, выращенным дикими зверями.
История довольно темная, но, судя по всему, Аталанта и Иас практически в одно и то же время посетили разных оракулов и таким образом узнали правду.
Дталанта была на пути к пещере, когда случайно встретила одну из этих прорицательниц местного розлива, что предлагают погадать на картах Таро, купить за полцены амулет для привлечения любви и передать мудрое сообщение от богов. Аталанта была страшно потрясена кровавой семейной драмой после охоты на вепря и решила, что не прочь получить наставление.
– О оракул, ‑ сказала она, – что будет со мной? Я смогу жить в лесу, где никто меня больше не потревожит? Смогу избежать участи замужества?
Оракул ответила хриплым голосом:
– Охотница, тебе не нужен муж, и ты была бы намного счастливее без него, но замужество – это судьба, от которой тебе не уйти. Прямо сейчас твой отец Иас организует твои поиски. Он не будет знать покоя, пока ты нс выйдешь за подходящего человека. Все, что ты можешь сделать, – это принять вызов и заставить его согласиться на твои условия замужества.
Это обеспечит мне счастливый брак?
– О, нет. Брак станет твоим концом. После свадьбы ты перестанешь быть собой. Этого не избежать.
– Блин, – проворчала Аталанта. – Ненавижу пророчества.
– Благодарю за ваши подношения, – сказала оракул. – Хорошего дня.
Тем временем в Аркадии царь Иас тоже проконсультировался с прорицательницей, и та подтвердила его подозрения: великая охотница Аталанта на самом деле была его давно потерянной дочерью и вскоре она вернется домой и выйдет замуж.
– Круто! – воскликнул царь. – Обожаю пророчества. Она теперь известна... я могу воспользоваться этим для заключения отличного брачного союза! Ка мне привести ее сюда?
– Просто сиди ровно, – ответила оракул. – Аталанта придет сама.
Царь вернулся во дворец. Прошло несколько дне и он совсем не удивился, когда к воротам подошла Аталанта. Стражники проводили ее в тронный зал и Иас едва не лишился дара речи, когда ее увидел. Аталанта была прекрасна! Может, слегка крупновата и с чересчур развитой мускулатурой для царевны, но струящиеся светлые волосы шли в явный плюс. Он выглядела здоровой и готовой выносить ребенка. Да, она была отличным экземпляром женщины детородного возраста.
– Моя любимая дочь! – сказал он.
– Кого ты оставил в лесу умирать, – резким тоном заметила Аталанта.
– Ну, это был страшный недосмотр. Но к чему зацикливаться на прошлом? Давай поговорим о твоем замужестве!
У Аталанты чесались руки выпустить стрелу в гону царя. Вот же козел!
Но... она узнавала в нем собственные черты. У Иаса была такая же жестокая улыбка, такие же беспощадные глаза. Чувства его не интересовали, только выгода. Аталанта могла это понять, хоть это ее и ранило. Возможно, подумалось ей, свою дикость она наследовала вовсе не от Мамы Медведицы, а от на.
Я не хочу выходить замуж, – заявила она. – Но раз оракул сказала, что этого не избежать, я хочу выдвинуть свои условия.
Король нахмурился.
― Условия всегда выдвигает отец невесты. Я знаю, кто из просителей твоей руки самый влиятельный и принесет наибольшую прибыль царству.
– Мы сделаем это по‑моему, ‑ настаивала Аталанта.
– Или?
― Или я попробую опровергнуть пророчество оракула. Я убью тебя и стражников. Затем вернусь и лес.
– Давай сделаем это по‑твоему, – решил царь. – Что предлагаешь?
Аталанта улыбнулась.
― У тебя есть ипподром?
― Разумеется. В любом греческом городе, если он хоть что‑то значит, есть ипподром.
– Увидимся там завтра утром. Сообщи всем: кто хочет моей руки, пусть приходит туда в своих лучших кроссовках.
Царь Иас очень хотел поподробнее ее расспросить но сдержался. Слишком уж по‑деловому Аталанта сжимала в руке лук.
– Да будет так. Завтра утром.
Царские посланники разнесли весть по всей Аркадии. Красивая и наводящая ужас царевна Аталанта вернулась домой и будет ждать своего избранника на ипподроме. Не забудьте кроссовки!
(Вообще‑то большинство греков бегали тогда босыми. И голыми. Но если вам без разницы, я буду представлять их в рабочей одежде от «Under Armour» и в кроссовках от «Reebok».)
Следующим утром на ипподроме было яблоку не‑, где упасть. Все сгорали от любопытства, что это за странный, «спортивный» метод выбора жениха предложит Аталанта. На дорожках собрались где‑то пятьдесят‑шестьдесят претендентов – все молодые люди из хороших семей. Ну а что, кто не захочет жениться на царевне? Если для этого им придется всего лишь устроить забег – да как нечего делать!
На поле вышли Аталанта и царь Иас в сопровождении стражников. На Аталанте были лишь простой белый хитон и кожаный пояс с двумя зачехленными кинжалами. За спиной покачивалась толстая светлая коса. В руке у нее была длинная палка, которую она держала на манер копья.
Толпа притихла.
– Народ Аркадии! – голос Аталанты легко разнесся по всему стадиону. – Вот мои условия брака!
Толпа боязливо поежилась. Судя по тону, царевна скорее диктовала условия капитуляции. Она вышла на середину дорожек и воткнула древко импровизированного копья в землю.
Эта отметина в три локтя будет служить стартовой и финишной чертой!
(Возможно, вы недоумеваете, о каком локте речь в почему вас это должно волновать. Измерьте расстояние от локтя до кончика вытянутого указательного пальца. Это и будет примерный локоть ‑ мера длины. Зачем нам это знать? На это у меня нет ответа. Я все еще в процессе постижения метрической системы.)
Потенциальные женихи зашептались.
― Сколько кругов мы должны пробежать? – спросил один.
Глаза Аталанты блеснули.
– Только один.
– Это легко! – воскликнул второй. – Значит, мы все одновременно побежим, а победитель женится на тебе?
― О, нет, – возразила Аталанта. – Боюсь, вы не поняли. Вы не будете соревноваться между собой. Любой мужчина, пожелавший жениться на мне, должен будет пробежать со мной  ― один на один.
Толпа ахнула. У претендентов синхронно отвалились челюсти.
Стадион заполнил шорох множества приглушенных голосов. Соревноваться с девушкой? Она серьезно? Да, она выглядит быстрой, но... 
― Это еще не все, – продолжила царевна. – Чтобы облегчить вам задачу, я буду стартовать с двадцати шагов позади вас, чтобы у вас была фора.
– Абсурд! – возмутился один из претендентов. Фора перед девушкой ? Вся эта идея – чистой воды издевательство!
И он покинул стадион. За ним последовали ещё с дюжину несостоявшихся женихов.
Остались те, кто либо придерживался более широких взглядов, либо отчаянно нуждался в богатой жене.
– Значит, каждый будет бежать с тобой, – зaговорил один, – с форой в двадцать шагов. А тот, кто первый пересечет финишную черту, обогнав тебя станет твоим мужем?
– Правильно, – кивнула Аталанта. – Но еще одна последняя деталь. – Она вынула из ножен кинжалы. – Если я догоню вас до финишной черты... я вас убью.
– О‑о‑о‑о‑о... – выдохнула толпа.
Все подвинулись на край сидений, чтобы увидеть реакцию претендентов. Утренний забег обещал превратиться в занимательное зрелище.
Царь Иас нервно крутил в руках корону. Он не ожидал матча на смерть. У него не было достаточно ; времени на прием ставок.
Наконец один из претендентов стянул кроссовки и отшвырнул их в сторону.
– Это тупость! Никакая женщина не стоит того, чтобы за нее умирали!
Громко топая, он удалился, как и большинство, других.
Но несколько особенно глупых или отважных остались.
― Я участвую! – заявил один. – Соревнование (с женщиной? Проще простого! Только не упади на , свои кинжалы, малышка. Не хочу, чтобы моя будущая жена сама себя убила.
― Любая на месте твоей будущей жены оказалась бы под большим впечатлением, – отозвалась Аталанта. – Посмотрим, насколько ты быстр.
Толпа криками поддерживала Аталанту и Тупицу (простите, храброго претендента), пока те занимали стартовые позиции. Царь согласился побыть судьей.
Иас закричал:
― На старт!.. Внимание!.. Марш!
Претендент сорвался с места на полной скорости. Ему удалось пробежать футов десять, когда Аталанта нагнала его. Бронзовые клинки сверкнули на солнце. Тупица упал мертвый к ее ногам.
― Еще есть желающие? – спросила Аталанта, даже не запыхавшись.
Вы, наверное, подумали, что оставшиеся претенденты тут же покинули ипподром, так? Все‑таки они собственными глазами видели, как бежала Аталанта. Она прыгнула на того парня, как львица на оленя. Секунда – и он уже был мертв.
Но еще трое посмели бросить ей вызов. Может, они считали себя супербыстрыми. Может, им очень нравилась Аталанта. Может, они просто были идиотами. В считаные минуты на дорожках прибавилось еще три трупа. Самому быстрому удалось пробежать пятьдесят футов.
– Еще желающие? – спросила Аталанта.
Стадион ответил молчанием.
― Тогда на сегодня все, – подытожила она. – Соревнование продолжится, пока не найдется победитель. Я буду здесь в это же время на следующей неделе, если кому‑то захочется попробовать.
Она вытерла кинжалы о край своего хитона и покинула ипподром. Царь ушел следом, успокоенный что шоу продолжается и у него будет время для организации ставок.
Если кто‑то еще до того дня не слышал об Аталанте, то после этого смертельного забега на нее начался настоящий бум . Со всей Греции приезжали желающие испытать свою удачу. Кто‑то шел на попятную, увидев Аталанту на дорожке. Другие бросали ей вызов и умирали. Никому не удалось пробежать даже половины круга перед тем, как их разделывали.
Царь Иас злился, что его дочь никак не выйдет замуж. С другой стороны, эти соревнования привлекали толпы туристов, и он сделал состояние на ставках.
Несколько месяцев спустя в город по делам приехал парень по имени Гиппомен. Он родился в богатой семье в одном из южных городов. Его отец, Меганей, был сыном Посейдона, так что с родословной у него все было в полном порядке. Еще он учился на героя у мудрого кентавра Хирона, а тот обучал только лучших. (Включая меня, но я не хвастаюсь. Ну ладно, может, и хвастаюсь.)
Как‑то утром Гиппомен бродил по городу, когда заметил вдруг, что все местные закрывают лавки и спешат на ипподром.
― Что происходит? ― спросил он хозяина одного магазинчика. – Как‑то рановато для сиесты.
Хозяин ухмыльнулся.
– Новая группа претендентов на руку Аталанты готовится умереть... в смысле, участвовать в забеге.
Он рассказал о местном популярном рсалити‑шоу «Жених» (Кого Я Догоню и Выпотрошу.) Гиипомен не знал, смеяться ему или искать, куда можно вытошнить завтрак.
― Это ужасно! – воскликнул он. – Эти парни, должно быть, идиоты! Никакая женщина, какой бы потрясающей она ни была, не стоит того, чтобы из‑за нее рисковать жизнью подобным образом!
– Судя но всему, ты еще не видел Аталапты, предположил хозяин. И поспешил за остальными жителями.
Гиппомен, сгорая от любопытства, тоже пошел на стадион, где уже собралось полдюжины новых претендентов, желавших испытать свою удачу. Гиппомен не мог поверить, что столько парней могли до такой степени не дружить с головой.
Затем он увидел Аталанту. Она стояла у края дорожки и разминалась. В простом белом хитоне и с золотой косой, в глазах Гиппомеиа она была самой прекрасной женщиной, какую он когда‑либо видел. Точно в трансе, он растолкал толпу и встал рядом с претендентами.
― Я должен попросить прощения, – сказал он им. ― Я считал, что рисковать жизнью ради женщины ‑ величайшая глупость. Но теперь, увидев ее, я полностью вас понимаю.
Один из женихов нахмурился.
– Все это замечательно, приятель, а теперь отойди. На этой неделе наша очередь.
Аталанта услышала этот разговор. Она делала вид, что не смотрит, но краем глаза оценила Гиппомена: черные кудри, зеленые, как море, глаза, сильные и красивой формы руки и ноги. Его голос – вот что привлекло ее внимание. Насыщенный, приятный и медоточивый (мое слово недели, спасибо курсам подготовки к итоговому экзамену по английскому), он напомнил Аталанте журчание водопада у ее старой пещеры. В груди знакомо потеплело – нечто подобное она испытала, когда Мелеагр принял ее сторону в споре за шкуру Калидонского вепря.
Но Аталанта постаралась выбросить все ненужное из головы. Ей предстояло обогнать и убить шестерых претендентов.
Царь Нас попросил первого участника занять стартовую позицию. Аталанта встала у своей, за двадцать шагов до него.
Гиппомен зачарованно наблюдал, как Аталанта один за другим разделывается с несостоявшимися мужьями. Она бежала быстрее стрелы, выпущенной из скифского лука (перевод: с ума сойти как быстро), двигалась грациознее леопарда, а как она взмахивала своими кинжалами и пронзала этих претендентов... ох. Какая женщина!
Если бы в нем оставалась хотя бы капля здравого смысла, Гиппомен бы в ужасе бросился прочь. Вместо этого он влюбился без памяти.
Дождавшись, когда закончится последний забег и толпа начнет расходиться, он подошел к победительнице, вытиравшей кровь с лезвий.
― О, прекрасная царевна! – обратился к ней Гиппомен. – Будет ли мне позволено поговорить с тобой?
Аталанта не сразу поняла, что это он ей. Она сильно вспотела после шести забегов, лицо пошло пятнами от физического напряжения, коса растрепалась, ноги были измазаны в грязи, а хитон был весь в пятнах от крови и слез убитых женихов.
И этот парень считает ее прекрасной?
― Тебе позволено говорить, – наконец разрешила она.
– Эти претенденты, с которыми ты соревновалась, – сказал Гиппомен, – они не заслуживали тебя, так разве можно радоваться победе над подобными мужчинами? Побеги со мной. Я знаю, чего ты достойна.
– О, да неужели?
Гиппомен поклонился.
– Мой дед – Посейдон, владыка волн. Я умею различать силу природы. Остальные видят в тебе лишь твою красоту и богатство твоего отца. Я же смотрю на тебя и вижу ураганный ветер. Вижу бурлящий поток великой реки. Вижу самую могучую женщину, что когда‑либо создавали боги. Тебе нужен не муж, чтобы тебя обуздать, но равный партнер, который разделит с тобой жизнь. Позволь мне доказать, что я и есть этот мужчина.
Сердце Аталанты быстро забилось о ребра. Никогда в жизни она не слышала таких искренних комплиментов.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Гиппомен.
– На Гиппо откликаешься?
– Нет.
– Это хорошо. Слушай, Гиппомен, я ценю твои чувства, но я не стою подобного риска. Уверена, в этом городе найдется сотня девушек, мечтающих выйти за тебя. Поступи мудро. Выбери одну из них. Развернись и уходи, и забудь, что когда‑то меня видел. Не хочу убивать единственного любезного мужчину во всей Греции.
Гиппомен преклонил перед ней колено.
– Слишком поздно, царевна. Я уже тебя увидел и никогда не смогу тебя забыть. – Он взял ее за руку. Я могу лишь молиться, чтобы моя любовь оказалась столь же сильной и непоколебимой, как ты. Когда наш забег?
Тело Аталанты будто прошил электрический разряд. Что это за чувство... грусть? Жалость? Она никогда не влюблялась, и эта эмоция была ей незнакома.
Она хотела отказать Гиппомену в соревновании, но ее отец стоял рядом и смотрел на нее, как ястреб на жертву. На его лице ясно читалось: «Ты установила правила – так соблюдай их».
Аталанта вздохнула.
– Бедный Гиппомен, я бы хотела сохранить тебе жизнь, но если ты так хочешь умереть, приходи сюда через неделю, в этот же день и час, и мы посмотрим, кто быстрее.
Гиппомен поцеловал ее запятнанную кровью руку.
– До следующей недели.
Когда он выходил со стадиона, толпа в благоговейном трепете расступалась перед ним. Еще ни одному мужчине не удавалось оказаться так близко к Аталанте и выжить. И уж точно никто не целовал ей руку и оставался после этого с лицом на месте.
Гиппомен задумался. Он понимал, что не сможет выиграть у Аталанты без божественной помощи. Его дед Посейдон был крут во многих аспектах, но едва ли с его помощью Гиппомену удастся завоевать сердце женщины в беге. Посейдон мог помешать соревнованию, вызвав землетрясение или приливную волну, но это убьет тысячи людей, а Гиппомену не хотелось мириться с подобного рода сопутствующим ущербом в день своей свадьбы.
Он поспрашивал в округе, где ближайший храм Афродиты, и нашел его на краю города. Судя по запустению, им давно никто не пользовался ‑ видимо, местных больше интересовали смертельные матчи, чем романы.
Гиппомен навел в храме порядок, прибрал алтарь, после чего обратился к богине любви.
– Помоги мне, Афродита! – воскликнул он. – Нет в мире силы сильнее, чем любовь! Позволь мне это доказать! Уверен, Аталанта любит меня. Я люблю ее, но она поклоняется богине‑деве Артемиде. Докажи, что ты самая могущественная богиня в мире! Помоги мне завоевать сердце Аталанты победой в соревновании!
По храму пронесся легкий порыв ветра, заполнив воздух ароматом яблоневого цвета. Раздался женский шепот:
― Гиппомен, мой дорогой юноша... 
– Афродита? – спросил он.
– Нет, это Арес,  – съязвил голос. ‑ Конечно, это Афродита. Ты же молишься в моем храме. 
– Да, прости.
– Я помогу тебе завоевать любовь Аталанты, но это будет непросто. Я не могу увеличить твою скорость бега. Над спортивными состязаниями у меня нет власти. Ими заведует Ника, а она такая зануда. 
– Я быстро бегаю, – сказал Гиппомен. – Но Ата‑ланта быстрее. Может, есть способ ее как‑то замедлить...
– Есть одна идея. 
В храм влетели три золотых фрукта размером с мячи для бейсбола и опустились на алтарь.
– Яблоки? – изумился Гиппомен.
― Не просто какие‑то яблоки. Они с моего священного дерева на Кипре. Я прислала их специально для тебя! 
– Ух ты, спасибо.
– Доставка первого заказа бесплатна. 
– Так мне нужно заставить Аталанту их съесть?
– Нет, нет. Она ведь даст тебе фору в забеге, так? 
– Да. Примерно в двадцать шагов.
― Когда Аталанта начнет тебя догонять, брось одно яблоко ей на пути. Она остановится, чтобы его подобрать, это даст тебе несколько дополнительных секунд. У тебя будет три шанса ее замедлить. Если правильно выгадаешь момент, сможешь пересечь финишную черту до того, как она тебя убьет. 
Гиппомен уставился на яблоки. Может, они и были со священного дерева, но волшебными не выглядели. Обычный «золотой налип» за $1,29 за фунт в супермаркете.
– Зачем Аталанте останавливаться, чтобы их подобрать? – спросил он. – Или ей так не хватает клетчатки в рационе?
― Перед этими яблоками никому не устоять, ответила богиня. – Как перед любовью. Как передо мной. Верь в меня, Гиппомен. 
Я верю, богиня. Я сделаю так, как ты говоришь.
– Еще кое‑что: когда завоюешь сердце Аталанты. вернись сюда и соверши достойное подношение. Не забудь меня отблагодарить. 
– Разумеется! Спасибо!
Гиппомен схватил яблоки и побежал назад в город. Предстояли тяжелые тренировки перед соревнованием.
На следующей неделе стадион опять был заполнен. Все хотели сделать ставку. Царь Иас предлагал пять к одному, что Гиппомен добежит до середины дорожки, и тысячу к одному, что он на самом деле выиграет. Горожане не могли дождаться, чтобы увидеть, во что превратится этот красивый и храбрый юноша, когда его освежуют.
Аталанта плохо спала всю неделю. По ночам она ворочалась и крутилась, размышляя о пророчестве оракула, вспоминая, как Гиппомен взял ее за руку. Теперь она взволнованно ходила взад‑вперед по дорожке. Кинжалы казались тяжелее, чем обычно.
Гиппомен, в свою очередь, выглядел жизнерадостным и уверенным. Он подошел к Аталанте. На его поясе висел тканевый мешочек.
– Доброе утро, моя царевна!
Аталанта нахмурилась.
– Что в мешке?
Немного свежих фруктов на случай, если я проголодаюсь.
– С ними нельзя бежать.
– Но ты же бегаешь с кинжалами. Почему я не могу бежать с безобидным мешком?
Аталанта заподозрила подвох, но она не устанавливала правил насчет того, что претенденты могут брать с собой в забег, а что – нет.
– Хорошо. Беги со своим обедом. Ты все равно умрешь.
― О нет, – возразил Гиппомен. – К концу этого дня мы с тобой будем женаты. Не могу дождаться.
Аталанта фыркнула и отвернулась, испугавшись, что он может заметить румянец у нее на шеках. Она ушла на стартовую позицию, в двадцати шагах от Гиппомена.
Царь Нас поднял руку. Зрители затихли.
– На старт! – закричал царь. Внимание! Марш!
Гиппомен сорвался с места. Он всегда был быстрым бегуном. А теперь на карте стояла его жизнь. И кое‑что большее: его истинная любовь. Как и он, Аталанта находилась в плену этих соревнований. Он видел, что она не хотела его убивать. Он обязан был победить для них обоих.
Гиппомен преодолел четверть дистанции – дальше любого из прошлых претендентов, когда почувствовал позади Аталанту.
Услышав шорох вынимаемого из ножен клинка, Гиппомен сунул руку в свой мешок, схватил первое яблоко и бросил себе за спину.
Аталанта инстинктивно уклонилась. Краем глаза она заметила пролетевшее мимо золотое яблоко.
«Какого Аида? подумала она. Гиппомен что, только что бросил в меня фруктом?»
Она так удивилась, что оглянулась. Действительно, по дорожке катилось золотое яблоко. Аталанта понимала, что должна продолжать бег, но что‑то в этом лежащем на земле яблоке было расточительное и грустное. Зрители, не веря своим глазам, дружно ахнули: Аталанта развернулась и подхватила фрукт.
Гиппомен преодолел треть дистанции.
Аталанта зарычала от расстройства. Она не понимала, что заставило ее поднять яблоко, но не собиралась проигрывать из‑за дешевой уловки. С фруктом в одной руке и кинжалом в другой она рванула вперед, ее ноги отталкивались от земли со скоростью лопастей вертолета.
Гиппомен как раз преодолел отметку середины круга, когда толпа вдруг зашумела. Он не слышал приближения Аталаиты и не осмелился оглянуться, но судя по улюлюканью и скандированию «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!», он предположил, что она готовилась всадить ему кинжал в спину.
Он бросил над головой второе яблоко.
Аталанта ушла в сторону: ее нос почувствовал сладкий запах, уведя ее с курса, точно пойманную на крючок рыбу. Она схватила яблоко, прежде чем оно коснулось земли, но с двумя яблоками и кинжалом бежать не так легко, даже для величайшей охотницы в мире. Она потеряла время.
«На кой мне эти яблоки? – корила себя Аталанта, пока гналась за Гиипоменом. – Глупость какая‑то! Нужно просто их бросить!»
Но она не могла это сделать. Запах и теплый золотистый цвет этих яблок напомнили ей о счастливейших днях ее жизни – когда она лакомилась медом с Мамой Медведицей в лесу, любовалась цветением желтых нарциссов у водопада недалеко от пещеры, преследовала Калидонского вепря вместе с Мелеагром. Еще эти яблоки пробудили в ней ранее не знакомое желание. Глядя на бегущего впереди Гиппомена, она впала в некоего рода транс, восхищенная его мощью и скоростью. Было бы неплохо провести жизнь с мужчиной вроде него.
«Прекрати! – мысленно закричала она на себя. – Беги!»
Еще никогда она не неслась вперед с такой скоростью. Ее ступни едва касались земли, пока она гналась за Гиппоменом. Между ним и финишем оставалось всего пятьдесят футов, но у нее еще был шанс сократить разрыв.
Она готовилась к последнему рывку, когда Гиппомен бросил последнее яблоко.
Аталанта ожидала этого и приказала себе не отвлекаться.
Но когда золотой фрукт пролетел мимо ее уха, она будто услышала чей‑то шепот: «Последняя попытка. Это яблоко олицетворяет все, что ты теряешь: отношения, радость, истинную любовь. Как ты можешь просто взять и пробежать мимо, оставив его лежать на земле?» 
Аталанта свернула и схватила последнее яблоко в ту же секунду, когда Гиппомен пересек финишную черту.
Зрители вскочили на ноги и разразились ликующими криками – особенно те, кто ставил тысячу к одному на Гиппомена. Аталанта, пошатываясь, подошла к нему, сложив в подоле юбки три яблока и чистый нож.
– Обман! – буркнула она. – Магия!
― Любовь! – поправил ее Гиппомен. – И я говорил тебе, что моя любовь неподдельна.
– Я даже не люблю яблоки, – Аталанта бросила золотые фрукты на землю и обвила руками шею Гиппомена. Его поцелуи были даже слаще меда.
Тем же вечером они поженились во дворце. Царь Нас пребывал в не самом лучшем расположении духа: сегодняшние ставки его обанкротили, зато Аталанта и Гиппомен были вне себя от счастья.
И пребывали в нем целый год. Аталанта родила сына Парфеноиея, который позже стал великим воином. (Кое‑кто шепчется, будто его отцом на самом деле был Мелеагр или лаже бог войны Арес, но я не люблю сплетничать.)
Аталанта и Гиппомен заслужили долгую и счастливую жизнь, не так ли?
Но нет.
Любовь к Аталанте затмила Гинпомену раз и он забыл об одной малюсенькой детали: соверши подношение в храме Афродиты.
Да, глупо. Но подумайте сами! Парень был вл блен! Он отвлекся. Уж Афродита могла бы его понять.
Но нельзя попользоваться добротой богов и не отплатить им.
Как‑то весенним днем Гиппомен и Аталанта возвращались верхом в город после удачной охоты и остановились, чтобы пообедать, у небольшого храма Зевса. Только они доели бутерброды, как их глаза встретились, и их вдруг накрыла всепоглощающая любовь друг к другу. Это Афродита колдовала на Олимпе – разжигала страсть, чтобы они забыли о здравом смысле.
– Поцелуй меня, глупыш! – воскликнула Аталанта.
– Но мы в храме Зевса, – слабо возразил Гиппомен. – Может, не стоит...
– Кого это волнует! – Аталанта повалила мужа на пол, и они стали кататься и целоваться прямо перед алтарем.
Не самая лучшая идея.
Зевс взглянул вниз с Олимпа и увидел, как двое смертных оскверняют его храм откровенными проявлениями симпатии.
– ГАДОСТЬ! КАК ОНИ ПОСМЕЛИ ЗАНИМАТЬСЯ ЭТИМ В МОЕМ ХРАМЕ?! ЭТО ПОЗВОЛЕНО ТОЛЬКО МНЕ !
Он щелкнул пальцами. В ту же секунду двое влюбленных превратились в нечто совершенно иное. Их тела покрыла золотистая шерсть. Шею Гиппомена прикрыла густая грива. Ногти стали когтями, зубы – клыками. На месте Аталанты и Гиппомена появились два льва, которые убежали в лес.
Согласно одним историям, богиня Кибсла со временем запрягла их в свою колесницу, но большую часть своей жизни Аталанта и Гиппомен прожили в дикой природе, неукротимые и неуловимые, ведь, будучи сами когда‑то охотниками, они отлично знали все уловки.
Их потомки все еще где‑то там: львы, способные перехитрить людей... Но я бы нс советовал на них охотиться, если только вы не планируете закончить жизнь в качестве тартара для полубога.
Так что пророчество оракула сбылось: Аталанта действительно перестала быть собой после замужества. Но, по крайней мере, она вернулась на лоно природы, да еще в компании мужа.
Могло быть хуже.
Она могла кончить, как герой Беллерофонт.
А этот парень очень мощно упал лицом в грязь.

ЧТО БЫ ЭТО НИ БЫЛО, БЕЛЛЕРОФОНТ ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ

Древние греки прозвали этого парня Беллерофонт Непорочный, что забавно, потому что он вечно попадал в неприятности.
Его даже на самом деле звали не Беллерофонт. Это имя он получил после своего первого убийства... но все по порядку.
В те дни каждому греческому городу хотелось иметь своего героя. У Афин был Тесей, у Аргоса ― Персей.
А вот Коринфу в этом смысле нс повезло. Самым знаменитым его жителем был Сизиф, который однажды сковал смерть и был обречен на вечные страдания. Не самый удачный претендент для рекламных плакатов.
После того как Сизифа утащили в Царство Мертвых, трон занял его сын Главк. Он сделал все, чтобы восстановить репутацию города. Построил новый дворец, стал спонсором футбольного клуба, приказал развесить на главной улице баннеры с надписями: «КОРИНФ: ТВОИ ВОРОТА В ВЕСЕЛЬЕ!»
Еще Главк женился на красавице царевне Еврино‑ме. Он надеялся, что его благородные сыны когда‑нибудь станут великими героями и впишут Коринф в историю.
Единственная проблема: боги все еще злились из‑за Сизифа. Зевс постановил, что дети Сизифа никогда нс будут иметь наследников, что смогут продолжить его род. Ему не хотелось, чтобы новые маленькие Сизифы (Сизифики?) носились по Греции в попытках обмануть Смерть.
Из‑за этого у Главка никак не рождались сыновья. Они с Еврииомой пытались многие годы, но безуспешно. Царь из‑за этого не находил себе места.
Однажды он кружил, заламывая руки, по царской спальне.
– Что нам делать? – спросил он жену. – Как мне получить наследника трона?
– Ну, у нас может родиться девочка, – предложила его жена. – Пусть она станет царицей.
– Ой, вот только не надо! – отмахнулся Главк. ― Я не в настроении для шуток.
Евринома закатила глаза.
– Хорошо. Что, если мы усыновим малыша?
– Народ никогда не примет усыновленного царя!
― Хм, – она выглянула в окно на залитое лунным светом море. – В таком случае, возможно, мне стоит обратиться к богам за помощью.
― Что ты имеешь в виду?
Евринома улыбнулась.
– Доверься мне, дорогой.
Царица всегда была большой поклонницей бога морей Посейдона. У нее явно был вкус. Следующим вечером она пришла на пляж и взмолилась:
– О великий Посейдон! У меня проблема! Мой муж не может зачать сыновей, но он очень хочет наследника. Я бы не отказалась от твоей помощи, если ты понимаешь, к чему я клоню...
Посейдон услышал просьбу красивой царицы и поднялся из морской пучины во всем своем величии, надев лишь одни купальные плавки.
― Приветствую, Евринома, – сказал владыка морей. – Ты хочешь сына? Не вопрос. Я могу тебе с этим помочь.
Такой уж мой отец. Всегда настроем творить добро.
Девять месяцев спустя Евринома родила здорового малыша и назвала его Гиппоноем, потому что в этой книге так мало людей с именами, начинающимися на Гиппо.
Царь Главк был на седьмом небе от счастья! Он был уверен, что это его сын. Царица молилась о чудо, и боги ответили, подробности Главка не волновали. А тот факт, что новорожденный выглядел точь‑в‑точь как мозаичные портреты Посейдона в местном храме, так это просто совпадение.
Со временем Гиппоной прославился из‑за своей опрометчивости. Он вечно оказывался не в том месте и не в то время. Однажды они с друзьями жарили зефирки в дворцовом камине, когда он плеснул в огонь слишком много масла и в итоге сжег всю трапезную.
– Это был несчастный случай! – плакал царевич.
В другой раз он по неосторожности кольнул приготовленного для жертвоприношения быка кинжалом, и того потом долго ловили по всему дворцу.
– Я не виноват! – кричал мальчик.
Несколько недель позже он сидел на царском причале и, задумавшись, принялся со скуки пилить какую‑то веревку. Та лопнула, и лучший корабль его отца отправился в плавание без команды на борту.
– Я этого не делал! – заявил он.
А вот самая известная оплошность царевича: на вечеринке по случаю Нового года они с друзьями бросали ножи в тюк с сеном, стараясь попасть в центр нарисованной мишени, когда кто‑то крикнул:
– Эй, Гиппоной!
Царевич повернулся, одновременно бросив нож, потому что у нею были проблемы с координацией. Лезвие воткнулось в грудь юноши по имени Беллер, убив того на месте.
– Это был несчастный случай! – прохныкал Гиппоной.
Все признали, что убийство было непреднамеренное. Да и Беллера никто особо не любил, поэтому Гиппоной избежал неприятностей. Но с того случая его стали называть Беллерофонтом, что означает «убийца Беллера». Гадкое прозвище.
Представьте себе, каково с таким жить. К примеру, убили вы пария по имени Джо, и до конца жизни вам придется откликаться на «Убийца Джо». Затем вы заслужите титул «Непорочный», и ваше полное имя станет по сути «Я Убийца Джо. Но Я Не Виноват».
Последней каплей стал случай, когда Беллерофонт уже был подростком. К тому времени он обзавелся младшим братом Делиадом. Как у царской четы родился еще один сын? Может, Зевс решил отменить проклятье. А может, Посейдон продолжал навещать царицу из чувства общественного долга. Как бы то ни было, однажды Беллерофонт учил Делиада сражаться на мечах. (Знаю. Ужасная идея.)
В середине боя Беллерофонт сказал:
– Ну ладно, Делиад, я нападу на тебя справа. Блокируй удар!
Делиад блокировал справа. Беллерофоит по ошибке махнул слева, потому что он все еще путался в понятиях лево‑право. И убил брата.
– Я не нарочно! – оправдывался Беллерофонт.
Но на этот раз родители решили, что пора что‑то
с этим делать.
– Слушай, сын, – сказал царь Главк, – нельзя вот так постоянно влипать в неприятности. Убийство  родного брата... это совсем нехорошо.
– Но, пап...
– Я знаю, ты не хотел, – перебила царица Еври‑нома. – Но, тем не менее, мой дорогой, мы с твоим отцом решили отослать тебя на некоторое время, пока твои несчастные случаи  не свели нас обоих в могилу.
– Отослать меня? Но, мам...
Мой друг царь Прет согласился приютить тебя, – подхватил Главк. Ты отправишься в Аргос, ] где совершишь ритуалы очищения, чтобы искупить вину за смерть брата.
– Ритуалы очищения? ‑ шмыгнул носом Белле‑ ; рофонт. – А это больно?
― Ты проведешь несколько месяцев в трауре, – пояснил отец, – и молитвах богам. Ты справишься.
– Несколько месяцев? А потом я смогу вернуться домой?
– Возможно. Посмотрим.
Нижняя губа Беллсрофонта задрожала. Он не хотел плакать, но почувствовал себя таким ненужным. Да, он случайно сжег здание и убил брата, но разве родителям было обязательно его за это отсылать?
На следующий день он в одиночестве покинул город. Путешествовать он решил но земле, хоть это и было опасно. Он был так расстроен и шел так медленно, что до заката успел преодолеть всего пару миль. Найдя придорожный храм Афины, он решил провести ночь там.
Перед сном Беллерофонт взмолился богине:
– Афина, мне бы очень не помешала твоя мудрость. Мои родители считают, что я бесполезен. Я рушу все, к чему прикасаюсь. Может, мне стоит просто сдаться или как?
Хныча, он забрался на алтарь и уснул.
Вообще‑то спать на алтаре бога не стоит. Рискуешь проснуться хорьком или цветком в горшке.
Но Афина пожалела Беллерофонта. Хоть он и.был сыном Посейдона, а у них с Афиной были не самые лучшие отношения, этот юноша мог стать чем‑то большим, чем ходячим несчастьем.
Пока он спал, Афина явилась ему во сне. Вокруг алтаря заклубился серый туман. Вспыхнула молния.
– Беллерофонт!
Спящее «я» Беллерофонта свалилось с алтаря, сбив статую, которая раскололась, упав на иол. Он вскочил.
– Я этого не делал!
Афина вздохнула.
– Все хорошо. Это всего лишь сон. Я услышала твою молитву, Беллерофонт. Ты не  бесполезен. Твой настоящий отец – Посейдон, бог морей.
Беллерофонт ахнул.
– Так вот почему я похож на те мозаики?..
– И поэтому мама так любит пляжи?..
– Да. Так что прекрати себя жалеть. Ты можешь стать великим героем, тебе нужно лишь поверить в себя.
― Я... Я постараюсь, Афина.
– Для начала у меня есть для тебя подарок. – Богиня протянула ему какую‑то хитроумную штуковину из плетеных золотых ремешков.
– Это сетка? спросил Беллерофонт.
– Нет.
– Бюстгальтер?
Афина нахмурилась.
― Подумай сам. Зачем бы мне давать тебе золотой бюстгальтер?
– Э‑эм...
– Это уздечка! Такая штука, которую надевают на голову лошади!
– А, понял. – Беллерофонт никогда не обращал особого внимания на уздечки. Всякий раз, когда он пытался прокатиться на лошади, он либо сваливался из седла, либо въезжал в чью‑нибудь гостиную. ‑ Так... Мне нужно найти коня, чтобы надеть это на него?
Афина начала сомневаться, была ли идея явиться во сне этому юноше такой уж хорошей. Он напомнил ей Посейдона в штормовые дни: бесцельно завывает и крушит все без причины. Но она уже была здесь. Стоило постараться повернуть паренька в правильном направлении.
― Недалеко от храма, – сказала она, – бьет чистый источник, называемый Пирене. Пегас часто прилетает туда попить.
– Ого. Тот самый Пегас? ‑ Беллерофонт был наслышан о крылатом коне. Предполагалось, что он Появился на свет из крови Медузы, после того как Персей отрубил ей голову. Многие герои пытались поймать Пегаса, но никому это не удалось.
– Тот самый, – подтвердила Афина. Как тебе идея прокатиться на бессмертном крылатом жеребце?
Беллерофонт почесал подбородок.
– Погоди... Если мой отец – Посейдон и папа Пегаса ‑ тоже Посейдон, выходит, этот конь мой брат?
― Постарайся об этом не думать, ‑ посоветовала Афина. Просто следуй моим инструкциям. Как только проснешься, принеси достойную жертву,мне и своему отцу Посейдону. Это обеспечит тебе наше благословение. Затем найди источник Пирене и дождись Пегаса. Когда он сложит крылья, чтобы напиться, ты должен будешь подкрасться к нему и надеть ему на голову уздечку.
– Э‑эм.,. С подкрадываться – это обычно не ко мне.
– Приложи усилия. И постарайся себя не убить. Если тебе удастся заставить Пегаса закусить удила, магия уздечки немедленно его успокоит. Он примет твою дружбу и отвезет тебя, куда ты захочешь.
– Круто!
Только не искушай судьбу, – предупредила Афина. – Герои вечно теряют голову, стоит им получить классный подарок вроде летающей лошади. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО.
– Конечно, нет. Спасибо, Афина!
Богиня скрылась в тумане. Беллерофонт проснулся, скатился с алтаря и сбил статую, которая разбилась об пол.
Он поднял взгляд к небу:
– Прости. Это случайность.
Ветер издал звук, похожий на протяжный вздох.
Беллерофонт пошел на ближайшую ферму и потратил все сбережения на молодого быка, которого он принес в жертву: половину – Афине, половину Посейдону.
После чего отправился ловить Пегаса своим волшебным золотым бюстгальтером.

Источник Пирене бил из трещины в известняке и питал небольшой водоем, заросший лотосами и водяными лилиями.
Беллерофонт сел на корточки за кустом и прождал, как ему показалось, несколько часов. Возможно, потому, что так и было. Тогда же он узнал о том, что рано или поздно открывает для себя почти любой полубог, страдающий синдромом дефицита внимания и гиперактивности: нас легко отвлечь, но когда нас по‑настоящему что‑то интересует, мы фокусируемся на этом, как лазерные лучи. А Беллерофонт был очень заинтересован в поимке Пегаса.
Наконец из облаков выскользнул черный силуэт. Из‑за золотисто‑коричневого окраса Беллерофонт поначалу решил, что это орел. Но когда силуэт снизился, юноша сообразил, что это существо было намного больше: желто‑коричневый жеребец с рыжеватой мордой и размахом крыльев в двадцать футов.
Беллерофонт не смел дышать, пока конь спускался. Пегас коснулся копытами травы. Сложив крылья, он подошел к источнику и наклонил голову, чтобы напиться.
Юноша, держа в руке золотую уздечку, прокрался вперед, но на полдороге наступил на сучок.
Беллерофонт застыл. Пегас поднял голову. Конь заметил золотую уздечку и, будучи умным животным, сообразил, к чему все идет.
Пегас заржал. Беллерофонт готов был поклясться, что конь говорил: «Ну ты и неудачник, приятель. Ладно, так и быть. Иди сюда». 
Беллерофонт подошел к Пегасу, и тот позволил ему надеть себе на голову уздечку. Не знаю, почему Пегас решил проявить дружелюбие, но Беллерофонту определенно повезло. До этого он ни разу не надевал на лошадь уздечку. У него ушло шесть попыток. Во время первой подбородный ремень закрыл коню глаза, а удила оказались за левым ухом, но в конце концов Беллерофонт справился.
Пегас вздрогнул, когда золотая уздечка наполнила его теплой, щекочущей, счастливой музыкой. Он тихо всхрапнул: «Куда направляемся?» 
– В Аргос, – Беллерофонт погладил его по носу. ― О боги, ты великолепен! Ты самый потрясающий... Ай!
Пегас наступил ему на ногу: «Заткнись и залезай, пока я не передумал». 
Беллерофоит оседлал жеребца, и вместе они вое‑парили в небо.
Появление их в Аргосе стало целым событием Не каждый день коринфянин влетает на коне в окно тронного зала. К счастью, окно было большим И никто еще нс научился их стеклить. Иначе разрушений было бы не избежать. А так Пегас лишь запутался задним копытом в шнуре гобелена, сбросил Беллсрофонта перед троном и вылетел назад в окно. Гобелен развевался позади него, точно рекламная растяжка.
Царь Прет принял Беллсрофонта как почетного гостя. Любой, кто смог приручить Пегаса (так или иначе), получил бы у него одобрение.
А как обрадовалась привлекательному юному герою его жена Антия!
Царице было одиноко. Ее родина, Ликия, находилась на противоположном берегу моря, в землях современной Турции. Отец заставил ее выйти за Прета, который был намного старше, успел обзавестись животиком и лысел. Антия ненавидела Аргос. Ненавидела общество своего старого и отвратительного супруга. Как только она увидела Беллсрофонта, она тут же в него влюбилась.
Беллерофоит провел в их дворце несколько месяцев. Каждый день он посещал храмы, где молился, совершал жертвоприношения и просил богов о прощении за убийство младшего брата. (Ой, и еще этого, Беллера. За него тоже.)
Каждую ночь Беллерофоит старательно избегал Антии. Царица постоянно с ним флиртовала и устраивала засады, когда рядом никого не было, но юноше хватало благоразумия считать, что интрижка с царицей не поможет ему в очищении души.
Шли недели, и Лития становилась все раздражительнее. Наконец однажды ночью после ужина она ворвалась в спальню Беллерофонта.
– Что со мной не так? – спросила она. – Я недостаточно красива?
– Э‑зм... нет. В смысле, да. Я хочу сказать... ты замужем.
― И что? Афродита замужем, но это не мешает ей наслаждаться жизнью!
– Не уверен, что это удачное сравнение.
― Ты поцелуешь меня или как?
– Я... Я не могу. Это неправильно.
– Аргх!
Антия выбежала из комнаты. Она ненавидела особо порядочных молодых людей, тем более красавчиков, отказывающихся с ней флиртовать. Громко топая, она зашла в тронный зал, где ее полный, старый супруг дремал, сидя на троне.
– Прет, проснись!
Царь вздрогнул.
― Я всего лишь давал отдых глазам.
– Беллерофонт на меня напал!
Прет нахмурился.
– Он... напал на тебя? Но он всегда такой вежливый. Ты уверена, что это было не какое‑то недоразумение? Он постоянно в них влипает.
– Он бегал за мной по своей спальне и пытался меня схватить!
– Что ты делала в его спальне?
– Речь не об этом! Он пытался меня поцеловать Называл меня пончиком и другими гадкими пошлостями.
Прет на мгновение решил, что ему все это снится. Царица несла какую‑то чушь.
– Беллерофонт на тебя напал? И называл тебя пончиком?
– Да! – Антия сжала кулаки. – Я требую правосудия! Если ты меня любишь, арестуй его и казни!
Прет почесал бороду.
– Слушай, дорогая, нападение на царицу – это очень серьезное преступление, но... Я хочу сказать, ты точно уверена? Зная Беллерофонта, мне сложно это представить. Он сын моего старого друга царя Главка. Казнив его, я, скорее всего, развяжу тем самым войну с Коринфом. Кроме того, Беллерофонт ‑мой гость. Боги осуждают убийство гостей.
Антия зарычала:
– Какой же ты бесполезный! Если ты не собираешься его казнить, отправь его к моему отцу в Ли‑кию. Мой отец уж точно его убьет!
Прету совершенно не хотелось казнить Беллерофонта, но и крики царицы ему тоже не нравились. Ему еще было с ней жить. А она умела испортить настроение всем, когда что‑то шло не так, как ей хотелось.
– Под каким предлогом ты предлагаешь мне отправить его к твоему отцу?
Антия с трудом сдержалась. Честное слово, ну почему она должна все разжевывать своему недалекому супругу?
– Беллерофонт у тебя в гостях, так? Это ты решаешь, что за очистительные ритуалы он совершает и когда с ними будет покончено, так?
– Ну, да. На самом деле я как раз собирался объявить, что он прощен.
– Скажи ему, что ему предстоит последнее испытание, – предложила Антия. – Чтобы очиститься, он должен отправиться в Ликию и предложить свои услуги моему отцу, царю Иобату.
– Но как это приведет к казни Беллерофонта?
– Дай ему с собой запечатанное рекомендательное письмо для моего отца. Беллерофонт будет думать, что там комплименты ему, но на самом деле в письме ты попросишь Иобата казнить его. Отец прочет письмо и убьет Беллерофонта. Проблема решена.
Прет уставился на жену. Он никогда не думал, что j она настолько кровожадна. Ему сложно было вообразить, чтобы кому‑нибудь пришло в голову назвать I ее пончиком.
– Ладно, наверное, это хороший план...
На следующее утро Прет позвал Беллерофонта в тронный зал.
– Мой друг, поздравляю, близится окончание твоего очищения! Ты почти заработал титул Белле‑рофонт Непорочный!
– Почти?
Царь рассказал о необходимости путешествия в Ликию и протянул Беллерофонту запечатанный воском конверт.
― Как прибудешь в Ликию, отдай это царю Иобату. Это гарантирует тебе достойный прием.
Беллерофонту нс понравились ледяной взгляд царицы Антии и то, как дрожала рука Прета, когда тот передавал ему конверт, и жуткая органная музыка, звучащая фоном. Но он был в гостях у Прета и не хотел показаться невежливым, задавая вопросы.
– Э‑э, хорошо. Спасибо за все.
Беллерофонт свистом позвал своего коня.
Последние несколько месяцев Пегас провел, порхая в облаках, но, услышав зов Беллерофонта, он тут же влетел в окно и опустился на пол тронного зала.
Беллерофонт помахал на прощание приютившей его царской чете и отправился в Ликию, чтобы доставить собственный смертный приговор.

Обычно на путешествие по морю от Аргоса до Ликин уходило несколько недель. Пегас преодолел это расстояние за полчаса недостаточно даже для подачи прохладительных напитков. Когда они уже летели над территорией Ликии, Беллерофонт обратил внимание на множество костров – горели деревни, чернели поля, едко дымили лесные полосы. Либо Ликия проиграла в войне, либо неудачно отпраздновала День барбекю.
Царь Иобат очень удивился прибытию Беллерофонта. Не каждый день коринфянин залетает на коне к тебе в окно. Еще сильнее царь удивился, когда Беллерофонт передал ему рекомендательное письмо от его старого и полного зятя, царя Аргоса.
Иобат вскрыл письмо и прочел следующее:

Дорогой Иобат, 
Перед тобой стоит Беллерофонт Непорочный. Он оскорбил мою жену, твою дочь, называя ее <<пончиком» и другими пошлостями. Пожалуйста, убей его немедленно. 
Огромное спасибо. 
С уважением, Прет 

Иобат откашлялся.
– Весьма... необычная рекомендация.
Беллерофонт улыбнулся.
– Прет очень добр ко мне.
– Да уж. Полагаю, ты это письмо не читал?
– Неа.
– Ясно...
Горло Иобата сковала злость. Но зол он был не на Беллерофонта. Царь отлично знал свою дочь Антию. У нее была привычка флиртовать с молодыми людьми и требовать их казнить, если они не отвечали ей взаимностью. Иобат надеялся, что она успокоится, выйдя замуж за Прста. Но, судя но всему, Антия и не думала остепеняться. И теперь хотела, чтобы он выполнил за нее грязную работу удаленно.
Он изучил Беллерофонта. Юноша выглядел очень даже ничего. Он напоминал мозаики Посейдона в местном храме, и Иобат сообразил, что едва ли это просто совпадение. Еще Беллерофонт умудрился подружиться с бессмертным Пегасом, а это что‑то да значило.
Иобат решил, что нельзя вот так с ходу убивал, Беллерофонта. Это будет грубо, грязно и, скорее всего, вызовет гнев Посейдона.
Царю пришла в голову другая идея. Возможно, ему удастся решить разом сразу две проблемы. Он предложит Беллерофонту невыполнимое задание, и пусть Мойры решают, достоин он жить или нет, Если Беллерофонт не справится, его смерть удовлетворит Антию. Если у него все получится – царство Иобата окажется в выигрыше.
– Непорочный Беллерофонт, – сказал он, – ты прибыл сюда, чтобы завершить очищение, так? У меня есть для тебя задание. Не буду лгать: легким оно не будет. Но ты сильный молодой герой. У тебя есть летающий конь. Возможно, ты как никто другой подходишь для этой работы.
Беллерофонт выпрямился. Он не привык к ответственным поручениям.
– Я буду счастлив помочь, ваше величество. Но это задание не включает в себя чего‑нибудь хрупкого? С координацией у меня не очень.
Нет, ничего хрупкого. Речь идет о чудовище Химере. Ты, случайно, не заметил пожары, когда летел над царством?
– Заметил. Так это был не День барбекю?
– Нет. Мерзкая тварь уничтожает деревни, сжигает посевы, терроризирует мой народ. Никому не удавалось подобраться к ней, тем более убить. Согласно свидетельствам нескольких чудом выживших, чудовище представляет собой помесь льва, дракона и козла.
– Козла?
– Да.
― Насчет льва и дракона это понятно. Они пугают. Но козла?
― Меня не спрашивай. Местные жрецы попытались определить, откуда явилось чудовище. Насколько они смогли понять, Химера вылезла из Тартара. Наверняка она одно из отродий Ехидны. Так вот, соседнему царю, Амнсодару, пришла в голову гениальная идея вскормить Химеру и использовать ее в войне. Закончилось все не очень хорошо. Химера уничтожила его царство, а теперь уничтожает мое. Она наводит страх, плюется ядом и выдыхает огонь, такой горячий, что плавятся доспехи.
― О, – сказал Беллерофонт.
– Это и есть твое задание, – подытожил Иобат. ‑Убей Химеру. Заранее спасибо!
Беллерофонту никогда не поручали столь важной миссии. Всю свою жизнь он только и слышал, что ему делать не  надо: не бросать этот нож, не выливать это масло, не пилить эту веревку. Теперь же царь Иобат, который едва его знал, возлагал на него судьбу своего царства. Что за отличный парень!
Беллерофонт ни в коем случае нс хотел его подвести.
Он запрыгнул на спину Пегаса, и они вылетели из окна.
Когда они нашли Химеру, она выжигала деревню где‑то в двадцати милях к югу от столицы. С такой высоты Беллерофонту быстро стало ясно, почему описание чудовища было таким размытым. Любой, оказавшийся на расстоянии сотни футов, обращался в пепел.
(Для заметки: я встречал Химеру, и она была совсем не  такой, какой ее увидел Беллерофонт. Чудовища часто меняют обличье, так что ничего удивительно. Кстати, «моя» Химера выглядела как чихуахуа и отзывалась на «Малыш», что переводит нас на совершенно новый уровень устрашения. Но продолжим...)
Беллерофонт увидел существо размером с мамонта. У него были голова и лапы льва, задняя часть туловища оказалась чешуйчатой, как у рептилии, с драконьими лапами и хвостом, по какой‑то причине заканчивающимся змеиной головой. Змея злобно хлестала из стороны в сторону. Понятное дело, застрянь я в заду у чудовища, я бы тоже был слегка не в духе.
А самым странным в этом создании была козья голова, торчащая из спины наподобие перископа. Она поворачивалась практически на все триста шестьдесят градусов и выдыхала стофутовые столбы огня.
Ого, – пробормотал Беллерофонт. ‑ Что думаешь, Пегас? Может, спикируем на эту штуку?
Пегас заржал: «Не знаю, приятель. Я бессмертный, а вот ты? Не особо». 
Как всякий хороший герой, Беллерофонт взял с собой меч и копье. Занеся над головой копье – оно все‑таки было довольно длинным, он приказал Пегасу снижаться. Когда до Химеры оставалось футов двадцать, козья голова их заметила и выдохнула пламя.
Пегас так резко затормозил, что Беллерофонт едва не сорвался. Жар от огня опалил ему волоски на руках. Змеиная голова выплюнула ядовитое облако, которое обожгло легкие Беллерофонта. Лев взревел так жутко, что парень чудом не потерял сознание.
Своим спасением он был обязан летающему жеребцу. Пегас резко набрал высоту, уходя от опасности и оставляя за собой след из горящих конских перьев.
Беллерофонт выкашлял ядовитый дым.
– Неудачно получилось.
Пегас фыркнул: «Да что ты?» 
Химера наблюдала за ними, пока они кружили над ней. Змеиная голова шипела. Львиная скалилась и рычала. Но козья пугала Беллерофонта •больше всего. Эта штука была олицетворением массовых разрушений.
– Нужно что‑то сделать с пламенем, – задумался Беллерофонт. ‑ Я мог бы бросить копье ей в глотку, но оно просто расплавится...
Вдруг его осенило. Он вспомнил, как его ругали, когда он сжег трапезную. Перед тем как разлить масло, он жарил зефир: ему нравилось, как зефиринки румянятся и плавятся, превращаясь в тягучую вкусную массу.
«Не глотай их, – говорила всегда мама. – Они забьют тебе горло, и ты задохнешься».
– Ага, ‑ сказал сам себе Беллерофонт. ‑ Спасибо, мам...
Он оглядел руины деревни и, заметив на углу главной улицы брошенную кузнечную лавку, попросил Пегаса полететь туда. Оказавшись в лавке, Беллерофонт спешился и ушел с головой в беспорядочные завалы.
Химера видела, что они приземлились. Взревев, она бросилась по главной улице на всей скорости, что позволяли ее разнокалиберные лапы.
― Ну давай, давай, – бормотал Беллерофонт. Он убрал с кузницы какие‑то доски. ‑ Ага!
Рядом с мехами лежал кусок свинца размером с подушку. Беллерофонт едва смог его поднять, но все же доковылял до Пегаса и с немалыми усилиями взгромоздился ему на спину. Они взлетели, и ровно в ту же секунду Химера подожгла кузницу.
Пегас заворчал, с трудом поднимаясь в воздух с новым грузом: «Зачем тебе эта свинцовая подушка?» 
‑ Увидишь. – Беллерофонт вкрутил наконечник копья в глыбу металла. К счастью, свинец – материал мягкий, и юноше удалось насадить его на копье, как огромную тяжелую зефирку на прут. ‑ Пегас, подлети достаточно близко, чтобы я смог накормить этим козла.
«С удовольствием» , – заржал Пегас и спикировал еще раз.
– Эй, Химера! – заорал Беллерофонт. ‑ Хочешь зефирку?
Все три головы чудовища посмотрели вверх. Химера никогда нс пробовала зефира. Достать его в Тартаре было невероятно сложно. А этот смертный герой держал в руке нечто, очень напоминающее гигантский серый зефир на древке.
Три маленьких мозга Химеры недолго поспорили, взвешивая «за» и «против» идеи съесть предлагаемый незнакомцем зефир. Беллерофонт был всего в десяти футах над ними, когда козья голова решила, что это уловка. Она открыла пасть, чтобы сжечь герою лицо, но тот швырнул ей прямо в глотку свинец на палочке.
Пегас ушел в сторону, а козья голова захрипела: расплавленный свинец залил легкие. Химера пошатнулась. Львиная и змеиная головы скривились от боли.
Беллерофонт спрыгнул со спины Пегаса и обнажил меч. Удивительно, но он умудрился сделать это, не заколов самог о себя.
Впервые в жизни Беллерофонт ощутил себя настоящим героем с должным образом работающими рефлексами, моторной координацией и всем остальным. Химера встала на задние лапы, готовясь прыгнуть, но Беллерофонт успел раньше: он поднырнул под нее и всадил лезвие в живот чудовища. Химера упала, и лишь хвост‑змея продолжал хлестать.
– Ие‑ху! ‑ закричал Беллерофонт и поднял руку, чтобы дать пять Пегасу.
Тот посмотрел на него, точно говоря: «Ты совсем дурак?» 
В качестве сувенира Беллерофонт отрезал козью голову Химеры, чья пасть, покрытая свинцом, все еще дымилась. Сделав пару селфи на фоне останков чудовища, он оседлал Пегаса и полетел назад в Ликию, чтобы сообщить царю Иобату хорошие новости.
Царь обрадовался, что Химера мертва, но поразил тому факту, что Беллерофонт вернулся живым.
– И что мне теперь с тобой делать? вздохнул он, случайно произнеся это вслух.
Беллерофонт нахмурился.
― Ваше величество?
– Я хочу сказать... Как мне тебя отблагодарить? Отличная работа!
Тем вечером царь устроил грандиозную вечеринку в честь Бсллсрофонта. Они ели торт и мороженое, смотрели выступления колдунов и фокусников, хотя царь и запретил номер с глотанием огня, потому что после Химеры он отдавал дурным вкусом.
Иобат и Беллерофонт проговорили до поздней ночи. Царю пришелся очень по душе этот юный герой. Иобат нс желал ему смерти, но и забыть о письме от дочери Антии с требованием казнить юношу не мог.
Почему? Может, Иобат опасался, что Беллерофонт станет угрозой его царству. А может, он просто был одним из этих паи, что ненавидят отказывать хоть в чем‑то своим детям, пусть даже их дети – социо‑паты. Как бы то ни было, Иобат решил дать Белле‑рофонту новое задание, чтобы убедиться, что Мойры действительно хотят видеть его живым.
– Ты знаешь, Беллерофонт, ‑ сказал он за десертом. – Я, конечно, не вправе снова о чем‑либо тебя просить, но...
– Все, что угодно, мой господин!
Беллерофонт говорил совершенно искренне. Он никогда еще не ощущал себя героем, и ему это нравилось. Народ его воспевал. Младшая дочь царя, красавица Филонов, беззастенчиво с ним флиртовала, и это ему тоже нравилось. Но самое главное ‑ Иобат и него верил. Царь дал Беллерофонту шанс проявить себя. Что за отличный парень!
– Если я хоть в чем‑то смогу тебе помочь, ‑продолжил Беллерофоит, ‑ я это сделаю. Только скажи!
Собравшиеся зааплодировали и подняли кубки за Беллерофонта.
Иобат почувствовал себя последним гадом, по выдавил улыбку.
― Что ж, есть одно племя – солимы, они посягают на наши восточные границы. Химера убила моих лучших воинов, за исключением тебя, разумеется, поэтому армии почти не осталось. Боюсь, солимы захватят всю страну, если их не остановить.
― Больше ни слова! – воскликнул Беллерофоит. Я полечу туда завтра и со всем разберусь!
Гости восторженно закричали. Царевна Филоноя состроила герою глазки.
Иобат не уставал восхвалять юношу, но чувство вины разъедало его изнутри.
Никто и никогда не побеждал солимов. Они находились под зашитой бога войны Ареса и не ведали страха во время сражений. Отправить против них одного юношу... это было практически убийство.
На следующий день Беллерофоит запрыгнул на Пегаса и полетел воевать с соседями. Возможно, он застал их врасплох, напав с неба. Или наконец обрел уверенность в себе, как советовала Афина. Иобат в него поверил, и Беллерофоит тоже в себя поверил. В общем, юный герой приземлился посре ди лагеря солимов и начал их рубить. После того как Беллерофонт разделался с половиной племени и обратил оставшихся в паническое бегство, вождь взмолился о пощаде. Он поклялся больше никогда не нападать на Ликию. Они с Беллерофонтом подписали мирный договор и сделали пару селфи для потомков. После чего Беллерофонт полетел назад во дворец.
И вновь царь Иобат был потрясен. Народ Ликин обезумел от радости. Тем вечером они вновь устроили празднества. Царевна Филоиоя флиртовала с юным коринфянином и умоляла отца организовать их свадьбу.
Иобат разрывался. Беллерофонт оказался страшно полезен. Он был отважен, силен, и его не в чем было упрекнуть. С появления в Ликии он не совершил ни единого проступка – ни убитых родственников, ни сожженных трапезных, ни отправленных в плавание пустых кораблей.
Все же... Антия просила отца о смерти юноши, а Иобату было сложно отказать своей кровожадной дочери. Он решил отправить Беллерофон‑та на последнее опасное испытание, чтобы на все сто процентов убедиться, что Мойры на стороне героя.
– Мой чудесный друг Беллерофонт, – сказал царь. – Я ужасно себя чувствую, прося тебя об этом, но над моим царством висит еще одна угроза... О нет, это слишком опасно, даже для такого героя, как ты.
– Говори! – воскликнул Беллерофонт.
Собравшиеся закричали и застучали кубками по столам.
– Что ж, ― вздохнул Иобат. ‑ Один народ пошел войной на все города Анатолии. Возможно, ты слышал об амазонках?
Крики стихли. Беллерофонт сглотнул. Он слышал легенды об амазонках, еще как. Одно это слово вызывало у маленьких греков кошмары.
― Ты... Ты хочешь, чтобы я сразился с ними?
– Я больше никому не могу доверить эту миссию, – сказал Иобат, и это была правда. ‑ Если тебе удастся заставить их отступить, как ты сделал с солимами, это было бы здорово.
На следующий день Беллерофонт отправился на бой. Он сам себе не верил, что собирается пойти против амазонок, но Иобат надеялся на него, и Беллерофонт не мог его подвести.
Юный герой приземлился прямо в расположение армии амазонок и пошел рубить ряд за рядом. Амазонки из‑за шока ничего не предпринимали. Они просто поверить не могли, что один тупой мужик  может быть настолько отважным. К тому моменту, когда царица амазонок восстановила строй, Беллерофонт успел убить сотню ее лучших воительниц.
Царица попросила о перемирии. Беллерофонт согласился оставить амазонок в покос в обмен на обещание больше не нападать на Ликию. Они подписали мирный договор, что амазонки делали крайне редко, но они уважали смелых, а Беллерофонт Непорочный определенно был таковым. Амазонки не стали с ним фотографироваться, но юноша не обиделся и в приподнятом настроении полетел на зал во дворец.
Когда он опустился на колено перед царем и объявил о победе, Иобат поступил неожиданно.
Старик разрыдался, соскользнул с трона, обхватил лодыжки Беллерофонта и невнятно прохныкал:
– Прости меня, мой мальчик! Прости меня!
― Э‑эм... хорошо, ― сказал Беллерофонт. – Что ты сделал?
Иобат рассказал о смертном приговоре, показал Беллерофонту письмо от Прета и сознался, что все эти задания были попытками исполнить просьбу дочери и лишить Беллерофонта жизни.
Герой мог разозлиться, но вместо этого он помог царю встать на ноги.
– Я прощаю тебя, ‑ сказал Беллерофонт. ‑ Вместо того чтобы убить меня на месте, ты дал мне шанс проявить себя. Ты сделал меня истинным героем. Как я могу из‑за этого сердиться?
― Мой дорогой мальчик! Иобат был так благодарен, что отдал ему в жены свою дочь Филоною и объявил Беллерофонта наследником трона. Многими годами позже, когда Иобат умер, Беллерофонт стал царем Ликии.
Что касается Антии, то она так и не отомстила. Узнав, что Беллерофонт женился на се младшей сестре и получил царство ее отца, она так расстроилась, что покончила с собой.
И жили они долго и счастливо.
Ха‑ха‑ха. Не совсем.
Вы уже ознакомились с достаточным количеством подобных историй, чтобы лучше знать. Беллерофонт просто не мог не упасть лицом в грязь напоследок.
Пробыв царем многие годы. Беллерофонт начал тосковать по старым добрым временам. Толпа уже не приветствовала его с таким восторгом, какой она проявляла, когда он только убил Химеру. Никто не вспоминал, как он победил солимов и амазонок. А когда он рассказывал эти истории за царскими банкетами, гости едва сдерживали зевки. Даже его жена Филонов закатывала глаза.

Забавно, как бывает. Новые герои приходят – старые оказываются выброшенными на обочину. Мы забываем плохое и ностальгируем о прошлом: как сжигали дворцы и как нас приговаривали к смерти сумасшедшие царицы.
Беллерофонт решил, что его душа, подверженная кризису среднего возраста, жаждет еще одного приключения. такого, что заставит всех вновь его полюбить и вернет жизни былую остроту.
Он собирался взлететь так высоко, куда еще ни один герой не забирался. Он посетит богов на Олимпе! Царь вышел на самый высокий балкон дворца и свистнул Пегаса.
Крылатый конь ответил на зов. Они не виделись много лет. Пегас, будучи бессмертным, ничуть не изменился, но он оказался немного шокирован, увидев, как постарел Беллерофонт.
Пегас наклонил голову: «В чем дело?» 
― О, мой друг! – воскликнул Беллерофонт. Нам предстоит новое приключение!
Беллерофонт оседлал коня и взял золотые повод! Пегас взлетел, думая, что они собираются сражать с амазонками или еще что‑нибудь в этом духе.
Но Беллерофонт увел его в совсем другом направлении на запад. Вскоре они уже летели над Эгейским морем, забираясь все выше в облака.
Пегас тихо заржал: «Э‑эм, а мы, собственно, куда?» 
‑ На Олимп, мой друг! – восторженно ответь Беллерофонт. – Мы летим повидаться с богами!
Пегас всхрапнул и попытался повернуть. Он уже летал на Олимп и знал, что там была закрытая зона. Смертных туда точно не пускали.
Но Беллерофонт крепко держал поводья, заставляя Пегаса против его воли подниматься все выше и выше. У них всегда были доверительные отношения, но в этот раз Беллерофонт решил покомандовать.
Он забыл давнее предупреждение Афины: «Не искушай судьбу. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО ».
Беллерофонт думал лишь о той славе, что ждет его, когда он вернется домой с рассказами о богах и, может, сувенирами для детей.
Тем временем на Олимпе Гермес стоял на одном из балконов и наслаждался нектарным фраппе, когда увидел поднимающегося со стороны земли Беллеро‑фонта.
― Эм, Зевс? – спросил бог‑почтальон. – Ты ждешь доставку?
Зевс присоединился к нему на балконе.
– Это еще кто? И почему он летит сюда с этой тупой счастливой улыбкой на лице? Ганимед, молнию мне!
Гермес кашлянул.
― Ганимед на обеде, владыка Зевс. Хочешь, я слегаю вниз и прихлопну парня?
– Нет, – буркнул Зевс. – У меня есть другая идея.
Зевс выдернул из ближайшего облака клочок водяного пара и создал из него совершенно новый вид насекомых – овода. Если вы никогда его не видели, вам повезло. По сути это помесь самой большой и мерзкой, что только можно представить, мухи и отвратительнейшего кровожадного комара. Его острые как бритвы мандибулы предназначены для раздирания плоти лошади.
Зевс отправил свеженького кровопийцу на его первый в жизни обед. Овод укусил Пегаса прямо между глаз.
Пегас был бессмертен, но боль он все‑таки чувствовал. Укус овода стал самым страшным, что ему пришлось пережить после того козлиного огненного дыхания.
Крылатый конь дико забился. Беллерофонт выпустил поводья и свалился с высоты в несколько тысяч футов навстречу смерти.
Пегасу было жаль его, но Беллерофонту не стоило и пытаться долететь до Олимпа. Для него все закончилось бесславной смертью, а нам всем отныне приходится иметь дело с оводами.
Есть и хорошая сторона: у Беллерофонта и Филонои родились трое замечательных ребятишек. Разумеется, их старшин сын, Исандр, был позже убит Аресом. Ах да, а их старшую дочь Лаодомею при кончила Артемида. Но младший сын, Гипиолох, он жил! Но, конечно, его сын Главк (названный в честь старого царя Коринфа) пал от рук Эанта во время Троянской войны. Так что, да... по сути Беллерофот и все его родственники были убиты.
Конец.
А если он вам не нравится, напоминаю, не я все это придумал. Можете так и звать меня: Перси Непорочный. Я тут совершенно ни при чем.

КИРЕНА ДАЕТ В МОРДУ ЛЬВУ

Как полубог я задаюсь многими вопросами. Могут ли у титанов быть дети‑полубоги? Влюблялся ли когда‑нибудь смертный сразу в двух разных богов? Как лучше всего убить льва голыми руками?
Кирена в этом отношении замечательна, потому что ее история дает ответы на эти и многие другие вопросы!
Она родилась в Фессалии, это часть северной Греции. Может, вы помните ее племя, лапифы, из главы о Тесее? Они обожали развлекаться, убивать кентавров, смотреть футбол по воскресеньям и уничтожать целые народы. Лапифы были грубыми и яростными, так что Кирена с детства предпочитала копья куклам Барби и мечи диснеевским мультикам. Ее друзья знали, что позволь они себе хотя бы напеть мотив Песни из «Холодного сердца», и она изобьет их до бессознательного состояния.
Мне нравится Кирена.
Когда она была еще совсем юной, ее папа Гипсей (а кто его знает, может, его вообще Хипстером звали) стал царем лапифов. Его дедушкой был Оксан, титан морей, что доказывает: у титанов могут рождаться лети‑полубоги. А папой Гипсея был речной бог. С таким божественным сочетанием неудивительно, что тело Кирены больше чем на шестьдесят процентов состояло из воды. А это много для среднестатистического человека. Но не мне судить. В моем организме полно соленой воды.
(Аннабет говорит, что большая часть этой соленой воды сосредоточена у меня в голове. Очень смешно, наша мудряшка.)
Так вот, Кирена росла в мечтах о сражениях и завоеваниях.
Она хотела быть таким же великим воином, как се папа. Хотела проводить субботы, кромсая кентавров, а каждое воскресенье смотреть футбол с парнями! К несчастью, подобное веселье было недоступно лапифским женщинам.
– Мужчины воюют, ‑ говорил отец, – женщины остаются дома. Присмотри за овцами, пока меня не будет.
― Не хочу я смотреть за овцами, ‑ ворчала Кирена. – Они скучные.
– Дочь, – сурово произнес он, – если никто не будет охранять стадо, овец съедят дикие звери.
Кирена встрепенулась:
– Дикие звери?
– Да. Медведи. Львы. Волки. Иногда драконы. Самые разные опасные животные будут счастливы полакомиться нашим скотом.
Кирена схватила копье и меч.
– Думаю, я присмотрю за овцами.
Итак, царь Гинеей отправился на войну с соседями, а Кирена осталась дома и пошла войной против диких зверей.
Ей было из кого выбирать. В те времена холмы и леса Греции кишели жуткими хищниками. Пумы, медведи, барсуки‑мутанты... всех не перечислить. Причем Кирена нс ждала, когда кто‑то из хищников нападет на ее овец. Пока стадо бродило по скалистым долинам, она обходила холмы вокруг, выискивая и уничтожая любую потенциальную угрозу. Она убивала медведей, что были больше ее в три раза. День считался прожит зря, если она не сражалась до обеда хотя бы с одним драконом. Она едва не истребила всю популяцию барсуков‑мутантов.
Кирена стала зависимой от опасности. Друзья приглашали ее на вечеринки, а она отвечала:
― Нет, думаю, лучше я пойду и убью парочку пум.
― Ты делала это прошлой ночью! – возмущались друзья.
Но Кирене было все равно. Она почти не спала и не ела. Большую часть времени она проводила на природе вместе со своим стадом, возвращаясь в деревню только по острой необходимости.
Она гак здорово выполняла свою работу, что жители деревни со временем стали просить ее присмотреть и за другим скотом. Кирена была только рада. Это означало новых потенциальных жертв для хищников. Она уводила стада в опасные места в надежде привлечь чудовищ крупнее и ужаснее. Овны и коровы были не против. Они полностью доверяли Кирене.
Почуяв опасность, корова спрашивала свою подругу:
– Что это?
– О, – отвечала вторая корова, ― это просто волчья стая.
― А они нас не съедят? Мы не должны запаниковать и пуститься в бегство?
― Нет, – отвечала ее подруга. ― Смотри.
Кирена, воя как банши, выскакивала из тени и забивала всю стаю.
– Ух ты, ‑ говорила первая корова.
– Да, она крута. Пожуем еще жвачки?
Кирена была такой великой охотницей, что сама Артемида обратила на нее внимание. Богиня преподнесла ей в подарок двух отличных охотничьих собак и предложила присоединиться к ее последовательницам, но Кирена была не в восторге от идеи провести всю жизнь непорочной девой.
– Это честь для меня и все такое, ― ответила Кирена, – но я люблю охотиться в одиночку. Не уверена, что вольюсь в большую компанию. И, э‑эм, я как бы не прочь когда‑нибудь выйти замуж.
Артемида в отвращении наморщила нос.
– Жаль это слышать. У тебя талант. На, возьми брошюрку на случай, если передумаешь.
С двумя охотничьими собаками Кирена стала еще более смертоносной. Она так сильно напугала местных хищников, что, если какая‑то из ее овец отбивалась от стада, пара медведей предпочитала проводить се назад и нс ввязываться в неприятности.
Однажды на Олимпе Артемида обсуждала со своим братом Аполлоном лучших смертных лучников.
Кирена определенно входит в пятерку лучших, – заявила Артемида. Она предпочитает копье и меч, по и с луком обращается потрясающе. Жаль, она не присоединилась к моей группе охотниц, сказала, что не готова отказаться от мужчин.
Аполлон приподнял свои божественные брови:
– И не говори. Она симпатичная?
– Брат, даже не думай об этом.
– О, именно об этом я и думаю, – признался Аполлон.

Следующим утром Кирена как обычно обходила окружающие пастбище холмы, когда почувствовала, что ей надо «по‑маленькому». (Еще один вопрос, которым я постоянно задаюсь. Пользуются ли полубоги уборными? Во‑первых, да. А то!  И во‑вторых, к чему вообще этот вопрос?)
Ее собаки охраняли стадо с другой стороны, поэтому Кирена была сама за себя. Она сложила оружие, потому что умные герои нс усаживаются на горшки с острыми лезвиями в руках, и направилась в ближайшие кустики.
К несчастью, именно в этих кустах притаился крупный лев, выслеживающий стадо Кирены.
Девушка заметила хищника и застыла. Она и большая кошка уставились друг на друга с обоюдным раздражением во взгляде: лев. потому что он хотел съесть овцу, Кирена, потому что ей требовалось облегчиться. Она была безоружна и сомневалась, что лев позволит ей схватить копье и меч, но ей было не так уж страшно.
Лев зарычал: «Вали отсюда, барышня». 
― Я так не думаю, – Кирена размяла пальцы. – Если хочешь тех овец, тебе придется справиться со мной.
Нечасто можно услышать подобную героическую реплику.
Лев прыгнул. Кирена бросилась ему навстречу.
Дети, не пытайтесь повторить ото дома. У львов острые когти и клыки. У людей – нет. Но Киренс было все равно. Она врезала кулаком льву в морду и скользнула в сторону, когда он замахнулся на нее.
Битва набирала обороты, когда облака над соседним холмом разошлись. Кирена этого не заметила, но с небес на его вершину опустилась золотая колесница, ведомая четверкой белых лошадей.
Аполлон взглянул на две крошечные фигуры, сражающиеся в долине. Благодаря своему божественному зрению он прекрасно видел Кирсну во всех деталях. Как развеваются ее длинные черные волосы, когда она уклоняется от атак льва. Как отливают в солнечном свете ее изящные руки и ноги цвета полированной бронзы. Даже во время битвы ее лицо оставалось прекрасным и невозмутимым. Она напомнила Аполлону богиню войны, и, если уж на то пошло, с некоторыми из них у нее были родственные связи.
Он наблюдал, как Кирена в стиле дзюдо швыряет льва на лопатки по всей долине.
– Ого... – пробормотал он вслух. – Ничто так не заводит, как цыпочка, разделывающаяся со львом.
Сомнительный комплимент. С другой стороны, большинство богов обязательно вмешалось бы в этот бой, снисходительно спросив что‑нибудь вроде: «Эй, юная леди, не нужна помощь с этим большим плохим львом?» Но Аполлон видел, что Кирена отлично справится сама. Имея в сестрах Артемиду, он привык к самодостаточным женщинам. Его куда больше устраивала позиция зрителя.
«Эх, жаль, я не могу разделить это зрелище с кем‑нибудь еще, ‑ подумал бог. – О, придумал!»
Так вышло, что холм, на котором приземлился Аполлон, был недалеко от пещеры мудрого кентавра Хирона, тренировавшего лучших героев.
– Хирон точно это оценит! – Аполлон щелкнул пальцами, и рядом с ним появился кентавр с тарелкой супа в руках.
– Э‑эм, здрасьте... пробормотал Хирон.
– Чувак, прости, что отвлекаю от ужина, – сказал Аполлон, – но ты просто обязан это увидеть.
Хирон посмотрел в ту сторону, куда указывал бог.
Лев взмахнул лапой, оставив на плече Кирены кровоточащие раны. Девушка в ярости взревела и с разворота ударила ногой хищника в морду, затем взбежала но стволу дерева, перепрыгнула через льва, ловко приземлилась позади него и сделала рукой приглашающий жест: «Это все, на что ты способен?»
– Да, ‑ сказал Хирон. – Такое увидишь не каждый день.
– Эта леди та еще штучка, согласись? ‑ подхватил Аполлон.
– Да, я наслышан о Кирене, – кивнул Хирон. – Жаль, я не могу ее тренировать.
– Почему нет? – спросил бог.
Хирон с грустью покачал головой:
– Ее отец Гипсей никогда не разрешит. Он полон старомодных идей о роли женщин в обществе. Пока Кирова остается среди лапифов, боюсь, она никогда не достигнет полного расцвета своего потенциала.
В долине внизу Кирена схватила льва за задние лапы, раскрутила и швырнула его о валун.
– Так, – сказал Аполлон, – а что случится, если, предположим, некий бог влюбится в эту девушку и увезет се отсюда?
Хирон задумчиво дернул себя за бороду.
― Если Кирена окажется в землях, где правила ее народа больше нс будут ее сдерживать, она сможет стать кем угодно – героиней, царицей, основательницей великой нации.
― Подружкой бога? – вставил Аполлон.
― Вполне вероятно, – согласился Хирон. И матерью многих героев.
Аполлон наблюдал, как Кирена применяет на льве удушающий захват. Покончив с хищником, она победно вскинула кулаки и совершила круг почета вокруг его тела.
― Еще увидимся, – попрощался Аполлон с кентавром. Мне предстоит похищение подружки.

Кирена как раз вышла из кустиков и накладывала повязку на раны на руке, когда рядом с ней в огненном шаре появилась золотая колесница. Овцы и коровы даже не вздрогнули, решив, что это еще один хищник, которого убьет девушка.
Аполлон сошел с колесницы. На нем были его лучшие пурпурные одежды, голову венчал лавровый венок. Глаза светились расплавленным золотом. Улыбка ослепляла. Все его тело излучало янтарное сияние.
Кирена нахмурилась.
– Дай угадаю, ты не здешний?
– Я Аполлон. Я наблюдал за тобой, Кирена. Ты олицетворение одиночества, образец силы, истинная героиня, которая заслуживает много больше, чем охранять овец!
― Охранять овец не так уж плохо. Я могу убивать диких зверей.
― И ты прекрасно с этим справляешься! воскликнул Аполлон. Но что, если я отвезу тебя на новую землю, где ты сможешь построить собственное царство? Станешь единовластной царицей, будешь сражаться с ордами врагов, а еще встречаться с богом!
Кирена обдумала это предложение. Аполлон был ничего. Выглядел он куда достойнее лапифских мужчин. Говорил хорошо. И идея прокатиться на золотой колеснице ей нравилась.
– Я согласна на первое свидание, – решила она. – Посмотрим, как все пойдет. Куда ты собираешься меня повезти?
Аполлон улыбнулся.
– Слышала когда‑нибудь об Африке?
― Хм. Я думала о чем‑нибудь уровня итальянского ресторанчика в деревне, но почему бы и нет? Африка так Африка. Могу я взять с собой моих охотничьих собак?
– Разумеется!
– А что насчет овец и коров?
– Колесница всех не вместит. Прости. Купим тебе новое стадо по прибытии.
Пожав плечами, Кирена свистнула собакам и взобралась в колесницу. Прочертив огненную дугу в небе, они отправились в Африку, оставив бедных овец и коров на самообеспечении. К счастью, Кирена убила всех хищников в радиусе пятидесяти миль, так что едва ли им что‑то угрожало.

Аполлон отвез свою новую подружку на северное побережье Африки. Они оказались в землях, сейчас известных как Ливия, где пологие холмы были покрыты кедрами, миртами и кроваво‑красными олеандрами. В скалах бурлили реки, чистые источники питали долины диких цветов. Побережье, виднеющееся вдалеке, заканчивалось пляжами с белоснежным песком. Мерцающее голубое море простиралось до самого горизонта.
– Здесь симпатичнее, чем дома, – признала Кирепа.
― Это все твое! – объявил Аполлон.
Кирена не смогла отказаться от предложения основать собственное государство. Они с Аполлоном отлично проводили время: охотились вместе на холмах, бегали в лунном свете по пляжу и время от времени, чисто для смеха, стреляли из лука по Гермесу, когда тот пролетал над ними во время очередной доставки божественных писем. Попадание Гермесу в зад всегда вызывало взрыв хохота.
В Греции оракулы Аполлона разнесли весть: любой, кто желал начать новую жизнь под правлением изумительной царицы, должен был отправиться в Африку и присоединиться к веселью.

Вскоре в долине собралась уже целая греческая колония. Они построили город, назвав его Кирена, очевидно, в честь своей царицы. Самый большой и главный храм был посвящен Аполлону, что тоже было само собой разумеющимся.
Город Кирена стал первым и самым главным греческим объединением в Африке. Он просуществовал почти весь период Римской империи. (Слышал, руины до сих пор там, но сам не видел. Каждый раз, путешествуя в тех краях, я постоянно сражаюсь с монстрами и едва не погибаю, поэтому отправляйтесь сами и не забудьте прислать открытку.)
У Аполлона и охотницы Кирены родились двое сыновей. Старшего назвали Аристей, что означает «наиболее полезный». И парень оправдал свое имя.
Когда он был еще молод, Аполлон забрал его с собой в Грецию и отдал на обучение кентавру Хирону. С копьем или мечом у Аристея выходило не очень, но он открыл кучу полезных навыков – к примеру, как заквашивать молоко и изготовлять улья, что сделало его звездой на местных крестьянских базарах. Боги тоже оказались под впечатлением и в конце концов превратили Аристея в божество. В следующий раз, когда будете играть в викторину и вам попадется вопрос о боге пчеловодов и сыроделов, вы будете знать ответ. Всегда пожалуйста.
Младший сын Кирены Идмон вырос прорицателем, что неудивительно, ведь его папа Аполлон был богом предсказаний. К сожалению, когда Идмон впервые заглянул в будущее, он увидел собственную смерть. Такого рода знание может всерьез ударит!» по психике, но Идмон справился. Многие годы спустя, когда герой Ясон собирал команду полубогов в путешествие за золотым руном, Идмон присоединился к ним, хотя и знал, что его убьют, пока он будет плыть с аргонавтами. Он не хотел упускать шанса умереть героем. Вот это я понимаю: посвятить всего себя выбранному делу.
Кирена была счастлива в Африке. Ей нравилось быть царицей в собственном городе. Но шли годы, и на нее навалилось одиночество. Охотничьи собаки умерли. Дети выросли. Аполлон навещал все реже.
Боги вечно так. Им быстро наскучивают смертные возлюбленные. Для них люди – что‑то вроде классных песчанок. Когда забираешь ее к себе домой в первый раз, ты весь вне себя от восторга и горишь желанием хорошо о ней заботиться, а к концу учебного года, после того как песчанка побывает у тебя уже раз шесть, ты будешь думать: «Опять моя очередь? Это обязательно?»
Кирена никогда не думала, что начнет тосковать по Греции, но ей стало нс хватать старых добрых деньков ‑ сражений со львами, заботы об овцах, оскорблений от волосатых лапифских мужиков. Кирена решила, что вернется в Фессалию, проверит, как поживают друзья детства и жив ли отец.
Путешествие вышло долгим. Когда она наконец оказалась на родине, то узнала, что отец скончался. Новый правитель ланифов нс желал иметь с ней ничего общего. Большинство ее друзей успели пережениться и даже не узнали ее, а кто‑то погиб, ведь жизнь лапифов была весьма суровой.
Кирена в одиночестве ушла в леса и побрела по старым тронам, где когда‑то водила овец. Ей не хватало ее охотничьих собак. Она скучала по своей молодости. Внутри ее царило опустошение и кипела злость, хотя она не знала, па кого ее направить, и в конце концов Кирена с силой воткнула меч в плотную землю.
– Ты так лезвие затупишь, – произнес голос у ее плеча.
Рядом с ней стоял рослый мускулистый мужчина в полном боевом вооружении. В руке он держал окровавленное копье, точно только что ушел с поля боя на кофе‑брейк. Его лицо было красивым, как красива гора, – грубое и суровое, величественное и смертельно опасное. На его груди был нарисован вставший на задние лапы кабан.
– Ты Арес, ‑ догадалась Кирсна.
Бог войны улыбнулся. Его глаза пылали как погребальные костры.
– Ты не боишься? Вижу, за что тебя любит Аполлон. Но что ты забыла с нашим красавчиком мистером поэтом? Ты воин. Тебе нужен настоящий мужчина.
― Ой, да неужели? ― Кирена выдернула меч из земли. Страха не было. Она выросла в жестоких землях в окружении неистовых воинов. Она знала Ареса. Он олицетворял все ее детство – все, что она оставила позади, когда Аполлон забрал ее отсюда. Она не была уверена, ненавидит ли бога войны или любит его.
– Полагаю, ты собираешься вскружить мне голову? прорычала Кирена. ― Увезешь меня в неизвестные дали и сделаешь царицей?
Арес расхохотался.
― Нет. Но если ты ищешь кого‑то, кто сможет напомнить тебе, кто ты есть на самом деле... Я к твоим услугам. Нельзя оторваться от своих корней, Кирена. Убийство у тебя в крови.
Издав горловой вопль, Кирена атаковала бога войны. Они сражались по всему склону, стараясь отсечь друг другу голову. Кирена нс уступала, Арес хохотал и подначивал ее криками. Наконец, изможденная, Кирена отбросила меч и обхватила Ареса в районе груди. Тот обнял ее на удивление нежно. В следующую секунду они уже целовались, забыв о бое.
Я называю это серьезным упущением. По моему мнению, идея отрубить голову Ареса выглядит намного привлекательнее при любом раскладе. Но Кирена чувствовала себя ранимой и одинокой. Ей хотелось чего‑то иного, а Арес был полной противоположностью Аполлона.
Кирена оставалась с богом войны многие месяцы. У них родился сын Диомед, который стал царем Фракии – страны намного севернее и в два раза суровее Фессалии. Арес был богом‑покровителем Фракии, так что ничего странного, что они отдали Диомеду трон.
Этот парень был настоящим душкой. Когда он не развязывал войны и не пытал крестьян, он занимался разведением коней‑людоедов. Всякий раз, когда ему не нравился кто‑то из его пленников или гостей, он бросал их в стойла... пока Геркулес не положил конец этой традиции. Мы доберемся до него через пару глав.
Со временем Кирена устала от дикого севера и вернулась к себе на африканское побережье. Там ее ждал Аполлон, стоя на холме, куда они впервые приземлились на колеснице много лет назад.
Бог улыбался, но его золотые глаза были печальны и холодны.
– Хорошо провела время во Фракии?
– Э‑эм, слушай, Аполлон...
Бог вскинул руки:
– Ты не обязана объясняться. Я не уделял тебе достаточно времени. Я забрал тебя из родных земель и оставил одну. Ты ни в чем не виновата. Но, боюсь, наше время подошло к концу, Кирена.
– Я понимаю. – Кирена почувствовала облегчение. У нее было три сына‑полубога от двух разных богов. Она добилась за свою жизнь того, о чем большинство и не мечтает, и уж точно превзошла практически всех женщин своего времени. Она была совсем не против покоя и тишины.
– Где ты хочешь жить? – спросил Аполлон. ― В Фессалии или здесь?
Кирена обвела взглядом холмы с пятнами миртов и олеандров, зеленые долины, белые пляжи и мерцающее голубое море. Греческие колонисты в городе, носящем ее имя, были заняты возведением новых храмов другим богам.
– Я принадлежу этой земле, – сказала она.
Аполлон кивнул.
В таком случае у меня есть для тебя еще один подарок. Арес был не прав: корни человека там, где он захочет их пустить. Я навеки свяжу тебя с этой землей. Твой дух всегда будет здесь.
Кирену не очень вдохновила часть про «навеки свяжу», но Аполлон уже махнул рукой, и дело было сделано. По телу Кирены пронеслась теплая волна. Зрение сфокусировалось, точно кто‑то наконец надел ей на нос очки с правильными диоптриями. Внезапно весь мир стал виден намного четче. Она могла различить парящих в небе духов ветра, танцующих между деревьями дриад, что порождали калейдоскоп из пятен зеленого света и теней. Аромат диких цветов стал слаще. Земля под ногами казалась тверже. Бурление рек сменил хор чистых красивых голосов.
― Что ты сделал? и восхищении и ужасе сиро сила Кирена.
Аполлон поцеловал ее в лоб.
– Я превратил тебя в наяду. Твоим прадедом был Оксан, твоим дедом – речной бог. Ты всегда была частично созданием водной стихии. Теперь же твое существо связано с реками этой долины. Ты проживешь намного дольше любого смертного, будешь наслаждаться покоем и здоровьем. Пока эта долина будет процветать, будешь процветать и ты. Прощай, Кирена. И спасибо за воспоминания.
Не уверен, что насчет всего этого думала Кирена. Я даже не знал, что смертного можно превратить в дух природы, но боги полны сюрпризов.
Как Аполлон и обещал, Кирена прожила очень долго. Позже она оставила свое поселение греков и стала жить в реке вместе с другими наядами, хотя время от времени она все‑таки объявлялась, чтобы дать совет друзьям или членам семьи. Однажды, когда ее сын Аристей лишился всех своих пчел, она помогла их найти и... но это уже совсем другая история. Может, мы расскажем ее в книге «Греческие божества. Рассказы Перси Джексона».
(Шучу, ребята. Пожалуйста, не подкидывайте издателю новых идей.)
Никто не знает наверняка, что стало с Киреной: растворилась ли она в стихии или умерла, а может, до сих пор живет в какой‑нибудь реке неподалеку от руин ее старого города. Но эта леди вызывает у меня восхищение. Любой, переживший отношения сразу с двумя богами и сохранивший после этого рассудок, определенно достоин звания героя. Кирена не испугалась несколько раз кардинально изменить свою жизнь. Она основала новое государство, прекрасно справлялась с ролью правительницы, а после той единственной поездки во Фракию больше никогда не оглядывалась назад.
Это дорогого стоит. Попытка оглянуться назад может закончиться смертельно.
Спросите Орфея.
Ой, нет. Не получится. Его обезглавили.
Хотите послушать? Пожалуйста. Давайте я расскажу вам о величайшем музыканте в мире и его провале.

ОРФЕЙ ИСПОЛНЯЕТ СОЛО

Старая добрая Фракия, моя любимая постапокалиптическая пустошь, где жизнь была тяжелой, жрецы совершали кровавые жертвоприношения Аресу, а цари разводили коней, что питались человечиной! Самое подходящее место для появления на свет арфиста, не так ли?
Именно там родился Орфей. Но да, «Битлз» вышли из Ливерпуля, a Jay‑Z из трущоб Бруклина, так что, по всей видимости, музыка может явить себя из самых неожиданных мест.
Знакомство родителей Орфея... вышло крайне неожиданным.
Его отцом был фракийский царь Эагр. (Удачи произнести и не выглядеть так, будто у вас отрыжка.) Когда Эагр был молод и не обременен брачными узами, он любил вечеринки и петь не меньше, чем сражаться. Поэтому, когда бог вина Дионис со своей пьяной армией проходил через их город по пути к завоеванию Индии, Эагр принял их с распростертыми объятиями и кубком, требуя, чтобы в него подлили.
– Ты собираешься захватить иностранное государство без особой причины? – спросил Эагр. –И Я в деле!
Эагр собрал своих парней и присоединился к экспедиции бога вина.
Поначалу все было радужно и отдавало шардоне. Эагр быстро нашел общий язык с последователями великого пьяницы, особенно с его менадами безумными нимфами, обожающими раздирать врагов голыми руками. Любой фракиец бы это оценил!
Каждый вечер, сидя у костра, Эагр пил с менадами и пел фракийские баллады. Он был обладателем глубокого баритона. Когда он заводил грустную мелодию, все слушатели пускали слезу, когда ускорял темп, все бросались танцевать. Он так здорово пел, что привлек внимание музы Каллиопы.
Девять муз были бессмертными сестрами, отвечающими за различные искусства, такие как пение, театр... э‑эм, шарады, дабстеп, чечетка и еще что‑то, о чем я забыл. Каллиопа, старшая муза, заведовала эпической поэзией. Она вдохновляла авторов, пишущих о героях, битвах и... знаете что? Я только что понял, что должен был совершить ей подношение, V прежде чем садиться писать эту книгу. Это определенно ее вотчина.
Ой. Простите меня. Эта книга не получила официального одобрения у нужной музы. Если она взорвется у вас в руках, мне очень жаль.
Так вот, как и у всех муз, у Каллиопы была слабость к музыке. В своих апартаментах на Олимпе она услышала пенис Эагра, пока он шел на восток в рядах армии бога вина, и оно так потрясло Каллиопу, что она невидимой полетела вниз, желая узнать, что это за пьяный воин с таким чудесным голосом.
– Ого, вот это певец! – ахнула Каллиопа.
Даже без должной школы у Эагра был врожденный талант. Он вкладывал в пение столько эмоций и уверенности! И выглядел он тоже ничего. Армия продолжала свой поход, а Каллиопа следовала за ней, кружа над ней, точно самолет‑«невидимка>>, и все ради того, чтобы каждую ночь слушать Эагра.
Наконец Дионис достиг Индии. Если вы читали мою другую книгу про греческих богов, вы в курсе, что его вторжение закончилось так себе. Греки пересекли Ганг и позорно бежали от швыряющихся огнем священных индийских парней. В панике отступления Эагр бросился в воды Ганга, забыв при этом одну маленькую деталь: он не умел плавать.
Орды улепетывающих пьяных воинов и менад едва его не затоптали. Эагр точно бы утонул, если бы не Каллиопа. Как только он ушел под воду, она нырнула в реку. Каким‑то образом она умудрилась взвалить его себе на плечи и оттащила на противоположный берег. Странная, должно быть, была картинка: миловидная девушка в белых одеждах выходит из Ганга с крупным волосатым фракийским воином на плечах.
Армия Диониса в пораженческом настроении по‑ I брела назад, в Грецию, зато Каллиопа и Эагр отлично провели время. По пути домой они влюбились друг в друга, и к моменту возвращения во Фракию Каллиопа родила сына‑полубога и назвала его Орфеем.
Мальчик рос во Фракии, в не самом подходящем месте для чувствительного юного музыканта. Папа потерял к нему интерес, как только понял, что Орфею никогда не стать воином. Если ему давали лук, он начинал бренчать тетивой. Если давали меч, он ронял его с криком: «Ненавижу острые края!» Другие дети дразнили, издевались и избегали Орфея... пока он не научился использовать музыку для защиты. Со временем он понял, что своим пением может заставить разрыдаться даже самого жестокого забияку. А с помощью свирели легко избегал драки: стоило ему заиграть, и его задиры застывали, очарованные, давая Орфею возможность спокойно уйти.
Каждую неделю мама Каллиопа брала его с собой заниматься музыкой с другими музами. Орфей жил этими уроками. Бессмертные тети учили его всему, что знали о музыке, то есть в буквальном смысле слова всему , что только возможно.
Этот парень очень быстро превзошел своих учителей. От мамы Орфей унаследовал изящность и божественное мастерство. От отца ‑ прирожденный талант и искренность смертного. Музы никогда не слышали голоса прекраснее.
Они дали Орфею на пробу множество инструментов: ударные, французский горн, «Телекастер» 67‑го года. Орфей освоил их все. Затем однажды он нашел тот самый инструмент, который сделал его знаменитым. Но была одна проблема: он принадлежал богу.

Как‑то на выходных Аполлон посетил муз, чтобы послушать их мнение насчет своего нового мюзикла «Двадцать пять потрясающих вещей обо мне» (Сиквел «Двадцати потрясающих вещей обо мне»).
Аполлон проиграл на лире несколько песен, пока Орфей, застыв в ошеломлении, сидел в углу комнаты. Он еще никогда не слышал лиру. Как и ни один смертный. Тогда в мире существовала лишь одна лира, и она принадлежала Аполлону. Гермес создал ее из панциря черепахи, двух палочек и нескольких струн из овечьих сухожилий, потому что Гермес был крут. Он отдал ее Аполлону в качестве откупа за кражу скота (долгая история), и тот относился к ней как к настоящему сокровищу.
Закончив с пением, Аполлон отложил инструмент и пересел за рояль в другой части комнаты. Пока они с музами были заняты обсуждением заключительной части из девяти партий, Орфей подошел к лире.
Это было выше его сил. Он взял инструмент и ущипнул струну.
Аполлон вскочил. Его глаза вспыхнули гневом. Девять муз поспешили пригнуться, потому что никто  не трогает игрушки бога без разрешения.
Лишь две вещи остановили Аполлона от обращения мальчика в кучку пепла. Во‑первых, в руках Орфея была лира. Аполлон не хотел ее повредить. Во‑вторых, мелодия, что заиграл Орфей, была восхитительнее всего, что бог когда‑либо слышал.
Мальчик играл так, будто лира была частью его тела. Его пальцы порхали над струнами, порождая невозможно сладкие мелодии. Девять муз в восторге пустили слезу. Вся ярость Аполлона испарилась.
Музыка Орфея была полна боли и печали смертных. Никакой бог не мог играть так пронзительно. Аполлон как никто это понимал. Уже дважды Зевс наказывал его, на время превращая в человека. Аполлон помнил, как это было тяжело: его бессмертный дух оказывался в заточении хрупкой оболочки из плоти. Музыка Орфея очень точно передавала это ощущение.
Орфей закончил играть и робко взглянул на Аполлона.
– Прошу прощения, мой господин. Я... Я не смог сдержаться. Можешь убить меня теперь. Я играл на лире, мне больше нечего желать.
Он опустился на колени и протянул богу инструмент.
Аполлон покачал головой:
– Нет, мой мальчик. Оставь эту лиру себе. Я сделаю себе другую.
Глаза Орфея расширились:
– Правда?
– Ты ее заслуживаешь. Возьми лиру. Неси музыку по всей земле. Учи других, как играть. Но сделай мне одолжение. Не учи их «Лестнице на небеса», ладно? Я так устал от этой песни.
Орфей поклонился, пал ниц и поблагодарил бога. Он в точности выполнял наказ. Путешествовал по миру и учил всех желающих делать лиры и красиво играть. Собирал песни разных земель. Он даже отправился в Египет и добавил к своему репертуару музыку этой древней страны. Он оттачивал мастерство игры и пения. А если узнавал, что кто‑то пытается разучить «Лестницу в небо», отбирал у него инструмент и разбивал его об стену.
Орфей зашел так далеко в своем искусстве, что мог поражать целые города. Когда он шел по рынку, играя на лире, все цепенели. Торговцы останавливали бизнес. Карманники прекращали воровать. Курицы переставали кудахтать, а младенцы плакать. Толпы людей следовали за ним, только чтобы послушать его игру. Они могли идти так сотни миль, а потом в какой‑то момент оглядывались в изумлении и думали: «Я живу в Египте. Что я забыл в Иерусалиме?»
А игра Орфея становилась только лучше. Его музыка подчиняла диких зверей. Когда он шел по лесу, львы выходили к нему и переворачивались на спины, чтобы он почесал им животы, пока поет. Волки терлись о его ноги и виляли хвостами, когда он исполнял их любимую «Голоден как волк». Птичьи стаи оккупировали деревья, молча слушая игру Орфея в надежде с ее помощью улучшить собственное пение.
Наконец музыка Орфея стала настолько могущественной, что начала влиять на природу. Деревья выкорчевывали себя из земли и, как крабы, подползали к его лире. Валуны плакали конденсатом, когда он пел. Катящиеся камни следовали за ним но дорогам. (Возможно, и другие катящиеся камни , они же «Rolling Stones», тоже, потому что эти ребята выглядят достаточно старыми, чтобы знать Орфея.) Реки переставали течь, чтобы его послушать. Облака бились друг с другом за лучшие места на его концертах.
Ничто во всем мире нс могло устоять перед Орфеем. Его музыка, точно притяжение солнца, манила к себе.
Когда он не учил других, он совершал геройские поступки. К примеру, путешествовал на борту «Арго», но я расскажу об этом подробнее в главе про Ясона. Оставайтесь на нашей волне.
(Уловили? Музыка? Волна?  Ну, Тайсону, моему брату, это показалось забавным.)
Орфей так прославился, что не мог куда‑нибудь пойти, чтобы вокруг него не собралась толпа поклонников и поклонниц. Он пел, и сердца таяли. Он получал награды и предложения о женитьбе, а его канал на YouTube смотрели столько, что сервер упал. Он был круче Элвиса, круче Бибера, круче *вставьте имя участника самой популярной группы этой недели*. (Простите, я за этим не слежу.)
Желая передохнуть от собственной известности, Орфей вернулся домой во Фракию, потому что там никому не было до него дела. Забавно, скажете же. Каких бы высот ты ни достиг в мире, люди, с которыми ты вырос, будут относиться к тебе все так же наплевательски.
– Привет, пап, – сказал Орфеи. – Я вернулся домой, чтобы отдохнуть от миллионов своих фанатов.
– Фанатов? – буркнул его папа. – Откуда у тебя фанаты?
– Ну, моя музыка может останавливать реки и заставлять деревья двигаться, а один раз горожане всего города шли за мной несколько сотен миль, чтобы послушать, как я играю.
― Ха! – отец поморщился. – Но ты все еще не умеешь толком держать меч.
Во Фракии Орфей большую часть времени проводил с последователями Диониса, потому что они ценили хорошую музыку для вечеринок. Орфей помог организовать дионисийские мистерии – масштабный духовный фестиваль с литрами вина, музыкой и постановками во славу бога. У Диониса и так вся жизнь была театр, но хотя бы музыка была ничего.
Но даже во Фракии у Орфея нашлись сумасшедшие поклонники. Во время фестиваля менады напивались и начинали с ним флиртовать. Но так как Орфея интересовала лишь его музыка, эффект был нулевой, и менад это выводило из себя. Несколько раз они были на грани и едва не разорвали его на кусочки.
Его мама, Каллиопа, решила, что для его же безопасности Орфею стоит жениться. Может, это слегка остудило бы его фанатов. Она поговорила с Аполлоном, у которого как раз оказалась свободная дочка по имени Эвридика.
Каллиопа добыла для Эвридики пропуск за кулисы на следующий концерт Орфея. Эти двое встретились, и это была любовь с первого взгляда... ну или к концу первого отделения. Музыка была у Эвридики в крови, что понятно, ведь она была дочерью Аполлона. Они оказались родственными душами и проговорили весь перерыв в гримерной Орфея. Во время последнего выхода на бис Орфей вывел с собой на сцену Эвридику и объявил об их свадьбе.
Фанатки взвыли и рвали на себе волосы, но Эвридика была так прекрасна, а Орфей выглядел таким счастливым, что толпа к своей чести удержалась и не хлынула на сцену. Несколько недель СМИ горячо обсуждали милейшую пару, хотя никто так и не решил окончательно, как их называть: Ордика? Эврифей? 
На их свадьбу пришли все красивые люди и боги. Девять муз отвечали за музыкальное сопровождение. Аполлон был тамадой. Дионис нес букет. (Ладно, может, я это и выдумал.)
Сам Гименей, бог брака, явился, чтобы провести церемонию, но, странно, ведя невесту к алтарю, он плакал. И одежды на нем были черными, как на похороны. Его священный факел должен был весело трещать, но он лишь плевался искрами и дымил. Гости взволнованно зашептались. Все это было очень плохим предзнаменованием, но никто не посмел спрашивать.
Что касается Орфея и Эвридики, они были слишком влюблены, чтобы это заметить. На банкете жених пел так проникновенно, что все собравшиеся пустили слезу.
У них должен был быть самый романтический медовый месяц в истории. К несчастью, все испортил один преследователь. Вы, должно быть, подумали, что я имею в виду поклонника Орфея, но нет. Оказалось, у его жены тоже был сумасшедший фанат.

Многие годы божество по имени Аристей пытался привлечь внимание Эвридики. Может, вы помните его из прошлой главы – сын Кирены? Если нет, ничего страшного. Он был богом пчеловодства и сыроварения. Не самый главный персонаж.
Так вот, он был без ума от Эвридики, но она понятия не имела о его существовании. Когда она вышла за Орфея, Аристей впал в отчаяние. Эвридика совершила страшную ошибку! Зачем она стала женой лучшего музыканта в мире, когда могла стать женой бога сыра? Аристей был обязан открыть ей глаза.
Как‑то днем во время их медового месяца Эвридика и Орфей отдыхали на красивом лугу. Орфей захотел поиграть на лире, потому что даже великим музыкантам нужно практиковаться, и Эвридика решила прогуляться одна.
Большая ошибка.
Аристей, прячась за кустами, последовал за ней. Он дождался, когда Эвридика удалилась на полмили от луга, затем выпрыгнул перед ней и заорал:
– Выходи за меня!
О чем только Аристей думал? Видимо, все дело было в том, что единственной ролевой моделью женщин для него была его мама Кирена, а она сентиментальностью не отличалась. Первого своего мужа она пленила, когда убила льва. Второго пытаясь отрезать тому голову. Может, Аристей решил, что, если будет действовать агрессивно, Эвридика наконец его заметит.
Она его заметила, о да. С криком девушка бросилась прочь.
В девяти случаях из десяти, когда кто‑то вдруг прыгает на вас с воплем «Выходи за меня!», позвать на помощь и убежать – это отличная идея. Но для Эвридики было бы лучше, если бы она просто врезала Аристею по лицу. Он все‑таки был богом сыра, он бы наверняка расплакался и поспешил скрыться.
Но Эвридика запаниковала. Она не видела, куда бежит, и рванула прямо через высокую траву, угодив в гнездо ядовитых змей. Гадюка впилась клыками в ее лодыжку, и молодая женщина рухнула как подкошенная.
К тому моменту, когда Ариетей ее нагнал, Эвридика уже посинела. Он заметил отползающих от нее гадюк – самых ядовитых из всех змей Греции. Ее яд наверняка уже достиг сердца Эвридики.
– О, жала пчел, – пробормотал Ариетей.
Он был не самым могущественным богом. Наверное, он мог спасти ее, обратив в королеву пчел или в аппетитную головку мюнстерского сыра, но, прежде чем он успел что‑то предпринять, неподалеку раздался голос Орфея, зовущего жену по имени. Должно быть, музыкант услышал ее крики.
Аристей не хотел, чтобы его обвинили в смерти Эвридики. Иначе никто больше не купит на базаре его мед и сыр! И он трусливо бежал.
Орфей нашел тело возлюбленной. Его сердце было разбито. Он прижал ее к себе и заплакал. Песней музыкант попытался вернуть ее к жизни. Когда это не сработало, он обратился к гадюкам, что собрались вокруг на звуки его голоса, чтобы те укусили его и он смог бы отправиться за женой в Царство Мертвых. Змеи лишь посмотрели на него: «Нет, ты нам нравишься.Ты красиво поешь».
Плохо понимая, что происходит, Орфей похоронил Эвридику на лугу, где они пережили последние счастливые мгновения вместе. Затем Орфей взял лиру и пошел куда глаза глядят, изливая горе в музыке.
Несколько дней подряд он пел так, что у всех разрывались сердца. Вспомните самый грустный момент своей жизни, а теперь представьте, что эта грусть увеличится в сотню раз. Вот так бы музыка Орфея воздействовала на вас.
Целые города рыдали. Деревья сочились каплями сока. Облака изливались потоками соленого дождя. На Олимпе Арес плакал, уткнувшись в плечо Гефеста. Афродита и Афина сидели в обнимку на диване в пижамах, уплетали шоколадное мороженое и ревели. Гестия бегала по тронному залу, предлагая всем коробки с салфетками.
Орфей исполнил самое длинное и грустное соло за всю историю музыки. И пока он играл, никто ничего не мог делать. Весь мир скорбел, но и этого музыканту было мало.
– Смерть Эвридики несправедлива. Я отправлюсь в Царство Мертвых, – решил Орфей.
Когда кто‑то из твоих близких умирает, это сложно пережить. Поверьте, мне приходилось терять друзей. И все же... большинство из нас учатся жить дальше. Иного выбора просто нет.
Орфей не смог отпустить Эвридику. Он должен был вернуть ее, и ему было плевать на последствия.
Возможно, вы думаете: плохая идея. Это точно плохо закончится.
Вы правы.
С другой стороны, я сочувствую Орфею. Я столько раз едва не терял свою девушку, что мне даже думать об этом не хочется. Если бы она умерла, я сделал бы все, что в моих силах, чтобы ее вернуть. Схватил бы свой меч, отправился бы во дворец Аида и... И, скорее всего, поступил бы так же необдуманно, как Орфей, за одним исключением – я бы не пел. Я не пою.
В Царство Мертвых ведет много путей – расселины в земле, выходящие на поверхность подземные реки, уборные Пенсильванского вокзала. Плачущая лесная нимфа указала Орфею на большой завал камней, что скрывал за собой туннель во владения Аида. Орфей сыграл на лире, и камни покатились в стороны, открыв крутой спуск в глубь земли.
Он шел во тьме, играя так чудесно, что ни один призрак или демон не посмел его остановить. Наконец он вышел к берегу реки Стикс, где Харон рассаживал свеженьких мертвых на своей переправе.
– Эй! – рявкнул Харон при виде Орфея. – Вали назад, смертный! Тебе здесь не место!
Музыкант затянул раздирающий душу кавер на «Daydream Believer».
Харон упал на колени.
– Это... это же наша  песня! Я был еще совсем молоденьким и мечтательным демоном. Она была прелестной юной зомби. Мы... Мы... – он разрыдался. – Ладно! – паромщик вытер слезы. – Залезай! Не могу противостоять твоей жутко грустной музыке.
Когда они плыли через Стикс, печальные мелодии Орфея заставили нескольких мертвых душ выпрыгнуть за борт и развеяться в небытии. Может, им не нравились старомодные шлягеры.
У входа в Эреб Орфей ущипнул струну, и.железные ворота распахнулись, задрожав петлями перед мощью его лиры. Гигантский трехголовый сторожевой пес Цербер припал к земле и зарычал, готовый разорвать смертного нарушителя на кусочки.
Орфей сыграл заглавную тему из «Старого Брехуна». Цербер завыл и, скуля, перевернулся на спину. Орфей шагнул в ворота.
Он шел по полям асфоделей, пробуждая души своей музыкой. Обычно они представляли собой бессмысленно бормочущие серые тени, не помнящие даже, как их зовут, но песни Орфея всколыхнули в них воспоминания о мире смертных. На несколько мгновений они вернулись в человеческий облик и заплакали от счастья.
Звуки лиры достигли полей наказаний. Три фурии, самые беспощадные садистки Аида, забыли о своих обязанностях. Они сели в кружок и громко зарыдали, затем провели групповой психотерапевтический сеанс, где обменялись комплиментами огненным хлыстам и кожистым крыльям друг друга. Тем временем проклятые души получили передышку. Сизиф сел на своем холме, забыв о камне. Тантал мог наконец дотянуться до еды и напитков, но его слишком поглотила музыка, чтобы он это заметил. Ребята на дыбах растерянно спрашивали: «Эй? Меня тут вроде пытать должны? Есть там кто‑нибудь?»
Орфей и во дворец Аида зашел, не переставая играть. Тяжеловооруженные стражники‑зомби не попытались его остановить. Они последовали за ним по коридорам, сухо хныча, точно не могли вспомнить, как это: плакать.
В тронном зале царь и царица мертвых обедали. У Аида спереди на черных струящихся одеждах был желтый слюнявчик с омаром. Вокруг трона из костей были рассыпаны пустые панцири ракообразных. Персефона жевала подземный светящийся салат из дворцового сада. Ее платье было в желто‑серых тонах, как спрятавшееся за зимними облаками солнце. Она сидела на троне, сплетенном из сухих ветвей гранатового дерева.
Увидев подошедшего к его трону нарушителя, Аид поднялся.
– Что все эго значит? Стражники, уничтожить этого смертного!
Но сложно выглядеть угрожающе, когда у тебя с подбородка капает масло, а на груди слюнявчик с мультяшным омаром.
Орфей затянул «Stalking Monster» Дюка Эллингтона.
Аид разинул рот и бухнулся назад на трон.
– О! – захлопала Персефона. – Дорогой, это наша песня!
Аид никогда не слышал, чтобы Дюка Эллингтона исполняли так красиво – так пронзительно, болезненно и по‑настоящему, точно этот смертный музыкант дистиллировал жизнь Аида со всеми ее горестями и разочарованиями, со всей ее тьмой и одиночеством, и превратил ее в музыку. Бог сам не заметил, как заплакал. Он не хотел, чтобы музыка заканчивалась.
Наконец песня Орфея подошла к концу. Зомби вытирали глаза. Призраки вздыхали в окнах тронного зала.
Владыка Царства Мертвых собрался.
– Что... Чего ты хочешь, смертный? – его голос дрожал от эмоций. – Зачем ты исполнил эту душераздирающую мелодию в моем доме?
Орфей поклонился.
– Владыка Аид, я Орфей. Я здесь не как турист. Я не хотел вторгаться в твои владения, но моя жена Эвридика недавно скончалась раньше положенного срока. Я не могу жить без нее. Я обязан был прийти и просить вернуть ее.
Аид вздохнул, снял слюнявчик и прикрыл им тарелку.
– Столь исключительная музыка и столь банальная просьба. Молодой человек, если бы я возвращал души всякий раз, как кто‑то того бы пожелал, мои коридоры бы опустели. У меня бы не осталось работы. Все смертные умирают. Это не обсуждается.
– Я понимаю, – сказал Орфей. – Рано или поздно все души окажутся в твоих руках. Я ничего не имею против. Но не так скоро! Я потерял свою родственную душу меньше чем через месяц после нашей встречи! Я пытался смириться с болью, но не смог. Любовь сильнее самой смерти. Я должен забрать жену назад в мир живых. Либо так, либо убей меня, чтобы моя душа воссоединилась с ней здесь.
Аид нахмурился.
– Что ж, твое убийство я могу организовать...
– Муж. – Персефона положила руку на предплечье Аида. – Это так мило, так романтично. Тебе не напоминает это, через что ты прошел, чтобы завоевать мою любовь? Ты тоже играл не совсем по правилам.
Аид покраснел. Его жена знала, о чем говорит. Аид похитил Персефону и вызвал всемирный голод из‑за вражды с ее матерью Деметрой. Аид мог быть очень милым и романтичным, если того хотел.
– Да, моя дорогая, – сказал он, – но...
– Пожалуйста, – попросила Персефона. – Дай Орфею хотя бы шанс доказать свою любовь.
Аид не мог возражать, когда она смотрела на него своими большими прекрасными глазами.
– Хорошо, мой гранатушек. – Он повернулся к Орфею: – Я позволю тебе вернуться в мир смертных с твоей женой.
Впервые за эти дни Орфей ощутил позыв сыграть что‑нибудь веселенькое.
– Спасибо, милорд!
– Но при одном условии, – продолжил Аид. – Ты утверждаешь, что твоя любовь сильнее смерти. Теперь тебе придется это доказать. Я позволю духу твоей жены следовать за тобой по Царству Мертвых, но ты должен будешь верить, что она идет за тобой по пятам. Силы твоей любви должно хватить, чтобы вывести ее наружу. Не оборачивайся и не смотри на нее, пока вы не окажетесь на поверхности. Если ты взглянешь на нее хотя бы одним глазком, прежде чем ее коснется свет мира смертных, ты вновь ее потеряешь... и на этот раз навсегда.
У Орфея пересохло в горле. Он оглянулся, надеясь заметить в тронном зале хотя бы намек на присутствие духа своей жены, но вокруг были лишь.высушенные лица стражников‑зомби.
– Я... Я все понял, – сказал он.
– В таком случае уходи, – приказал Аид. – И, будь так любезен, никакой музыки по дороге назад. Ты мешаешь нам тут работать.

Орфей покинул дворец и пошел тем же путем, каким пришел, – через поля асфоделей. Без музыки, на которой можно было сфокусировать внимание, он осознал, как же в Царстве Мертвых страшно. Вокруг него шептались и переговаривались привидения. Они прикасались к его рукам и лицу своими холодными прозрачными кистями, моля сыграть на бис.
У него дрожали пальцы. Ноги подкашивались.
Он не знал, следовала ли за ним Эвридика. Вдруг она потерялась в толпе? Что, если Аид жестоко его разыграл? Орфей пришел в Царство Мертвых охваченный горем. Теперь у него появилась надежда. Ему было что терять. Это оказалось куда страшнее.
У врат в Царство Мертвых Цербер завилял хвостом и заскулил, прося исполнить тему из «Старого Брехуна». Орфей продолжал идти. На берегу Стикса ему послышались позади легкие шаги по черному песку, но уверенности не было.
Паромщик Харон ждал в своей лодке.
– Обычно я не беру пассажиров на другую сторону, – сказал он, опершись на весло. – Но босс сказал, тебя можно.
– Моя жена... Она позади меня? – спросил Орфей. ‑ Она там?
Харон уклончиво улыбнулся.
– Подсказывать было бы нечестно. Пора отправляться.
Орфей шагнул на борт. По спине, точно полчища муравьев, бегали мурашки, но он не отрывал взгляда от темных вод до самого противоположного берега, пока Харон греб, мурлыча себе под нос «Daydream Believer».
Орфей начал подниматься по крутому туннелю назад в мир смертных. Шаги отражались эхом от стен. Один раз он услышал позади некий звук, похожий на тихий вздох, но, возможно, ему просто почудилось. А этот запах жимолости... это духи Эвридики? Его сердце разрывалось в груди от неопределенности. Она могла быть прямо за ним, только руку протяни... эта мысль была сладкой и в то же время мучительной. Все силы уходили на то, чтобы не оглядываться.
Наконец он увидел впереди выход из туннеля и теплый дневной свет за ним.
«Еще несколько шагов, – сказал он себе. ― Не останавливайся. Пусть она присоединится ко мне в лучах солнечного света».
Но воля трещала по швам. В ушах прозвучали слова Аида: «Ты должен верить. Силы твоей любви должно хватить».
Орфей остановился. Он никогда не верил в собственные силы. В детстве отец постоянно его ругал, называя слабым. Если бы не музыка, Орфей был бы никем . Эвридика никогда бы не полюбила его. Аид не согласился бы отправить ее назад.
Как Орфей мог быть уверен, что силы его любви будет достаточно? Как он вообще мог быть уверен хоть в чем‑то, кроме своей музыки?
Он подождал, надеясь услышать позади еще один вздох, надеясь снова уловить аромат жимолости.
– Эвридика? – позвал он.
Ответа не было.
Орфей почувствовал себя одним на всем свете.
Он представил, как Аид и Персефона веселятся, что он, такой глупый, повелся на их розыгрыш.
«О боги! – восклицал бы Аид. – И он на это купился? Что за болван! Передай мне еще одного омара, будь добра».
Что, если дух Эвридики не следовал за ним? Или, что еще хуже, она стояла прямо позади него и молила о помощи? Это ведь он должен был вывести ее назад в мир смертных. Вдруг он шагнет под солнечный свет, оглянется и увидит, как она падает назад в Царство Мертвых, а туннель рушится? А что, очень в духе Аида.
– Эвридика, – позвал Орфей опять. – Пожалуйста, скажи что‑нибудь.
Он услышал лишь тихое эхо собственного голоса.
Лишь одну вещь музыкант не может вынести – это тишину. Орфей запаниковал. И обернулся.
В паре футах позади него, все еще в тени туннеля, на расстоянии броска камня от солнечного света стояла его прекрасная жена в том самом платье из голубого газа, в котором он ее похоронил. Ее лицу только‑только начал возвращаться румянец.
Их глаза встретились. Они потянулись друг к другу.
Орфей взял ее за руку, и ее пальцы обратились в дым.
Она растворялась в воздухе, но на ее лице не было осуждения... лишь сожаление. Орфей попытался ее спасти. Ему не удалось, но она все равно его любила. Понимание этого вновь разбило ему сердце.
– Прощай, моя любовь, – прошептала она. И исчезла.
Крик Орфея стал самым немузыкальным звуком, который он когда‑либо издавал. Земля содрогнулась. Туннель разрушился. Мощный порыв ветра вынес музыканта в мир, подобно застрявшей в горле и выплюнутой конфете. Он заорал и забил кулаками по камням. Попытался сыграть на лире, но пальцы точно налились свинцом. Вход в Царство Мертвых был закрыт навеки.
Орфей не шевелился семь дней. Он не ел, не пил, не принимал душ, в надежде, что жажда или вонь собственного тела убьет его, но не сработало.
Он молил богов Царства Мертвых забрать его душу, но ответа не получил. Он поднялся на самую высокую скалу и спрыгнул, но ветер подхватил его и мягко опустил на землю. Он отправился на поиски голодных львов. Звери отказывались его убивать, змеи – кусать. Он пытался разбить голову о камень, но камень обратился в пыль. Этому парню в буквальном смысле не позволяли умереть. Мир слишком сильно любил его музыку. Все хотели, чтобы он продолжал жить и играть.
Наконец, опустошенный, отчаявшийся, Орфей побрел назад, на родину во Фракию.
Если бы его история на этом завершилась, это был бы трагический финал, так?
Ой, нет. Стало еще хуже.
Орфей так и не оправился после смерти Эвриди‑ки. Он отказывался встречаться с другими женщинами, исполнял только грустные песни, игнорировал дионисийские мистерии, которые сам же помог организовать. Он хандрил и портил всем настроение во Фракии.
Если ты пережил страшную трагедию – к примеру, собственными глазами наблюдал, как твоя умершая жена превращается в дым, большинство людей поймет, что у тебя есть полное право впасть в депрессию. Они будут тебе сочувствовать. Но через какое‑то время ты начнешь их раздражать: «Хватит уже, Орфей! Вернись на грешную землю!» 
Я не утверждаю, что это самый чуткий способ встряски, по таковы уж люди, и особенно если этими людьми являются менады.
За прошедшие годы Орфей успел сблизиться с последователями Диониса. Он организовал их фестиваль, его папа был ветераном Индийской войны. Но в конце концов менады возмутились, что Орфей больше не посещал их вечеринки. Он был самым завидным женихом во всей Фракии, но отказывался с ними флиртовать, пить и вообще едва на них смотрел.
Мама Орфея Каллиопа пыталась предупредит!, его об опасности, но сын не слушал. Он не покидал город. Ему было все равно.
Наконец злость менад достигла пика. Однажды ночью, выпив больше, чем обычно, они услышали, как Орфей играет на лире в лесу ‑ очередную песню о трагической любви и безутешности. Его сладкозвучный голос взбесил менад до крайности.
– Ненавижу этого парня! – взвизгнула одна. – Он больше с нами не зависает! Превратился в нудную плаксу!
― Давайте его убьем! – закричала другая, что было стандартным решением большинства проблем для менад.
Они бросились на звуки лиры.
Орфей сидел у реки, мечтая утопиться. Он видел приближающихся менад, но продолжал играть как ни в чем нс бывало. Смерть его не пугала. Он сомневался, может ли умереть в принципе. Сначала менады бросали в него камни, но те падали на землю. Затем они перешли на копья, но ветер сносил их в сторону.
– Что ж, – сказала одна из менад. – Видимо, придется брать дело в свои руки. – Она растопырила пальцы с длинными заточенными ногтями. – Леди, в атаку!
Их дикие вопли заглушили музыку Орфея. Они накинулись на него все скопом.
Орфей не пытался бежать. Он был даже благодарен, что кто‑то захотел убить его, тем самым позволив ему вновь увидеться с Эвридикой.
Менады исполнили его желание. Они разорвали его на кусочки.
Последующая за этим тишина оглушала. Даже менады ужаснулись содеянному и бежали, оставив части тела Орфея разбросанными по всему лесу.
Позже Каллиопа и другие музы нашли останки музыканта и похоронили их у подножия Олимпа. Почти все, кроме двух важных частей: лиры Орфея и его головы. Их унесли воды реки Марица в океан. Предполагается, что все это время лира продолжала играть, а голова – петь, прямо как эти игрушки Ферби, которые никак не могут заткнуться.
(Простите. Мне до сих снятся кошмары о них...)
В конце концов Аполлон выловил лиру из моря и бросил в небо, где она превратилась в созвездие Лиры. Отрезанную голову Орфея прибило к берегу острова Лесбос. Местные построили для нее храм. Аполлон наделил голову даром прорицаний, и какое‑то время на консультацию к ней приезжали люди со всего мира. Затем Аполлон решил, что это все‑таки немного жутковато, и оракул умолк. Храм забросили, а голову Орфея похоронили.
Что касается духа Орфея, до меня доходили слухи, будто он воссоединился с Эвридикой в Элизиуме. Теперь он может смотреть на свою жену сколько хочется и не бояться, что она исчезнет. Но куда бы они ни шли, просто на всякий случай, Орфей пускает Эвридику идти первой.
Полагаю, это означает, что они жили долго и счастливо – если забыть о том факте, что оба они были мертвы.
Должна быть какая‑нибудь песня на эту тему.
Ля‑ля‑ля, я люблю тебя, мертва ты иль жива, ля‑ля‑ля. 
Кхм, забудьте. Думаю, я лучше сосредоточусь на боях на мечах. Музыка слишком опасна.

ДВЕНАДЦАТЬ ГЛУПОСТЕЙ ГЕРКУЛЕСА

С чего бы начать, рассказывая об этом парне?
Уже с одного его имени начинаются проблемы. Я буду звать его римским именем Геркулес, потому что оно более известно. Греки звали его Гераклом. Но и это  было не настоящее его имя. Он родился либо Алкидом или Алкаем, в зависимости от того, какие мифы читать, но «Великий Герой Ал» звучит как‑то не очень.
Еще до рождения как‑там‑его‑звали на юге Греции произошла целая мыльная опера. Помните Персея, парня, что отрезал голову Медузе? Став царем Аргоса, он объединил с полдюжины самостоятельных городов – Тиринф, Пилос, Афины, Подзадвилл и так далее – в одно могущественное государство Микены. (Хорошо еще, что не манкини .) У каждого города был свой царь, но был еще верховный правитель, который управлял всем народом. Верховный правитель мог быть родом из любого города, но он должен был быть старшим из потомков Персея.
Уже сложно? Да, есть такое.
Во времена третьего поколения Клана Персея на место верховного правителя претендовали два кузена из Тиринфа. Первый был Амфитрион, второй – Сфенел. С таким раскладом можно подумать, что корона была своего рода наградой за самое труднопроизносимое имя.
Амфитрион был старше на несколько дней, поэтому все думали, что он займет эту должность. Но он все испортил, случайно убив своего тестя.
А случилось это так: Амфитрион просил у Электриона разрешения жениться на его дочери Алкмене. Когда они ударили по рукам, Электрион позвал Алкмену, чтобы сообщить ей хорошую новость.
ЭЛЕКТРИОН: Алкмена, познакомься со своим новым мужем Амфитрионом!
АЛКМЕНА: Эм, хорошо. Хотя я бы предпочла наушники.
ЭЛЕКТРИОН: Не будь такой букой. Скоро он станет верховным правителем! Он заплатил за тебя отличную цену! Еще он тебя любит. Ты ведь любишь ее, правильно?
АМФИТРИОН: Угу.
АЛКМЕНА: Мы только встретились.
АМФИТРИОН: Угу.
АЛКМЕНА: Ты можешь сказать что‑то кроме «угу»?
АМФИТРИОН: Угу.
АЛКМЕНА: Пап, этот парень – идиот.
АМФИТРИОН: Но я люблю тебя! Я ТАК СИЛЬНО тебя люблю! (Разводит в стороны руки. Случайно бьет Электриона по лицу и убивает его .)
АМФИТРИОН: Ой.
АЛКМЕНА: Ты идиот.
Когда об этом узнали, другой претендент на престол – Сфенел – увидел в этом шанс для себя. Он публично обвинил Амфитриона в убийстве и затеял масштабную дискредитирующую кампанию с плакатами, зазывалами и рекламой по телевидению: ЭТОТ ИДИОТ УБИЛ СВОЕГО ТЕСТЯ. ВЫ ДОВЕРИТЕ ЕМУ УПРАВЛЕНИЕ СВОЕЙ СТРАНОЙ?  Ситуация так накалилась, что Амфитриону пришлось бежать из Микен. Он прихватил с собой жену Алкмену, к вящему се недовольству.
Они остановились в Фивах, в городе к северо‑западу от Афин, за пределами зоны влияния Микен. Амфитрион стал самым главным генералом города, хотя это мало что значило, потому что армия Фив была не грознее охраны торгового центра.
Алкмена не подпускала к себе супруга. Да, они были женаты, но этот осел убил ее отца и вынудил их стать изгнанниками.
– Никаких детей, – отрезала Алкмена. – Это понизит показатели IQ всей греческой цивилизации.
– Я докажу, что достоин тебя! – обещал Амфитрион. – Что мне сделать?
Алкмена задумалась.
– Отправляйся и захвати парочку городов. Покажи, что ты хороший лидер. Можешь начать с уничтожения Тафийских островов. Мои братья несколько лет назад напали на них и были разбиты. Отомсти за них.
Амфитрион потерял нить разговора уже после первых слов супруги.
– Что?
Алкмена указала пальцем:
– Тафийские острова. Убить!
– Понял.
Амфитрион ушел со своей армией и пережил несколько приключений, в которые я не буду вдаваться. Среди них была лиса, которую невозможно было поймать, чувак с длинными светлыми волосами, которого невозможно было убить, а также много крови, увечий и грабежей. Сами знаете, более‑менее рутинные выходные в Древней Греции.
Амфитрион убивал людей и крушил все на своем пути, пока не посчитал, что уже достоин Алкмены, после чего повернул армию назад в Фивы. Ему не терпелось оказаться дома и провести наконец медовый месяц. Они были женаты уже больше года, но еще ни разу даже не поцеловались.
К несчастью для него, кое‑кому тоже хотелось вкусить радостей медового месяца с его женой. Наш старый приятель Зевс, бог неба и симпатичных сеньорит, уже какое‑то время наблюдал за Алкменой, и ему нравилось, что он видел.
Зевс обещал Гере (в тридцатый раз), что больше не свяжется со смертной. Разумеется, он не собирался держать обещание, но и действовать в открытую в случае с Алкменой тоже не стал. Он подумал, что проще всего будет предстать перед ней в образе ее супруга. Зевс превратился в клон Амфитриона и полетел в Фивы.
– Дорогая, я дома! – объявил он.
Алкмена вышла в зал.
– Что ты здесь делаешь? Твои посланцы сказали, что ты все еще со своей армией. Я не ждала тебя еще три дня.
«Три дня? – подумал Зевс. – Отлично!»
– Я вернулся раньше! – сказал он. – Давай праздновать!
Зевс заказал пиццу, открыл бутылку шампанского и включил что‑то из Джастина Тимберлейка. Поначалу Алкмена держалась настороженно. Муж не казался таким идиотом, каким был раньше. Но она была вынуждена признать, что его новая версия ей по душе. Может, он действительно чему‑то научился за время своих странствий?
Они провели чудесную романтическую ночь вместе. Настолько чудесную, что в какой‑то момент Зевс попросил его простить, уединился с мобильным в уборной и отправил сообщение Гелиосу, богу солнца: «Брат, возьми пару дней выходных. Мне нужно, чтобы ночь продолжалась!» 
Гелиос написал в ответ: Ты с Алкменой? 
Зевс: Да .
Гелиос: ОМГ! Она классная. 
Зевс: Ага! 
Гелиос оставил свою солнечную колесницу в гараже на следующие семьдесят два часа. К тому моменту когда рассвет наконец наступил, Алкмена страдала от страшного недосыпа и передоза Джастином Тимберлейком.
Зевс поцеловал ее утром.
– Что ж, было здорово, малыш! Я должен идти. Мне нужно проверить... армию.
И он вышел из дома.
Десятью минутами позже в ту же дверь зашел настоящий Амфитрион.
– Дорогая, я дома!
Алкмена подняла на него мутный взгляд.
– Так быстро? Ты что‑то забыл?
Амфитрион надеялся на более теплый прием.
– Э‑.эм... нет. Я просто только что вернулся домой с войны. Мы можем... отпраздновать это?
– Ты шутишь? Ты вернулся домой вчера! Мы всю ночь провели вместе!
Амфитрион не был гением, но даже он понял, что здесь что‑то не так. Они с Алкменой отправились к местному жрецу, который на чем‑то там погадал и определил, что первым Амфитрионом был на самом деле Зевс.
Римские рассказчики посчитали эту ошибку узнавания умопомрачительно смешной и написали целые комедии по мотивам. Только представьте это действо. Алкмена поворачивается к зрителям: «ЭТО БЫЛ НЕ МОЙ МУЖ? ОЙ!» – и целые ряды мужиков в тогах падали на пол от смеха.
Как бы то ни было, Амфитрион мало что мог сделать в этой ситуации. Они с Алкменой справили свой медовый месяц. Ко второму триместру беременности Алкмена уже знала, как это иногда случается с будущими мамочками, что у нее будет двойня. Что‑то ей подсказывало, что один малыш был от Зевса, а другой – от Амфитриона. И еще, что малыш Зевса принесет ей кучу неприятностей.

Тем временем в Микенах кузен Сфенел не оставлял попыток стать верховным правителем. Он думал, что взойдет на престол сразу же, как только изгонит Амфитриона, но Сфенел никому не нравился. Он был жестоким и трусливым. Кроме того, у него было неблагозвучное имя. Знать отказывалась его поддерживать. Подданные насмехались. Сфенел попробовал решить вопрос всеобщим голосованием, но проиграл двум другим кандидатам: Микки Маусу и городскому коту Пушистику.
У Сфенела была единственная радость: его жена Никиппа готовилась родить их первенца. Если на свет появится мальчик, он станет старшим сыном старшего потомка Персея (не считая Амфитриона, конечно же), а значит, трон ему обеспечен, даже если Сфенел так на него и не сядет.
На Олимпе Гера размышляла приблизительно о том же. Она узнала об интрижке Зевса с Алкменой, но, вместо того чтобы закатить скандал, она решила действовать хладнокровно и исподтишка.
– Зевс наверняка хочет, чтобы этот незаконнорожденный отпрыск Алкмены стал царем Микен, ― пробурчала она себе пол нос. – Что ж, этого не будет.
Следующей ночью она расстаралась, чтобы привести Зевса в хорошее расположение духа. Она поставила его любимый альбом Тимберлейка, приготовила его любимое блюдо ‑ блинчики из амброзии с соусом из амброзии и соте из амброзии. Массируя ему плечи, она шепнула ему на ухо:
– Мой медовый кексик?
– Хм? – Зевс блаженно щурился.
– Ты не мог бы пойти ради меня на крошечную божественную уступку?
– Божественную уступку... в чем?
Она сунула ему в рот клубнику в амброзии.
― Ой, я просто подумала, царство Микены заслуживает мира и процветания. Ты так не думаешь?
– М‑мх‑хм, – Зевс проглотил клубнику.
– Что, если ты решишь, что следующий рожденный потомок Персея и станет верховным правителем? Разве всем от этого не станет проще?
Зевс подавил улыбку. Ему было известно, что Алкмена должна была родить с минуты на минуту. А ребенку Сфенела до появления на свет была еще минимум неделя. Он не знал лишь одного: что Гера тоже была в курсе.
– Да, конечно, милая. Никаких проблем!
Той же ночью оракулы по всем Микенам объявили последнюю новость от Зевса: следующий рожденный потомок Персея мужского пола станет верховным правителем! И нет, на всеобщем голосовании больше нельзя будет ставить галочку напротив Пушистика.
После ужина Гера поспешила на землю, где ее дочь Илифия, богиня‑родовспомогательница, только что пришла в дом Алкмены.
– Стой! – закричала Гера. ‑ Не позволяй Алкмене рожать!
Илифия, прижимая к себе медицинскую сумку, попятилась.
– Но у нее уже начались схватки. Ты ведь помнишь, как это больно?
― Мне без разницы! – отрезала Гера. – Она не может родить – по крайней мере, пока не родится сын Сфенела.
― Но он у меня в планах не раньше следующей недели.
― Просто полетели со мной в Тиринф. ЖИВО!
Илифия привыкла к трудностям рождения. Но к трудностям от Геры? Не очень. Оставив Алкмену в постели, стонущую, потеющую и сыплющую проклятьями, две богини унеслись в Тиринф.
Оказавшись на месте, Илифия взмахнула своей волшебной подушкой от «Lamaze» – и у жены Сфенела Никиппы немедленно начались схватки. БУМ! Пять минут спустя она уже держала новорожденного сына в руках. Скорейшие роды в истории.
Они назвали малыша Еврисфеем, потому что это было наиболее труднопроизносимое имя, которое они успели придумать за столь короткий срок. Он бесспорно стал первым в новом поколении потомков Персея, так что этот малыш был немедленно объявлен верховным правителем, хотя было нелегко найти тиару, подходящую под размеры головы новорожденного.
Что касается Алкмены, Гера бы с удовольствием оставила ее мучиться схватками навеки. Такая уж сердечная она была дама. Но Илифия пожалела женщину, и как только Гера завершила свою миссию по определению верховного правителя, Илифия помогла Алкмене легко разродиться.
Первым родился Геркулес (хотя тогда все еще звали его Ал), вторым – его брат Ификл.
Гордый папа Амфитрион взглянул на новорожденных и немедленно ощутил стойкую любовь к обоим, хотя Алкмена и предупредила его заранее, что один из детей, скорее всего, был сыном Зевса.
«Кто из них мой, а кто – Зевса?» – подумал он.
Ификл заплакал. Ал/Геркулес размял новорожденные мускулы и шлепнул брата по лицу: «Заткнись ».
– Думаю, тот, что крупнее, сын Зевса, – сказала Алкмена.
Амфитрион вздохнул:
– Да, ты, наверное, права.
На следующий день из Тиринфа пришла весть: новый верховный правитель, Еврисфей, родился за несколько часов до Геркулеса.
– Это все явно Гера подстроила, – догадалась Алкмена. – Поэтому у меня были такие затяжные роды.
Малыш Геркулес в ее руках заорал «РАРРР!» и навалил большую кучу в пеленки.
Алкмена пошатнулась от запаха.
– Это такой комментарий? – спросила она ребенка. – Тебе нс нравится Гера?
– РАРРР! – и новая куча.
Это обеспокоило Алкмену – не только потому что она понятия не имела, чем питался ее ребенок. Она знала немало историй о том, как Гера измывалась над смертными возлюбленными Зевса. Тяжелые роды были доказательством, что Гера взялась за нее. Малыш Ал/Геркулес мог привести к гибели своей матери.
Поддавшись страху и слабости, Алкмена поступила так, как многие родители поступали тогда с нежеланными детьми. Она выскользнула незамеченной из дома, отнесла малыша в соседний лес, до которого как удобно! – было всего ничего, и оставила его на камне умирать.
Маленький Геркулес вел себя из рук вон плохо. Несколько часов подряд он извивался, кричал, сыпал проклятьями на младенческом языке и бил кулачками всех диких животных, что посмели к нему приблизиться.
К счастью, Зевс присматривал за крохой. Он уже знал о теневой игре Геры с перетасовкой будущих верховных правителей.
Значит, хочешь войны? – буркнул Зевс. Что ж, медовый кексик, да начнется война.
Он отправил Афину, богиню мудрости, на землю спасти ребенка.
Геркулес увидел Афину и загугукал, но живот его громко бурчал. Афина, которую нельзя было отнести к прирожденным матерям, не знала, что с ним делать.
– Мне нужна кормилица, – пробормотала она. Кто‑то, кто любит младенцев. Хм...
Ей пришла в голову очень странная идея: она отнесла ребенка к Гере.
– О, моя королева! – сказала Афина. – Я нашла этого неизвестного бедняжку брошенным в лесу. Разве это не ужасно? Я не знаю, как его кормить, а он голоден!
Гера не знала, чей это ребенок. Она взглянула на малыша, и ее материнский инстинкт пробудился.
– Ой, бедный кроха. Дай его мне. Я покормлю его грудью.
Тогда не было бутылочек и детских смесей. Если младенец хотел есть, его кормили грудью. Конец. Обычно это делала мать, но, если мамы не было рядом, помочь могла другая женщина.
Гера, будучи богиней матерей, сообразила, что она как никто подходит на эту роль. Она поднесла Геркулеса к своей груди и дала глотнуть из дозатора божественного молока. Малыш с удовольствием зачмокал, и тут Афина сказала:
– Спасибо, Гера!
До этого она не называла имени Геры. Геркулес с силой укусил царицу небес за чувствительную часть тела, заорал «РАРРР!» и навалил кучу, причем все одновременно. Гера закричала и отшвырнула от себя ребенка.
К счастью, у Афины была хорошая реакция.
В каких‑то мифах утверждается, что молоко Геры брызнуло на небо, и так появился Млечный Путь. Не знаю. Как‑то слишком галактически глобально для одной струйки. Но что известно наверняка: та пара глотков наделила Геркулеса божественной силой и здоровьем – неплохой подарок от богини, которая ненавидела его больше всего на свете.
Афина отнесла малыша назад, к дому его матери, положила его на порог, позвонила в дверь и улетела. Алкмена открыла дверь. Маленький Геркулес с испачканным в молоке лицом ей улыбнулся.
– Э‑эм, ладно...
Алкмена поняла, что это был знак богов. Она занесла малыша внутрь и больше не пыталась от него избавиться.

Следующие несколько месяцев были скудны на события. Геркулес научился ползать и пробивать кирпичные стены, прогрыз насквозь несколько седел, остался на какое‑то время без няньки, после того как сломал ей руки, и даже произнес свое первое слово: «калечить».
Как‑то ночью, когда он и его брат Ификл спали, Гера решила, что пора избавиться от ненавистного ребенка раз и навсегда.
«Если я позволю ему вырасти, – подумала она, – от него будут одни проблемы. Зевс за ним присматривает, поэтому я не могу просто обратить его в кучку пепла. Хм... Знаю! Устрою несчастный случай – запущу в детскую пару ядовитых змей. Уверена, подобное происходит постоянно!»
Две жуткие гадюки протиснулись через трещину в стене и поползли прямиком к детским кроваткам.
Первым проснулся Ификл. Он почувствовал, как что‑то скользит поверх его одеяла, и закричал.
Алкмена в другой комнате услышала его, вскочила с кровати и растолкала мужа.
– Амфитрион, в детской беда!
Родители бросились туда, но было уже поздно. Геркулес обо всем позаботился. Благодаря своим сверхбыстрым детским рефлексам он поймал обеих змей за шеи и задушил их.
Когда родители вбежали в детскую. Геркулес уже стоял на постели, улыбаясь и размахивая мертвыми гадюками.
– Пока‑пока!
Что касается Ификла, тот кричал и плакал, забившись в угол и обмотавшись одеялом.
Амфитрион вздохнул.
– Иди ко мне, Ификл. Все закончилось. Прости, малыш. У тебя моя ДНК.
После той ночи наш юный герой‑змеедушитель получил новое имя. Его больше не звали Алкидом, Алкаем или другим вариантом на «Ал», он стал известен как Геркулес (у римлян как Геракл), что означает «слава Гере». Благодаря Гере он прославился еще до окончания детского сада. Гера наверняка была в восторге.
У Геркулеса было немало прекрасных учителей. Его папа, Амфитрион, показал ему, как управлять колесницей. Генералы Фив научили сражаться на мечах, стрелять из лука и рукопашной.
Единственным предметом, который ему не давался, была музыка. Родители наняли лучшего музыканта города Лина, единоутробного брата Орфея, но у Геркулеса не было ни малейшего музыкального призвания. Его пальцы были слишком большими и неуклюжими, чтобы играть на струнах лиры. В конце концов Лин потерял терпение и закричал:
– Нет, нет, нет! Это «до»!
Лин вырвал лиру из рук мальчика и врезал ею Геркулесу по лицу. (Заметка па полях: получить лирой но лицу – это больно.)
Геркулес отобрал лиру у учителя:
― ВОТ ТЕБЕ «ДО»!
И бил его лирой по голове, пока инструмент не развалился на куски, а учитель нс умер.
Геркулесу было двенадцать. Его судили за тяжкое убийство. Если, на ваш взгляд, это не клиника, то я даже не знаю. К счастью. Геркулес был умен. Он убедил судий, что то была самозащита, ведь Лин первый его ударил, и отделался всего шестью годами общественных работ на скотоводческом хозяйстве за городом.
Там было не так уж плохо. Геркулесу нравилось работать под открытым небом. Он дышал свежим воздухом и был свободен от уроков музыки. Родители тоже обрадовались, что их сын находился на безопасном расстоянии и больше не привлекал в дом ядовитых змей, не убивал учителей и не уничтожал случайно города.
Геркулес покинул хозяйство в возрасте восемнадцати лет. К этому времени он стал самым крупным, высоким, сильным и несносным фиванцем за всю историю Фив. За время своего долгого отсутствия он совсем отстал от жизни и страшно удивился, увидев, как горожане, плача, сгоняют весь свой рогатый скот на главную площадь, будто собираются устроить аукцион. Геркулес узнал много коров, которых он сам вырастил за годы общественных работ.
Парень отыскал в толпе свою семью.
– Пап! – закричал он Амфитриону. ‑ Что с этими коровами?
Его приемный отец поморщился:
– Сын, пока тебя не было, у нас была война с минийцами. Знаешь этих ребят из города вон там? Подданные царя Эргина?
– Ну? И что?
– Мы проиграли. По‑крупному. Чтобы не дать минийцам разрушить весь город, царь Креонт согласился на ежегодную дань в размере одной сотни коров.
– Что?  Это безумие! Я вырастил этих коров. Вон там Пятнышко, видишь? А там Ромашка. Нельзя отдавать Ромашку!
Сотня коров, возможно, кажется не такой уж большой платой, но в те времена это приравнивалось к сотне домов или сотне «Феррари». Коровы стоили очень дорого. Они были лучшим вложением денег. И потом – Ромашка! Чувак, нельзя было вот так взять и отдать корову, кличку которой не поленился придумать сам Геркулес!
– Мы должны сражаться! – заявил Геркулес. – В этот раз мы разгромим этих злых минийцев!
Его болезненный брат Ификл робко возразил:
– Но они забрали все наше оружие. Это было одним из условий мирного соглашения.
– Все оружие? – Геркулес повернулся к царю Креонту, что стоял неподалеку в окружении стражников. – Меня не было несколько лет, а вы сдали все наше оружие и коров? Ваше величество, ну вы чего?!
Старый король вспыхнул и уставился в землю.
– Мы должны что‑то сделать, – настаивал Геркулес.
– Слишком поздно, – отозвался Ификл. – Они уже здесь.
Толпа расступилась, и на площадь промаршировала дюжина здоровяков минийцев в полном обмундировании, пиная оказавшихся у них на пути стариков, толкая пожилых женщин и крадя чуррос из ларьков.
Царь Креонт не предпринял ничего, чтобы их остановить. Как и его стражники. Даже папа Геркулеса, великий генерал Амфитрион, просто стоял и наблюдал, как наглые минийцы силой прокладывали себе дорогу к коровам.
Наконец Геркулес не выдержал:
– ХВАТИТ!!!
Минийцы остановились и в смятении смотрели, как к ним топочет Геркулес – огромный волосатый подросток в простой кожаной тунике и пастушьей накидке.
– Ты смеешь говорить с нами? – отмер лидер минийцев. – Мы ваши хозяева, пастух! Пади ниц и поцелуй мой ботинок!
– Я так не думаю. – Геркулес хрустнул пальцами. – Уходите немедленно, и мы обойдемся без кровопролития. Больше вы наших коров не получите.
Минийцы расхохотались.
Слушай сюда, парень, – сказал лидер. – У нас мечи. У тебя – нет. Мы забираем эту сотню коров, как прописано в мировом соглашении. Через год мы вернемся еще за сотней. Как ты нас остановишь?
Геркулес ударил его в лицо, вырубив главного минийца на месте. Его подчиненные схватились за мечи, но Геркулес оказался быстрее. Прежде чем хотя бы один меч покинул ножны, все двенадцать минийцев уже лежали на земле со сломанными носами, синяками под глазами и без половины.зубов. Геркулес конфисковал их оружие.
Затем (ВНИМАНИЕ! МЕРЗОСТЬ НА ПОДХОДЕ!) с помощью меча их лидера он отрубил каждому минийцу нос, уши и кисти. Удивительно, но это их не убило. Связав отрезанные части в подобие жутких ожерелий, он надел их на шеи поверженных врагов. Когда они очнулись и были готовы идти. Геркулес поставил их всех на ноги.
– Возвращайтесь к царю Эргину! – приказал он. – Передайте ему, что единственная дань, которую он получит от Фив, это висящие у вас на шеях части тел его подданных!
Он шлепнул по заду лидера плоской частью лезвия, отправляя покалеченных минийцев восвояси.
Фиванцы очнулись от оцепенения. Те, что помоложе, восторженно закричали и закружили в танце вокруг помилованных коров. Те, что постарше, повидавшие немало войн, радоваться нс спешили.
– Мой сын, – сказал Амфитрион. – Царь Эргин никогда этого не простит. Он вернется со всей своей армией.
– Пускай, – прорычал Геркулес. – Я убью их всех.
К нему, пошатываясь, подошел царь Креонт с зеленым от ужаса лицом.
– Мальчик, что ты наделал? Я принял твою семью, отправленную в изгнание. Я дал тебе дом. А ты... Ты навлек на нас всех погибель!
– Милорд, об этом не волнуйтесь, – сказал Геркулес. – Я позабочусь о минийцах.
– Как? – закричал царь. ‑ У тебя есть... сколько, двенадцать мечей? Этим целую армию не победить!
Геркулес не помнил, чтобы царь Креонт и раньше был такой тряпкой, но он решил никак это не комментировать.
– Храм Афины, – вместо этого сказал он. – Разве на его стенах не висят всякие доспехи и оружие?
Амфитрион нервно покосился на небо, ожидая божественного наказания.
– Сын мой, то церемониальное оружие. Они посвящены богине. Минийцы нс забрали их, потому что они не настолько глупы. Афина тебя проклянет!
– Неа, мы с Афиной давно знакомы. И потом, она ведь богиня обороны, так? Она бы хотела, чтобы мы защитили наш город!
Геркулес повернулся и обратился к толпе:
― Нам не нужно и дальше жить в страхе перед минийцами! Все, кто со мной, идите в храм Афины и вооружайтесь! Мы растопчем наших угнетателей!
Молодые фиванцы разразились криками поддержки и окружили Геркулеса. Даже Ификл, слабый, болезненный и боящийся собственный тени, вышел вперед и взял меч. Это пристыдило старшее поколение.
Амфитрион положил руку на плечо Геркулеса:
― Сын мой, ты прав. Я забыл отвагу, но теперь все в прошлом. Защитим нашу родину!
Они забрали из храма Афины все оружие и доспехи. Богиня никого не наказала, и они посчитали ото добрым знаком. Геркулес повел импровизированное войско за город, к участку дороги, что очень‑удачно тянулся между двумя крутыми скальными склонами. Фиванцы соорудили баррикады и вырыли ямы в земле. Большую часть мужчин Геркулес отправил на вершины склонов. В таком узком проходе численное превосходство минийской армии никак бы им нс помогло.
На следующий день царь Эргин лично возглавил наступление на Фивы. Как только они вошли в проход между скалами, Геркулес повел своих людей в атаку. Бой вышел кровавым. Приемный отец Геркулеса Амфитрион погиб, как и многие фиванцы, но мииийская армия оказалась разгромлена.
Геркулес на этом нс остановился. Он отправился в город минийцев и сжег его дотла.
Вернулся Геркулес триумфатором. Царь Креонт был так ему благодарен, что отдал ему в жены свою старшую дочь Мегару. Даже боги были под впечатлением. Они спустились с Олимпа и завалили Геркулеса дарами, так что он даже смутился. Гермес дал ему меч. Гефест ‑ доспехи. Аполлон – лук и колчан. Афина – царскую мантию и в порыве щедрости обещала никого не убивать за осквернение своего храма. Старая добрая праздничная вечеринка в духе олимпийцев.
Геркулес и Мегара поженились, и у них родилось двое детей. Какое‑то время все шло замечательно. Геркулес после смерти папы взял на себя обязанности главного генерала и провел фиванскую армию через множество успешных военных кампаний. В одной из этих битв его брат Ификл погиб, оставив вдову и младенца‑сына но имени Иолай, – но слушайте, по крайней мере, Ификл встретил храбрую смерть. Геркулес прославил родной город. Все были уверены, как только Креонта не станет, новым царем Фив станет Геркулес.
Если бы рассказ о нем на этом закончился, Геркулес вошел бы в историю как один из величайших греческих героев. Но не‑е‑е‑е‑ет, он только разогревался.
Как и Гера. Царица богов у себя наверху, на Олимпе, исходила злобой из‑за успехов Геркулеса. Она не могла позволить ему встретить хеппи‑энд и решила сделать его жизнь настолько ужасной, трагичной и сложной, насколько только это будет возможно, чтобы в далеком будущем Перси Джексону пришлось по‑настоящему нелегко во время ее описания.
Ненавижу Геру.
Пока Геркулес рос пастухом в Фивах, его кузен Еврисфей рос верховным правителем Микен. Круто, наверное: люди тебе кланяются и во всем тебе подчиняются с самого твоего младенчества, но из‑за этого Еврисфей вырос вспыльчивым и заносчивым.
Вопреки этому Гера считала, что лучше его нет ничего на всем белом свете, за исключением разве что оливкового масла холодного отжима. Она благословила его царство на мир и процветание. Присылала ему каждый год на день рождения двадцать драхм. Еще она внимательно следила, чтобы до ушей парня доходили все эти неприятные известия о достижениях Геркулеса, потому что хотела, чтобы верховный правитель был добропорядочным и завистливым.
Когда Еврисфею исполнилось восемнадцать, Гера нашептала ему во сне, что пора бы поставить знаменитого кузена на место.
«Прикажи Геркулесу явиться к тебе во дворец, – сказала богиня. – Потребуй, чтобы он послужил тебе и совершил десять подвигов! Иначе он никогда не будет тебя уважать». 
Еврисфей проснулся.
– Есть отличная идея! – сказал он сам себе. – Я прикажу Геркулесу явиться ко мне во дворец и потребую, чтобы он послужил мне и совершил десять подвигов! Иначе он никогда не будет меня уважать!
Еврисфей отправил письмо в Фивы, где требовал, чтобы Геркулес отправился в столицу Тиринф и послужил ему.
Геркулес проявил сдержанность. Он не стал отрубать посланцу уши, нос и кисти и ограничился коротким ответом: «ЛОЛ. ЩАЗ».
Еврисфею это нс понравилось. К несчастью, Фивы ему не подчинялись. Он мало что мог сделать, разве что объявить войну, но даже Еврисфей был не настолько глуп, чтобы пойти войной против Геркулеса.
В ту ночь Гера вновь заговорила с верховным правителем, когда он спал: «Потерпи. Геркулес преклонится пред тобой. Я об этом позабочусь». 
Следующие несколько недель каждый раз, когда Геркулес заходил в храм, жрецы и жрицы набрасывались на него с предупреждениями:
– Боги хотят, чтобы ты послужил своему кузену Еврисфею. Нет, серьезно. Тебе стоит отправиться в Тиринф, иначе случится беда.
Разумеется, за этим стояла Гера. Она была царицей нытья и сделала все, чтобы Геркулес выслушивал подобные сообщения но несколько дюжин раз на дню от самых разных людей.
Поначалу Геркулес их игнорировал. Он был слишком важной и могущественной персоной, чтобы служить такой мелочи, как Еврисфей. Но предупреждения не умолкали. Прохожие останавливали его на улице и говорили хриплыми, точно они были одержимы, голосами:
– Иди в Тиринф. Послужи царю!
Жена Геркулеса забеспокоилась.
– Дорогой, – сказала Мегара, – игнорирование богов никогда хорошо не заканчивается. Может, тебе стоит сходить к Дельфийскому оракулу и, ну, сам знаешь, выслушать независимое мнение?
Геркулесу не хотелось, но он решил сделать супруге приятное.
Посещение Дельф прошло так себе. Подношения вылились в кругленькую сумму. Дельфы запрудили приставучие торговцы дешевых сувениров. Наконец Геркулес встал в очередь желающих увидеть оракула, и когда настал его черед, прорицательница сказала ему то же самое, что он слышал все последние недели:
– Отправляйся в Тиринф. Послужи верховному правителю Еврисфею, выполнив десять его заданий. Спасибо и хорошего дня.
Геркулес так разозлился, что сбил трехногий стул, на котором сидела оракул, и погнал ее по залу.
Выдай мне нормальное пророчество! – кричал он. – Я хочу нормальное пророчество!
Аполлон лично вмешался в происходящее. Его божественный голос сотряс пещеру:
― ЧУВАК, ВОЗЬМИ СЕБЯ В РУКИ. ВЕРНИ ОРАКУЛУ ЕЕ ТРЕНОЖНИК!
Геркулес сделал глубокий вдох. Ему не хотелось погибать от золотой стрелы, поэтому он поставил на пол треножник и с шумом покинул зал.
Когда он добрался до Фив, его нервы были уже совсем ни к черту. Спокойствие оставило его. Он шел по улицам, а все вокруг его спрашивали:
– Это правда? Десять заданий от верховного правителя? Ну и отстой.
Дома Мегара спросила:
– Как все прошло, дорогой? Тебе придется идти в Тиринф?
Геркулеса переклинило. В нем запустился режим берсерка, и он убил всех в доме, начав с собственной жены.
Знаю. Эта книга полна безумств и жути, но это? Это уже ни в какие ворота не лезет.
Кое‑кто утверждает, будто это Гера наслала на него сумасшествие и он не знал, что творит. Может быть, но лично мне это кажется удобной отговоркой. Мы и так уже знаем, что у Геркулеса были проблемы с управлением гневом. Он убил своего учителя музыки лирой. Отрезал у минийцев части тела.
Гере не нужно было сводить его с ума. Достаточно было немножко подтолкнуть.
Как бы то ни было, Геркулес убил Мегару, затем слуг, что пытались его остановить. Двое его сыновей с криком побежали прочь, но Геркулес схватил лук и застрелил их – его обезумевший разум посчитал их угрозой.
Единственный, кто избежал расправы, был его племянник Иолай, после смерти Ификла живший в доме Геркулеса. Иолай спрятался за диваном. Когда Геркулес нашел его и приготовил новую стрелу, мальчик закричал:
– Дядя, остановись!
Геркулес застыл. Возможно, Иолай напомнил ему его брата Ификла, когда они сами еще были детьми. Геркулес всегда защищал Ификла от задир, а когда тот погиб, поклялся относиться к Иолаю как к собственному сыну.
Ярость рассеялась. Геркулес в ужасе уставился на тела своих детей. Он посмотрел на лук в своих руках – лук, что дал ему Аполлон, оружие от бога прорицания. Послания яснее сложно было представить: «Мы предупреждали, что случится беда, если ты не послушаешься». 
В приступе отчаяния Геркулес бежал из Фив. С разбитым сердцем он вернулся в Дельфы и бросился на пол перед оракулом.
– Пожалуйста! – взмолился он, содрогаясь всем телом от рыданий. – Что мне сделать, чтобы искупить свои грехи? Смогу ли я быть прощен?
Оракул ответила:
– Отправляйся к верховному правителю, как тебе говорили. Послужи ему, выполнив любые десять его заданий. Лишь Еврисфсй волен будет решать, удовлетворят его твои труды или нет. Как только он объявит, что все десять заданий выполнены, тогда и только  тогда ты будешь прощен.
Геркулес облачился в лохмотья попрошайки, измазался в золе и пошел в Тиринф, где опустился на колени перед троном верховного правителя.
– Милорд, я грешен, – сказал Геркулес. – Я не послушался тебя и богов. Поддавшись гневу, я убил свою жену и детей. Я готов в качестве наказания выполнить любые твои десять заданий, не важно, насколько сложными, опасными или глупыми они будут.
Еврисфей холодно улыбнулся.
– Кузен, жаль слышать о твоей семье, но я рад, что ты наконец одумался. Десять глупых заданий, значит? Приступим же!
Еврисфей был в отличном настроении. Он мог поручить Геркулесу самые опасные задания, и, если ему повезет, его кузен погибнет в муках! С угрозой его правлению будет покончено – Еврисфей был уверен, что знаменитый родственник рано или поздно попытается захватить Микены.
Даже если Геркулес не умрет, Еврисфей будет доволен выполнением сложных заданий. Он словно обзавелся джинном, обещавшим исполнить его десять желаний... только джинн был фиванцем с налитыми мускулами, бородой и без магии.
– Первое задание! – объявил Еврисфей. – В области Немея, к северу отсюда, огромный лев сеет хаос. Я хочу, чтобы ты его убил.
– У этого льва есть имя? – спросил Геркулес.
– Раз он живет в Немее, мы зовем его Немейским львом.
– Ого. Оригинально.
– Просто прикончи его! – приказал Еврисфей. – Если... сможешь. 
Заифала жутковатая органная музыка, и Геркулес сообразил, что в задании скрывался какой‑то подвох. Тем нс менее, он забросил за плечо лук, повесил на пояс меч и отправился в Немею.
Был чудный день для убийства льва.
Холмы Немеи заливали солнечные лучи. Прохладный ветерок продувал лес, отбрасывая на землю мерцающую мозаику из золотых и зеленых пятен. Посреди дикого цветущего луга огромный лев обгладывал тушу коровы, разбрасывая во все стороны куски кровоточащего мяса.
Этот лев был крупнее самой большой лошади. Под роскошной золотой шкурой бугрились мускулы. Когти и зубы отливали серебром, точно они были стальными, а не костяными. Геркулес невольно залюбовался величественным хищником, но и о работе не забывал.
– Эта зверюга убила корову, – пробормотал он. – Мне нравятся коровы.
Он натянул тетиву лука и выстрелил.
Стрела пошита льву в шею. Она должна была воткнуться глубоко и убить зверя на месте. Вместо этого ее наконечник, ударившись о шкуру, разлетелся на кусочки, точно кубик льда, брошенный в кирпичную стену.
Лев повернулся и зарычал.
Геркулес стрелял, пока колчан не опустел. Он целился в глаза, рот, нос, грудь. Каждая стрела взрывалась осколками, попадая в льва, а тот просто стоял и раздраженно рычал.
– Так, ладно, – Геркулес обнажил меч. – План «Б».
Он бросился на льва. С силой, которой бы хватило, чтобы разрубить ствол красного дерева пополам, Геркулес опустил клинок на лоб зверя. Меч сломался, а лев лишь вздрогнул.
– Глупый лев! – закричал Геркулес. – Этот меч был подарком Гермеса!
– РРРАР! – Немейский лев взмахнул когтями. Геркулес отпрыгнул как раз вовремя и избежал участи оказаться выпотрошенным, но его нагрудные доспехи рассыпались, как разорванная салфетка.
– НЕТ! – взвыл Геркулес. – Это был подарок Гефеста!
Лев взревел опять. Геркулес зарычал в ответ и ударил хищника кулаком между глаз.
Лев пошатнулся и затряс головой. Он не привык к боли. И к угрозам тоже, но зверь решил, что связываться с Геркулесом не стоит. Охотиться на коров куда проще. Он развернулся и бросился в лес.
– О нет, не уйдешь. – Геркулес побежал за ним.
Он преследовал его, пока лев не забежал в пещеру где‑то посередине холма. Вместо того чтобы нырнуть следом. Геркулес внимательно огляделся.
Будь я львом, подумал он, я бы выбрал пещеру с двумя выходами, чтобы не оказаться в ловушке.
Он немного побродил по округе и нашел на другой стороне холма зазубренную расщелину, что вела в ту же пещеру. Стараясь производить как можно меньше шума, Геркулес заблокировал выход камнями.
– Теперь тебе некуда бежать, котенок. ‑ Геркулес вернулся ко входу в пещеру и громко позвал. – Есть кто дома?
Из темноты донесся короткий рык: «Это автоответчик. Пожалуйста, оставьте ваше сообщение». 
Геркулес зашел внутрь, и Немейский лев принялся пятиться, пока не оказался в тупике.
Детишки, загонять дикого зверя в угол – не самая удачная идея. Обычно это делает их немножко нервными и настроенными на убийство. Но Геркулес был профессионалом в вопросах расшатанных нервов и убийств. Он встал в позу борца.
– Прости, котенок, – сказал он. – Ты красивая машина для убийств, но верховный правитель желает твоей смерти.
Лев зарычал. Было очевидно, что он невысокого мнения о верховном правителе. Он прыгнул, но Геркулеса тренировали лучшие борцы Греции. Он увернулся от когтей и скользнул зверю за спину, обхватив ногами его грудную клетку, а руками сжав мохнатую шею.
― Похоже, шкуру твою ничем не проймешь, прохрипел Геркулес на ухо льва. – Но посмотрим, что ты сможешь сделать без воздуха.
И он изо всех сил сжал руки. Лев упал. Убедившись, что зверь мертв, Геркулес, тяжело дыша, встал и с восхищением осмотрел красивый мех хищника.
– Классная выйдет накидка, – заметил он. ‑ Но как мне содрать с него шкуру?
Его взгляд сместился на поблескивающие когти.
– Хм, а вот это интересно...
Когтями он проткнул шкуру льва. У него ушло несколько часов отвратительного грязного труда, но в конце концов Геркулес получил себе новое меховое пальто, а бонусом шли львиные стейки, которых хватило бы, чтобы забить морозилку.
Вы, наверное, думаете, что львиный мех – это немного жарковато для ежедневной носки, тем более в Греции, где летом царит страшный зной, но новая накидка Геркулеса оказалась на удивление легкой и прохладной. В ней было намного комфортнее, чем в бронзовых доспехах. Львиную голову Геркулес использовал как капюшон, а передние лапы – как шнурки, чтобы завязать шкуру вокруг шеи.
Геркулес изучил свое отражение в ближайшем пруду.
– О да. Моден и неуязвим, крошка!
Он отправился назад в Тиринф, чтобы сообщить верховному правителю об успешном выполнении задания. Если так и дальше пойдет, он может к концу своей службы обзавестись новым гардеробом.

Геркулес вошел в город и вызвал настоящий переполох. В своей накидке из Немейского льва он выглядел чудовищем или этаким львом‑оборотнем из эпизода сериала «Настоящая кровь». Горожане кричали и бросались от него прочь. Стражники стреляли в него из луков, но стрелы разбивались о шкуру.
Еврисфей в тронном зале услышал шум и увидел, как стражники в панике разбегаются. В дверном проеме появился большой силуэт человека‑льва, и царь проявил чудеса отваги. Он нырнул в огромный бронзовый горшок, стоящий сбоку от трона.
Геркулес ничего не видел и не слышал из‑за львиного капюшона. Подойдя к трону, он сбросил с головы гриву и с удивлением обнаружил, что зал пуст.
– Еврисфей? – позвал Геркулес. ‑ Эй? Есть тут кто‑нибудь?
Стражники и слуги дрожали за гобеленами. Наконец один из храбрейших царских глашатаев, Копрей, вышел, помахивая белым платочком.
– Э‑эм, добрый день, Ваше... Ваша Волосатость. Мы вас не узнали.
Геркулес осмотрел зал.
– Где все? Почему гобелены трясутся? Где верховный правитель?
Копрей потер лоб.
– Э‑эм... правитель... ему нездоровится.
Геркулес перевел взгляд на помост.
– Он прячется в декоративном горшке, так?
– Нет, – возразил Копрей. – Может быть. Да.
– Что ж, скажи его величеству, что я убил Немейского льва. Я хочу узнать свое второе задание.
Копрей поднялся по ступенькам помоста и зашептал в бронзовый горшок. Тот буркнул что‑то в ответ.
– Горшок говорит... – Копрей осекся. – Я хотел сказать, верховный правитель говорит, что ты .должен отправиться к топям Лерны и убить обитающего там монстра. Это гидра!
– Что, еще раз? – Геркулес подумал, что он слышал это слово в фильме про Капитана Америку, но нс понимал, как это было связано с ним.
– Гидра – это чудовище с множеством ядовитых голов, – пояснил Копрей. – Она убивает наших людей и наш скот.
Геркулес нахмурился.
– Ненавижу чудовищ, что убивают скот. Скоро вернусь.
По дороге назад в город Геркулес с запозданием сообразил, что понятия не имеет, где находится Лерна. Он остановился, задумавшись, что делать, когда рядом с ним притормозила колесница, ведомая двумя черными конями.
– Подбросить?
Юноша за поводьями выглядел знакомо, но Геркулес так давно ушел из Фив, что едва узнал племянника.
– Иолай? – Геркулес засмеялся, не веря собственным глазам. – Что ты здесь делаешь?
– Здравствуй, дядя! Я слышал про твои десять подвигов и хочу тебе помочь.
Сердце Геркулеса скрутило, точно крендель.
– Но... я пытался тебя убить. Зачем тебе мне помогать?
Выражение на лице юноши посерьезнело.
– Ты был не виноват. Гера наслала на тебя безумие. Ты для меня почти как отец. Я хочу сражаться рядом с тобой.
Глаза Геркулеса защипало от слез, но он попытался скрыть это под капюшоном из головы льва.
– Спасибо, Иолай. Я... Я не прочь, чтобы ты меня подбросил. Ты знаешь, где найти эти топи Лерны?
– У меня есть GPS. Залезай!
Вместе Геркулес и его племянник покатили из города на новонареченном «Геркулесомобиле».
– Я слышал об этой гидре, – сказал Иолай. – Говорят, у нее девять голов. Восемь из них можно убить, но девятая бессмертна.
Геркулес нахмурился.
– Как это возможно?
– Без понятия, – отозвался Иолай. – Но если отрезать одну из смертных голов, на ее месте вырастут две новые.
– Бред какой‑то!
– Да уж... Ну, скоро сами увидим.
Колесница остановилась у края болота. Над землей стелился туман. Из грязи и мха торчали чахлые деревца. Вдалеке, в зарослях осоки, двигалось что‑то большое.
Из высокой травы вышло и зашлепало по болоту самое странное чудовище, которое Геркулесу приходилось видеть. Девять змеевидных голов гипнотически покачивались на длинных шеях, время от времени выстреливая к воде за добычей в виде рыбы, лягушек и маленьких крокодилов. Туловище чудовища было длинным, толстым и в коричневых пятнах, как у питона, только оно не ползло, а шло на четырех лапах с длиннющими когтями. Девять пар зеленых глаз светили в тумане, точно прожекторы. С клыков капал желтый яд.
Геркулес вздрогнул, вспомнив кошмары, что стали ему сниться после того, как он задушил тех гадюк в детской.
– Какая из голов бессмертна? Они все выглядят одинаково.
Иолай не ответил. Геркулес повернулся к нему и увидел, что лицо племянника было белым как мел.
― Спокойно, – сказал Геркулес. – Все получится. У тебя есть с собой факелы?
– Ф‑факелы... Да.
Дрожащими руками Иолай достал связку смоченного в масле тростника и высек кремнем искру, поджигая его конец.
Геркулес вынул из колчана с полдюжины стрел и обернул наконечники в промасленные полоски ткани.
– Я спровоцирую чудовище, заставлю его броситься в нашу сторону.
– Ты хочешь, чтобы ом на нас бросился?
– Лучше сражаться на твердой земле, а не там, где я могу поскользнуться на грязи или упасть в зыбучие пески.
Геркулес поджег первую стрелу и выстрелил ею в осоку, которая немедленно вспыхнула стеной огня. Гидра зашипела и поспешила прочь от пламени, но следующая стрела Геркулеса вонзилась прямо перед ней. Вскоре уже все болото пылало. Чудовищу было некуда идти, кроме как к ним, и оно ринулось в их сторону. От ее пятнистой коричневой шкуры валил дым.
– Оставайся здесь, – сказал Геркулес племяннику, пока тот старался удержать испуганных лошадей. – Кстати говоря, можно одолжить твой меч? Мой сломался.
Геркулес схватил клинок юноши и выпрыгнул из колесницы.
― Эй, спагеттиголовая! – закричал он гидре. – Сюда!
Девять голов гидры зашипели в унисон. Чудовищу не понравилось сравнение со спагетти.
Оно бросилось вперед, и Геркулес на миг заколебался. Запах яда щипал глаза. Головы чудовища двигались все в разных направлениях, и он не знал, с какой начать. Обернувшись в львиную шкуру, он пошел в наступление.
Пасти гидры клацнули по шкуре, но ядовитые клыки не смогли ее продырявить. Геркулес уклонялся и кружил, ожидая подходящего момента для удара. Когда очередная голова метнулась к нему, Геркулес ее отрубил.
– АГА! Вот тебе... ой, блин.
К сожалению, сведения Иолая были достоверны. Прежде чем отрубленная голова упала на землю, кровоточащий обрубок шеи забулькал и разделился посередине, как нитка сыра чечила, и из каждой новой шеи выросло по змеиной голове. На все про все ушло, наверное, секунды три.
― Ой, да ладно! – закричал Геркулес. – Это нечестно!
Прыгая из стороны в сторону, он рассекал мечом воздух, пока вся земля вокруг него не оказалась усеяна отрубленными головами, но чем больше он‑их отрезал, тем больше вырастало. Геркулес надеялся, что ему удастся отрезать бессмертную голову. Может, если отделить се от тела, все чудовище погибнет, но он быстро понял, что методом проб и ошибок эту задачу не решить. От ядовитого запаха у него кружилась голова. Перед глазами плавали дюжины пар зеленых глаз. Это был лишь вопрос времени, когда гидра нанесет точный удар и вонзит клыки в его плоть. Нужно было как‑то остановить удвоение голов.
– Иолай! – заорал он. ‑ Иди‑ка сюда с факелом и... УА‑А‑А!
Одна из шей чудовища скользнула над землей, сбив Геркулеса с ног. Он откатился, но другая шея обернулась вокруг его ног и подняла героя в воздух. Геркулесу удалось вырваться, и он оказался в извивающемся пучке из скользких шей и клацающих зубами голов. Он забил руками и ногами, но мечом воспользоваться не смел – не сейчас.
– Иолай! – крикнул он. – Когда я в следующираз отрублю голову, мне нужно будет, чтобы ты прыгнул к ней с факелом и прижег обрубок, чтобы головы не выросли. Понял?
– К‑к‑краб! – воскликнул Иолай.
Геркулес вспотел от усиленной работы мысли. Он ударил кулаком очередную змеиную голову и перекувыркнулся через одну из шей.
– Краб?
– Краб!
«Что он несет? Я задал ему вопрос, требующий ответа «да» или «нет», а он сказал «краб»?» – Геркулес рискнул бросить взгляд на племянника.
Перед Иолаем из грязи вылезал краб размером с колесо колесницы. Вокруг его рта пузырилась пена, клешни звонко щелкали.
Геркулес никогда не слышал, чтобы гигантские крабы жили в болотах. С другой стороны, гадюки обычно тоже не заползают в детские.
– Опять эта Гера, – проворчал Геркулес. – Держись. Иолай!
Он прорубил себе путь через лабиринт из шей гидры, понимая, что это только увеличит их количество, но он не мог позволить, чтобы его единственный выживший родственник оказался съеден ракообразным. Он прыгнул на краба, выставив перед собой ногу, и опустил пятку точно между его глаз. Панцирь треснул. Нога Геркулеса пробила мозги краба, убив того на месте.
― ФУ! – Геркулес выдернул ногу из вязких внутренностей. – Так, парень, хватай факел и...
– Берегись! – закричал Иолай.
Геркулес только успел развернуться, а гидра уже напала на него. Лишь шкура Немейского льва спасла его от получения дюжины новых отверстий на теле.
Геркулес отрезал ближайшую голову.
– Давай, парень!
Иолай ткнул факелом в обрубок, прижигая рану. Новые головы из почерневшей плоти нс выросли.
– Отлично! – похвалил Геркулес. – Осталось всего пятьдесят или шестьдесят!
Вместе они сокращали число голов гидры, пока воздух не наполнился едким дымом и запахом жареной рептилии. Наконец у чудовища осталась Лишь одна голова в окружении подергивающихся поджаренных обрубков.
Геркулес застонал:
– И конечно, бессмертная голова будет последней.
Он перерубил шею. Чудовище тут же рухнуло, а все еще живая голова запрыгала по земле, шипя и плюясь ядом.
– Гадость, – прокомментировал Иолай. – Что нам с ней делать?
Геркулес хлопнул его по плечу.
― Ты хорошо поработал, племянник. Присмотри пока за этой прыгающей головой. Следи, чтобы она никуда не упрыгала. Есть у меня идейка...
Геркулес собрал несколько мертвых голов с земли, растянул брезент и осторожно накапал на него яд из клыков гидры. Затем обернул ткань вокруг наконечников стрел, покрывая их смертельной субстанцией, и вернул их в колчан.
– Ядовитые стрелы могут когда‑нибудь пригодиться, – сказал он Иолаю. – А теперь насчет этой бессмертной головы: полагаю, уничтожить ее нельзя?
Иолай развел руками:
– Не зря же ее называют бессмертной.
– Значит, надо убедиться, что она больше никому не навредит.
Геркулес вырыл глубокую яму, закопал в ней голову и поставил сверху тяжеленный камень, чтобы никто случайно нс наткнулся на эту мерзость. После чего они с Иолаем поехали назад в Тиринф.
Согласно мифам, голова гидры все еще жива и трепыхается где‑то неподалеку от Лерны под большим валуном. Лично я не советую ее искать.

Верховный правитель Еврисфей успел покинуть декоративный горшок.
Геркулес отчитался о победе над гидрой и показал царю несколько мертвых голов и ящик первоклассного крабового мяса, что получил от друга Геры.
Глаза Еврисфея блеснули.
– Ты сказал, тебе помогал племянник?
– Ну... да. Он прижигал обрубки, пока я...
― ОТВЕТ НЕПРАВИЛЬНЫЙ! ― царь ударил кулаком по подлокотнику. – Никто не может помогать тебе выполнять задания! Этот подвиг не засчитан!
Жилы на шее Геркулеса натянулись, как кабели.
– Ты издеваешься?
― О нет! Оракул сказал тебе, что лишь я могу судить, правильно ты все сделал или нет. Как в этом случае! Так что у тебя впереди еще девять глупых заданий!
Еврисфей триумфально улыбнулся, ему явно не понравилось, с какой силой Геркулес сжимал кулаки. Верховному правителю хотелось отомстить за курьез с горшком. Ему нс нравилось выглядеть глупо. (Не то чтобы для этого ему была нужна помощь Геркулеса.) Он хотел, чтобы Геркулес страдал.
– На границе моего царства, – продолжил он, – один огромный вепрь приносит кучу неприятностей, портя посевы, убивая крестьян...
― И ты хочешь, чтобы я его убил, – предположил Геркулес.
– О нет! Для героя твоего уровня нужно задание посложнее. Я хочу, чтобы ты доставил этого вепря ко мне живым!
Геркулес досчитал про себя до пяти, потому что именно столько раз ему хотелось двинуть верховного правителя в челюсть.
– Ладно. Где мне найти эту чудовищную свинью?
– Обычно он бродит но землям кентавров у горы Эриманф. Поэтому мы зовем его...
– Дай угадаю. Эриманфским вепрем.
– Именно! И в этот раз не бери с собой племянника. Справляйся сам!
Геркулес устало покинул дворец. С большой неохотой он сказал Иолаю остаться в городе и заняться сбытом их первоклассного крабового мяса, пока о будет охотиться на вепря.
После нескольких недель тяжелой дороги Геркулес добрался до земель кентавров. Он беспокоился как его встретят местные, так как кентавры был известны своей дикостью и грубостью. Но первым ему навстречу вышел старый жеребец Фол, который оказался до крайности любезным.
– О, хвала богам! – воскликнул Фол. – Сам Геркулес! Я так ждал этого дня!
Геркулес удивленно приподнял кустистые брови:
– Ты ждал?
– Еще как! Я буду счастлив объяснить тебе, как найти Эриманфского вепря, но для начала не согласишься оказать мне честь и поужинать в моем скромном доме?
Геркулес устал и проголодался, поэтому он последовал за Фолом в его пещеру. Пока Геркулес устраивался, кентавр установил решетку над огнем и положил сверху несколько ребер. Затем опустился на четыре ноги и принялся рыть пол, пока под слоем земли не показался деревянный люк.
– Там моя тайная кладовая, – пояснил Фол. – Это прозвучит странно, но пару поколений назад мой прадед услышал пророчество, что однажды его потомки развлекут важнейшего гостя по имени Геркулес!
– В пророчестве говорилось обо мне?
– О да! Мой прадед оставил этот кувшин с вином специально для такого случая... ‑ Фол достал пыльный и заросший паутиной керамический пифос.  – Оно ждало тебя там, в кладовой, больше ста лет!
― Я... Я тронут, – выдавил Геркулес. ‑ По разве оно не должно было превратиться в уксус?
Фол откупорил кувшин. По пещере поплыл нежнейший аромат – как от созревающего в лучах летнего солнца винограда, проливающегося на молодую травку ласкового весеннего дождя и подогреваемых на огне редких специй.
― Ого, – выдохнул Геркулес. – Налей мне кубок!
Они оба сделали по глотку и согласились, что никогда в жизни не пробовали вина лучше этого. Фол уже собрался рассказать Геркулесу, где найти Эриманфского вепря, когда в пещеру ворвались пятеро вооруженных копьями кентавров.
– Мы почуяли вино! – заявил один. – Дай нам!
Фол поднялся.
– Дафнис, тебя и твоих друзей‑хулиганов не приглашали. Это вино – особый винтаж специально для моего гостя.
– Делись! – закричал Дафнис. – Или умри!
Он занес над головой копье и бросился на Фола, но Геркулес оказался быстрее. Он вскинул лук и выпустил пять ядовитых стрел, убив незваных гостей.
Фол уставился на гору мертвых кентавров.
– Ох. Не так я представлял себе этот торжественный ужин. Спасибо, что спас меня, Геркулес, но я должен их похоронить.
– Почему? – спросил Геркулес. – Они пытались тебя убить.
– И все же они мои родичи, – ответил старый кентавр. – Семья есть семья, даже если они угрожают тебе смертью.
С этим Геркулес нс мог поспорить. Ему как никому было известно, что это такое, убийство члена своей семьи. Он помог Фолу вырыть могилы. Они укладывали последнего кентавра в место вечного покоя, когда Фол выдернул одну из стрел Геракла из руки трупа.
– Осторожней с... – начал Геркулес.
– Ай! – Фол порезал палец о наконечник и тут же повалился на землю.
Геркулес бросился к нему, но у него не было антидота против яда гидры.
– Мой друг, мне... мне очень жаль.
Старый кентавр слабо улыбнулся.
– Это был особенный день. Я выпил превосходного вина. Поужинал с героем. Ты найдешь вепря к востоку отсюда. Тебе поможет... Тебе поможет снег.
И глаза Фола закатились.
Геркулес ужасно себя чувствовал. Он соорудил для Фола погребальный костер и вылил остатки вина в качестве подношения богам. Он не понял совет Фола насчет снега, но все равно отправился на восток на поиски вепря.
Семья есть семья, думал Геркулес. Все же, если бы Еврисфей не отправил его на это глупое задание, этот добрый старый кентавр все еще мог быть жив. Геркулесу страшно хотелось придушить своего царского кузена.
Он обнаружил вепря на холмах на востоке, как Фол и говорил. Я уже привел достаточно описаний гигантских вепрей в этой книге, так что вы должны представлять, как он выглядел. В конце концов, Древняя Греция буквально кишела этими огромными и смертельно опасными свиньями. Эриманфскнй вепрь был таким же крупным, волосатым, страшным и злым, как и все остальные. Убить его Геркулесу особого труда не составило бы. А вот поймать живым... это было сложнее.
Несколько недель Геркулес преследовал вепря по лесам и полям. Он пробовал вырыть яму‑ловушку, натягивал сети, ставил капканы и использовал наборы для ловли вепрей с наковальнями и качелями от фирмы «Акме». Но вепрь всякий раз оказывался умнее. Он явно наслаждался, дразня Геркулеса, позволяя ему подойти почти на расстояние прикосновения, а потом уносясь прочь, перепрыгивая через веревки‑ловушки и заливаясь визгливым свинячьим хохотом.
«Эта штука способна учуять расставленную человеком ловушку в радиусе мили, – подумал Геркулес. – Но как еще мне ее остановить?»
К тому моменту он, следуя за вепрем, поднялся на вершину горы Эриманф. Как‑то днем он перебирался через горный хребет, надеясь вернуться на ровную землю, когда заметил внизу глубокое ущелье, покрытое снегом.
– Хм, – сказал Геркулес. – «Тебе поможет снег...» 
Он вполголоса поблагодарил кентавра Фола.
После пары неудачных попыток Геркулесу все же удалось с помощью горящих стрел и бесконечных криков загнать гигантского вепря в ущелье. Тот побежал прямо в глубь сугробов и безнадежно увяз, точно обложенный пенопластом прибор.
Будь у Геркулеса достаточных размеров картонная коробка и скотч, он бы отправил вепря Еврисфею почтой. Но их у него не было, поэтому он кучу времени потратил на тщательно выверенные подкопы вокруг зверя, связывая ему лапы и пасть. Затем, сконцентрировав все свои силы, он поднял вепря из снежной ловушки и потащил его назад в Микены.
Торговцы Тиринфа встретили Геркулеса и огромного свина с восторгом. Сначала он принес им львиные стейки. Затем заполнил прилавки отменным крабовым мясом. А теперь главным блюдом нескольких следующих дней станет свинина!
Зато Еврисфей ни капельки не обрадовался. Он как раз завтракал, когда Геркулес ворвался в тронный зал и швырнул Эриманфского вепря, а тот как гигантский шар для боулинга покатился к помосту.
Зверь остановился прямо перед Еврисфеем: его налитые кровью глаза оказались на уровне лица царя, а острые как бритва клыки всего в каких‑то дюймах от его паха. Еврисфей вскрикнул и отпрыгнул в безопасное место – прямо в бронзовый горшок.
– Ч‑что это значит?! – послышался его усиленный эхом от стен горшка вопль.
– Это Эриманфский вепрь, – ответил Геркулес. – Живой, как ты и просил.
– Да! Хорошо! Убери его отсюда!
― А что насчет моего следующего задания? – спросил Геркулес.
Еврисфей закрыл глаза и захныкал. Он ненавидел героев. Они так раздражали своим... героизмом. Может, он просто прикажет Геркулесу покончить с собой? Нет, боги этого явно не одобрят.
Если только... Еврисфея посетила гениальная идея. Что, если он прикажет Геркулесу совершить нечто такое, за что сами же боги его и убьют?
– Керинейская лань! – закричал царь. – Доставь се мне!
– Кого, ты сказал? – переспросил Геркулес.
– Иди уже! Сообразишь как‑нибудь! Погугли! Мне все равно! Принеси мне эту лань, живой или мертвой!

Геркулес не очень дружил с поисковиками Интернета, поэтому решил поспрашивать в городе, кто такая эта Керинейская лань.
У его племянника Иолая был ответ:
– О, да, я о ней слышал. Лань – это олениха.
– Олениха, – повторил Геркулес. – Самка оленя.
– Точно, – сказал Иолай. – Она живет в Керинее. Поэтому ее зовут...
– Керинейской ланью, – вздохнул Геркулес. – Вечно эти люди обзывают животных в честь местностей с труднопроизносимыми названиями. Чисто ради разнообразия хотелось бы мне хоть раз схватить чудовище по имени Джо или Тимоти.
– Так вот, – продолжил Иолай, – говорят, эта лань очень быстрая, настолько, что может обогнать стрелу. У нее золотые рога...
– У самок оленей ведь нет рогов?
– У этой есть. Еще бронзовые копыта. А еще это лань Артемиды.
– То есть если я ее убью...
– Артемида тебя убьет, – подтвердил Иолай.
– Еврисфей пытается меня провести. Ненавижу этого парня.
– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я пошел с тобой?
– Неа. Не хочу, чтобы меня опять дисквалифицировали. Но все равно спасибо.
Итак, Геркулес отправился в одиночку на поиски волшебной лани, которую звали не Тимоти.
Задание было не столько опасным, сколько затяжным, трудным и раздражающим. Целый год Геркулес гонялся за ланью по всей Греции, начиная с северных земель, где обитали гиперборейские гиганты, и заканчивая югом Пелопоннеса. Но несмотря на долгие тренировки, он так и не смог приблизиться к лани. Сети, ловушки и наборы для ловли оленей от «Акме» Fie работали. Он попробовал уже испытанный метод со снегом, но лань, не проваливаясь, легко проскакала по сугробам.
Лань сбавляла скорость только перед реками. Возможно, ей не хотелось мочить свои сияющие бронзовые копытца, но она всякий раз колебалась несколько секунд, прежде чем прыгнуть. Теоретически Геркулес смог бы ее в такой момент подстрелить, но так как убивать ее он нс хотел, толку от этого не было никакого.
Если только... подумал Геркулес, не обездвижить ее, не убивая.
Это никак нельзя было назвать простейшим или безопаснейшим планом, но Геркулес решил попробовать. Изучив свои запасы, он нашел неплохую леску – крепчайшую и легчайшую из всех, что у него были. Он привязал один се конец к стреле и побежал за ланью.
На то, чтобы подгадать нужный момент, ушли дни. Геркулес изучил окрестности до последнего камушка и продумал, куда могла побежать лань, после чего оставалось лишь заставить ее направиться к ближайшей реке, где он сможет выстрелить.
Наконец он занял позицию – встал в сотне ярдов вниз по течению с луком наготове, как раз когда лань достигла реки.
Несколько мгновений она колебалась. Даже для первоклассного лучника это был страшно сложный выстрел, но у Геркулеса не было другого выбора. Он выпустил стрелу.
Наконечник прошил самый верхний слой кожи задних голеней лани. Та запуталась в леске и упала. Прежде чем она успела подняться, Геркулес на всех парах бросился к ней по берегу реки и схватил животное за бронзовые копыта. Изучив раны, он с облегчением выдохнул: да, пролилось немного крови, но жизни и здоровью лани ничего не угрожало.
Геркулес забросил животное себе за плечи и направился назад, в Тиринф.
Но не успел он пройти и полумили, как из‑за его спины раздался голос:
– Куда ты собрался с моей ланью?
Геркулес повернулся. Позади него стояла юная девушка в серебристой тунике и с луком в руке, а рядом с ней – умопомрачительный красавчик в золотых одеждах, и тоже вооруженный луком.
– Артемида, – сказал Геркулес, борясь с желанием закричать и броситься наутек. – И Аполлон. Слушайте, ребят, мне жаль, я должен был поймать эту лань, но...
– Но. – Артемида взглянула на брата. – Тебе тоже нравится, как эти смертные говорят: «Мне жаль, но...»? Точно их оскорбления правда можно простить! – Она впилась в Геркулеса ледяным взглядом серебряных глаз. – Что же, герой, давай. Объясни, почему я не должна убить тебя на месте.
– Евриефей дал мне десять глупых работенок, ответил Геркулес. ― Я хотел сказать, десять великих подвигов. Короче. Он приказал принести ему Кери‑нейскую лань, живой или мертвой. Конечно, я знаю, что это твое священное животное. Я бы никогда ее не убил. Но я оказался между двух огней: с одной стороны, я должен выполнить десять заданий, согласно пророчеству Аполлона...
– Это правда, – подтвердил Аполлон.
– ...с другой – я ни в коем случае не хочу оскорбить великую богиню Артемиду. Евриефей меня подставил. Он хотел, чтобы я убил лань, а ты потом убила меня. Но если ты позволишь мне отнести ее ему и завершить задание, обещаю, я больше не причиню ей вреда. Как только царь ее получит, я тут же ее отпущу.
Костяшки пальцев Артемиды, сжимающие лук, побелели.
– Ненавижу, когда смертные используют пас в своих грязных делишках.
– Чтоб меня боги взяли, – проворчал Аполлон. Мы не стреляем в людей. Никто не смеет указывать нам, кого убивать, а кого нет!
Артемида взмахнула рукой:
― Геркулес, можешь взять с собой лань. Сдержи обещание и проблем не будет. Но что касается Еврисфея... Надеюсь, я никогда не замечу его охотящимся в лесу. К нему я не буду столь же благосклонна.
Боги исчезли во вспышке света. Геркулес продолжил свой путь, но еще долго его колени дрожали. Лишь идиот fie испугался бы Артемиды и Аполлона, а при всех своих недостатках Геркулес не был идиотом. Ну, по крайней мере, большую часть времени.

Когда Геркулес занес Керинейскую лань в тронный зал, он надеялся, что Еврисфей спрячется в горшок и хоть немного его развлечет.
Но вместо этого парь лишь пожал плечами:
– Смотрю, ты неплохо справился с заданием. Я оставлю эту лань в своем зверинце.
– Ты что? – переспросил Геркулес.
― В моем личном царском зоопарке, дубина! Любому царю нужен свой зверинец.
– Э‑э, нет‑нет! Я обещал Артемиде, что отпущу лань. Если ты хочешь ее в свой зверинец, тебе придется самому ее туда отвести.
– Это часть твоего задания!
– Нет, ты только что сказал, что я справился с заданием.
– Ой, ладно! Сам отведу.
Царь поднялся с трона. Он как раз спускался с помоста, когда Геркулес поставил лань на ноги и разрезал сдерживающие ее веревки.
– Пожалуйста, Еврисфей. Но осторожно. Она...
Лань метнулась прочь размытым золотисто‑белым росчерком.
– ...быстрая.
Царь закричал и затопал, и наблюдать это было практически так же забавно, как когда он прыгал в горшок. Лань вернулась в лес, что обрадовало Артемиду.
Еврисфей зарычал:
– Ты коварный герой! Я позабочусь, чтобы твое следующее задание было невыполнимым!
– Я думал, последние четыре были невыполнимыми.
– Это будет еще более невыполнимым! Недалеко от города Стимфал есть озеро, которое заполонили демонические птицы...
– Если их зовут Стимфалийскими...
– Да, их называют Стимфалийскими птицами!
– Меня сейчас стошнит.
– Не будет тебя тошнить! Ты избавишь озеро от этих птиц, всех до единой! Ха‑ха! Копрей, мой глашатай...
К ним торопливо подбежал царский глашатай.
– Да, повелитель?
– Что обычно говорят, когда желают удачи, но не скрывают сарказма?
– Э‑эм... У дачки?
― Да! Удачки с заданием, Геркулес! Ха‑ха!
Геркулес ушел, бормоча что‑то себе под нос.
Подходя к Стимфалу, он заметил, что на полях не было ни одного колоска, а на деревьях ни фрукта.
Затем он начал натыкаться на трупы... белок, оленей, коров, людей. Они были все разорваны и исклеваны. У некоторых из шей торчали перья. Геркулес выдернул одно – оказалось, оно было твердым и острым, как дротик.
Когда он добрался до озера, его настроение резко упало. Озеро было похоже на блюдо радиусом в милю, окруженное холмами, неглубокое и заполненное зеленой водой. Островков осоки почти не было видно за черными пятнами – миллионов и миллионов птиц размером с воронов. Деревья по берегам покачивались и дрожали под весом целых стай. Их крики разносились по округе.
Геркулес подкрался к ближайшему дереву. Клювы и когти птиц отливали бронзой. Одно из этих маленьких чудовищ устремило на него взгляд желтых глаз, пискнуло, распушилось, и в героя полетел целый перьевой залп. Если бы не львиная шкура, Геркулес стал бы похож на подушечку для иголок.
– Это действительно невыполнимо, – пробормотал Геркулес. – Во всем мире не хватит стрел, чтобы убить столько птиц.
– В таком случае пораскинь мозгами, – сказал женский голос.
Геркулес обернулся. Рядом с ним стояла женщина с длинными темными волосами и серыми, как грозовые тучи, глазами. Она держала щит и копье, точно готовая в любой момент вступить в бой, но се улыбка была теплой и знакомой.
Геркулес поклонился:
– Афина. Как давно мы не виделись.
– Ну здравствуй, – отозвалась богиня. – Вижу, ты променял мою царскую мантию на львиную шкуру.
– О, э‑эм... без обид.
– Никаких обид, мой герой. Ты поступил мудро, решив использовать эту накидку в качестве доспехов. Кроме того, тебе придется очень постараться, чтобы меня расстроить. Я до сих пор не могу сдержать смеха, когда вспоминаю, как Гера пыталась покормить тебя грудью... – Богиня осеклась. – Ох, что же я... Надеюсь, ты больше не... ну... не кладешь в штаны при звуках ее имени?
Геркулес зарделся:
– Нет. Это осталось в далеком детстве.
– Прекрасно, прекрасно. В любом случае, очень смешно вышло. Я здесь, потому что Зевс подумал, что тебе может понадобиться совет.
– Было бы здорово! Так в чем секрет этих птиц?
Афина покачала пальцем:
– Я сказала совет. Я не сказала, что дам тебе готовый ответ. Тебе придется пораскинуть мозгами.
– Кхм.
– Думай, Геркулес. Что может заставить этих птиц улететь?
Геркулес задумчиво покрутил завязанными вокруг шеи львиными лапами.
– Птицы крупнее?
– Нет.
– Тысячи кошек?
– Нет.
– Отсутствие пищи?
Афина помолчала.
― Это интересно. Возможно, со временем птицы мигрируют сами по себе, когда исчерпают источники пропитания здесь. Но тебе на это полагаться нельзя, потому что ты должен избавиться от них немедленно. Так что ты можешь для этого сделать?
Геркулес вспомнил, как он работал на скотоводческом хозяйстве. Он целыми днями наблюдал за птицами, пока пас скот.
– Однажды во время грозы, – сказал он, – сильно громыхнуло, и тысячи птиц поднялись с пшеничного поля и улетели прочь. Птицы ненавидят громкие звуки.
– Отлично.
― Но... как мне добиться такого шума? – Геркулес мысленно вернулся в детство. Тогда его несколько раз ругали за произведенный им жуткий грохот. – Мой старик учитель музыки говорил, я так плохо играю, что могу распугать любую аудиторию. Жаль, у меня нет с собой моей лиры, я разбил ее о голову Лина.
– Ну, лиры у меня тоже нет, – сказал Афина, ‑но у меня есть кое‑что, что может тебе помочь.
Богиня достала из складок одежды прут с гроздью бубенчиков – что‑то вроде бронзовой погремушки.
– Изобретение Гефеста. Вполне вероятно, это худший музыкальный инструмент в истории. Даже Аполлон его не захотел, но у меня было предчувствие, что когда‑нибудь он пригодится.
Она передала «погремушку» Геркулесу. Когда он тряхнул ею, его барабанные перепонки свернулись и взмолились о смерти. Каждый бубенчик звучал в идеальном диссонансе со всеми остальными. Если бы пять машин‑развалюх объединились в группу, их дебютный альбом мог бы звучать как эта «погремушка».
Все птицы в радиусе сотни ярдов переполошились и разлетелись, но стоило Геркулесу перестать производить шум, и они вернулись па ветки.
Геркулес нахмурился.
– Эффект временный, и чтобы избавиться от всех этих птиц, мне потребуется больше бубенчиков.
Афину передернуло.
― Чтоб хоть еще один смертный попросил «больше бубенчиков»... Возможно, эта «погремушка» лишь часть ответа. Что, если ты подстрелишь птиц, когда они будут взлетать?
– Я не могу перестрелять их все! Их слишком много.
– Это и необязательно. Если ты сможешь убедить птиц, что здесь не такое уж хорошее место для отдыха...
– Ха! Понял. Спасибо, Афина! ‑ Он бросился к озеру, тряся «погремушкой» и крича: – БОЛЬШЕ БУБЕНЧИКОВ!
– Мне явно пора удалиться, – и Афина исчезла в клубах серого дыма.
Несколько дней Геркулес бегал вокруг озера с «погремушкой» и луком. Когда Стимфалийские птицы в ужасе от божественно‑невыносимой музыки взлетали, он стрелял но ним ядовитыми стрелами.
После недели кошмара из бубенцов и яда вся стая собралась в черное облако и направилась к горизонту.
Геркулес выждал еще пару дней, желая убедиться, что перьевые демоны не вернутся. Затем сделал симпатичное ожерелье из птичьих тушек и пошел назад в Тиринф.
– Верховный правитель! – воскликнул Геркулес, ворвавшись в тронный зал. – Счастлив за ваши куриные мозги... Я хотел сказать, счастлив преподнести вам этих птиц. Стимфалийское озеро безопасно для открытия нового купального сезона!
Прежде чем царь успел среагировать, тронный зал взорвался аплодисментами и восторженными криками. Придворные окружили героя с ручками для автографов и фотографиями Геркулеса. На многих стражниках были футболки с надписью «КОМАНДА ГЕРКУЛЕСА», хотя Еврисфей строго их запретил как нарушение дресс‑кода.
Царь скрипнул зубами. С каждым успешно завершенным глупым заданием Геркулес становился все популярнее и опаснее. Жители Микен поклонялись ему.
Может, Еврисфей подошел к задаче не с той стороны? Вместо того чтобы пытаться его убить, возможно, стоило задать Геркулесу работу столь отвратительную и унизительную, что он станет объектом для насмешек?
Верховный правитель улыбнулся.
– Ты хорошо потрудился, Геркулес. Теперь твое следующее задание!
Собравшиеся притихли. Все жаждали узнать, с каким чудовищем предстоит сразиться Геркулесу на этот раз и какое экзотическое мясо ожидать в меню на ужин.
– Мой друг Авгий, царь Элиды, знаменит своими стадами, – сказал Еврисфей, – но, боюсь, его конюшни за последние годы... скажем так, несколько загрязнились. Раз у тебя уже есть опыт работы скотоводом, я хочу, чтобы ты убрал его конюшни. Один. Без посторонней помощи.
Кое‑кто немедленно отодвинулся от Геркулеса, точно он уже был вымазан в коровьем навозе.
Взгляд Геркулеса едва не прожег в лице царя дырку.
– И это мое следующее задание? Ты хочешь, чтобы я убрал в конюшнях?
– Ой, прости. Неужели честный рутинный труд ниже твоего достоинства?
Еврисфей не узнал бы честный рутинный труд, даже если бы тот бегал вокруг него и гремел бубенцами, но толпа все равно зашепталась:
– Ох, как он повернул разговор...
– Ладно, – буркнул Геркулес. ‑ Я почищу эти твои конюшни.
Он подписал пару снимков, раздал Стимфалийских птиц в качестве сувениров и пошел покупать резиновые сапоги и лопату.
Знаете, в чем ирония? Царь Авгий, чье имя означает «блистающий», был самым неряшливым, твердолобым и нсблистальным царем во всей Греции. Он тридцать лет разводил свой скот, и за это время стойла ни разу никто не почистил.
Частично потому, что скоту это было без надобности. Они были потомками священных коров отца Авгия, титана солнца Гелиоса, и могли жить в любых условиях, чистые или грязные, и никогда не болели.
Но по большей части Авгий не чистил стойла, потому что был жаден и ленив. Ему не хотелось никому платить за работу. А чем сложнее она становилась, тем меньше людей изъявляло желание за нее взяться. Благодаря своему отменному здоровью коровы много испражнялись, так что за тридцать лет конюшни стали выглядеть как горные хребты из навоза, окруженные полчищами мух, за которыми и животных‑то не было видно.
Геркулес учуял царство Авгия еще за пятнадцать миль до него. Когда он пришел в Элиду, то увидел, что все местные завязывают вокруг носа и рта шарфы, чтобы блокировать вонь. Рынок был в упадке, потому что никто не хотел посещать или заглядывать проездом в Навозный Город.
Геркулес решил сначала изучить конюшни, а потом уже поговорить с царем. Он быстро понял, что одними резиновыми сапогами и лопатой тут не обойтись. Скотный двор занимал большую территорию города, он находился в его западной части, на своего рода полуострове, образованном полукружным изгибом реки.
Геркулесу стало жаль скот. Никакие животные, священные они или нет, нс заслуживали жизни в таких условиях. Он шесть лет проработал на скотоводческом хозяйстве и знал о стандартной планировке стойл, пусть даже их самих было не видно из‑за навозных гор. Он провел кое‑какие измерения реки, кое‑что посчитал, запустил на своем смартфоне приложение «Плотник», и наконец в его голове начало формироваться решение.
Покончив со всем этим, он отправился в царский дворец.
Уже лаже зайти в тронный зал было нелегко – он весь был завален мусором. Несколько растерянных стражников в подержанной форме бродили по каньонам из старых газет, сломанной мебели, заросшей плесенью одежды и башен из корма для домашних животных с истекшим сроком годности.
Геркулес зажал нос и с трудом прошел к помосту, где на складном металлическом стуле вместо трона сидел царь Авгий. Его одежды когда‑то были синие, но теперь за слоем пятен это было невозможно понять. В бороде застряли крошки и мелкие животные. Рядом с царем стоял юноша, вероятно, его сын, на лице которого застыло выражение, будто его в любой момент могло стошнить. Геркулес его не винил. Весь дворец вонял как содержимое упаковки со скисшим молоком.
– Добрый день, царь Авгий, – поклонился Геркулес. – Слышал, твои конюшни нуждаются в уборке?
Стоящий рядом с царем юноша вскрикнул:
– Спасибо, боги!
Авгий нахмурился.
– Тихо, Филей! – Он повернулся к Геркулесу: Мой сын не знает, что говорит, незнакомец. Нам не нужна ничья помощь.
– Папа! – возразил Филей.
– Тихо, мальчишка! Я не собираюсь никому платить за эту работу. Выйдет слишком дорого. И потом, скот и так в отличном здравии.
– Но не твои люди, – пробормотал царевич. – Они умирают от вони.
– Милорд, – вмешался Геркулес. – Я могу сделать эту работу за разумную плату.
Геркулес изначально не собирался просить платы, но теперь подумал: почему бы и нет? Работа была отвратительной, и царь был обязан заплатите за то, что содержал своих коров в столь ужасных условиях.
– Это будет стоить тебе всего четверть от твоего стада.
Царь вскочил со стула, с его бороды посыпались крошки и мусор.
– Неслыханно! Я не дал бы тебе и одной сотой от моего стада!
– Одну десятую, – сделал новое предложение Геркулес. – И я выполню работу за один день.
Царь Авгий хотел возмущаться дальше, а может, был на пороге сердечного приступа, но Филей схватил его за руку.
– Пап, это отличная возможность! Такая малая цена за такую тяжелую работу, и подумай, как он сможет справиться за один день? Скажи, что не заплатишь, если он не соблюдет сроки, а когда у него не получится, ты обойдешься без потерь, зато наши конюшни хотя бы частично уберут!
Геркулес, улыбнулся.
– Твой сын соображает. Так мы договорились?
Авгий проворчал:
– Ладно. Стражники, принесите кусок пергамента, на котором я смог бы составить договор. И не новый! У меня вон там залежи использованных пергаментов, под теми пакетами с наполнителем для кошачьих туалетов.
― Наполнителем для кошачьих туалетов? – переспросил Геркулес.
– Никогда не знаешь, что может пригодиться!
Геркулес и Авгий подписали договор. Царевич Филей послужил свидетелем.
На следующее утро Геркулес взял свою лопату и в компании любопытного Филея пошел в конюшни.
Царевич обозрел горы навоза.
– Ты, мой друг, заключил плохую сделку. Тебе никак не вычистить все эго до заката.
Геркулес лишь улыбнулся. Он пошел к северной стене конюшен и принялся рыть яму.
– Что ты делаешь? – удивился Филей. – Весь навоз там.
– Смотри и учись, царевич.
Геркулес был силен и неутомим. К полудню он прорыл глубокую траншею от северной стены конюшен к реке выше но течению, оставив лишь тонкую перегородку из земли, чтобы вода не потекла раньше времени. Остаток дня он рыл вторую траншею от южной стены до изгиба реки Алфей, где река покидала пределы города. И вновь Геркулес оставил немного земли, чтобы вода не просачивалась в траншею.
Приближался вечер, и у Филея кончилось терпение. Геркулес явно проваливал задание, и при этом не убрал ни одной лепешки.
‑ Ладно, ты прорыл две траншеи, – сказал царевич. – Как это тебе поможет?
– Что будет, – ответил вопросом на вопрос Геркулес, – когда я пробью земляную преграду на севере и пущу в траншею воду из реки?
– Вода... О! Я понял!
Филей, подпрыгивая от восторга, пошел вслед за Геркулесом назад, на север реки. Одним взмахом лопаты герой снес стену земли, и река заполнила траншею и потекла через конюшни. Геркулес все тщательно просчитал. Разница в уровнях воды была как раз то, что надо. Поток воды ворвался в конюшни, смывая и унося с собой горы навоза, а пробив земляную преграду ниже, вернулся назад в главную реку.
Геркулес изобрел самый большой в мире туалет. Всего за один слив он очистил конюшни от накапливавшихся тридцать лет экскрементов, оставив лишь сверкающее на солнце грязное поле и тысячу сильно растерянных после мощного душа коров.
Филей закричал от радости. Он проводил Геркулеса назад, в тронный зал: ему не терпелось поделиться хорошей новостью.
― Отец, у него получилось! Конюшни чистые! Город больше не пахнет, как натуральные удобрения!
Царь Авгий ненадолго оторвался от складирования помятых консервных банок с лимской фасолью.
– Да ну? Не верю.
– Я был там! ‑ настаивал Филей. – Я свидетель. Ты должен заплатить этому человеку – одну десятую от твоего стада, как обещал в договоре.
– Не понимаю, о чем ты, – ответил царь. – Я не подписывал никаких договоров. Я ничего и никогда ему не обещал.
Филей стал зеленым, как глаз гидры.
– Но...
– Ты мне не сын! ‑ закричал царь. – Этот человек тебе дороже меня?! Я брошу вас обоих в темницу! Стража!
Стражники не явились, скорее всего, заблудились в завалах мусора.
Геркулес посмотрел на Филея:
– Ты кажешься разумным молодым человеком. Стань ты царем, ты бы убрал дворец?
– В тот же миг.
– Ты бы правил достойно?
– Да.
– И выполнял договоры?
– А то.
– Что ж, это все, что я хотел услышать.
– Неслыханно! – возмутился царь Авгий. – Стража! Кто‑нибудь!
Геркулес поднялся на помост и ударил царя Авгия кулаком в лицо, убив того на месте и ввлтряхнув несколько ранее неизвестных видов грызунов из его бороды и усов, после чего посмотрел на Филея:
– Прости. Он меня достал.
Филей стал царем. Он немедленно приказал убрать из тронного зала всю просроченную еду для домашних питомцев, мешки с наполнителем для кошачьего туалета, старые газеты и проржавевшие доспехи и объявил тотальную чистку. Элида пережила капитальную уборку, а Геркулес получил свою одну десятую от царского стада.
Когда герой вернулся в Тиринф с крупнорогатым скотом стоимостью в миллион драхм и без единого навозного пятнышка, Еврисфей впал в ярость.
– Что произошло? – спросил он.
Геркулес обошелся кратким:
– Я почистил конюшни. Стал богатым. Все счастливы.
– Я не счастлив! Этот подвиг нс считается! Ты получил компенсацию!
Геркулес проглотил тугой комок в горле.
― Ты никогда не говорил, что я не могу брать плату.
– Пусть так, все равно ты не сам выполнил работу! Река сделала это за тебя!
– Как использование реки отличается от использования лопаты? Это инструмент.
Верховный правитель топнул ногой.
– Я сказал, что подвиг не засчитан, а я верховный правитель! Раз ты так любишь скот, я задам тебе другое задание, связанное с коровами! Отправляйся к царю Миносу на Крит. Уговори его отдать призового быка. Тебе будет чем заняться!
От едва сдерживаемого гнева у Геркулеса сдавило в груди. Да, он согласился отбыть наказание за убийство семьи. Да, он был плохим полубогом. Но теперь его десять глупых заданий увеличились до двенадцати  глупых заданий, и он был лишь на середине пути. Ему очень хотелось убить кузена, и лишь большими усилиями воли он смог оторвать пальцы от рукояти меча.
– Он Критийский бык, – буркнул он. Будет сделано.

У царя Миноса была ужасная репутация и мощная армия, поэтому Еврисфей надеялся, что он убьет Геркулеса сразу же, как только гот спросит о быке. Но на деле это задание оказалось проще пареной репы.
Геркулес прибыл в Кносс, вошел в тронный зал и рассказал царю Миносу о цели своего визита.
– Короче говоря, ваше величество, я должен вернуться к Верховному Правителю Ныряния в Горшки с вашим призовым быком.
– Забирай, – ответил Минос.
Геркулес моргнул:
– Серьезно?
– Да! Забирай быка! Скатертью дорога вам обоим!
Момент был как нельзя более подходящий. Белый бык был даром от Посейдона, но Геркулес приехал после того, как царица Пасифая влюбилась в животное и родила Минотавра, так что этот призовой бык был для Миноса постоянным напоминанием о его позоре и унижении. Он мечтал от него избавиться. И, возможно, у него было предчувствие, что случится, когда быка выпустят на волю на греческом материке. Еврисфей не знал, о чем просил.
Геркулес отплыл назад на Микены с белым быком в грузовом отсеке. Причалив в порту, он забросил быка себе на плечи как мешок с. мукой и пошел с ним во дворец.
– Куда его?
На этот раз верховный правитель был спокоен. Он сидел на троне и делал вид, что читает журнал.
– Хм?
– Критийский бык, ‑ сказал Геркулес. – Куда его?
– О, ― Еврисфей вымученно зевнул. – Поставь там,рядом с окном.
Геркулес потащился к окну.
– Я передумал, – заявил царь. – Он будет лучше смотреться у дивана.
– Здесь?
– Немного левее.
– Здесь.
– Нет, все‑таки лучше у окна.
Геркулес подавил порыв швырнуть быка в трон.
– Тогда здесь?
– Ты знаешь, этот бык не сочетается с декором. Отнеси его за город и выпусти.
– Ты хочешь, чтобы он оказался на свободе? Это дикое животное с острыми рогами. Он будет сеять разрушения и убивать людей.
– Делай, как я говорю, – приказал царь. – Затем возвращайся для своего следующего задания.
Геркулесу не нравилась эта идея, но он отпустил Критийского быка на вольные хлеба. И оказался прав: животное начало крушить все на своем пути. Со временем оно добралось до Марафона и стало известно как Марафонский бык, который безнаказанно убивал и уничтожал посевы и жилища, пока Тесей с ним не покончил, но случилось это многим позже.
Геркулес вернулся в тронный зал.
– Следующее глупое задание, ваше величество?
Еврисфей улыбнулся. С недавнего времени до него начали доходить слухи о фракийском царе Диомеде, выращивающем коней‑людоедов, которым он скармливал живьем своих гостей. Как только Еврисфей об этом узнал, ему стали сниться приятные сны о разрываемом на части Геркулесе.
– Мне известно, что Диомед, царь Фракии, владеет превосходными скакунами, – сказал он. – Отправляйся туда и привези мне четыре его лучшие кобылы.
Геркулес помассировал переносицу, чувствуя приближение мигрени.
– Ты не мог подумать об этом раньше, когда я преследовал во Фракии Керинейскую лань?
– Неа!
– Ладно. Фракийские кобылы. Как скажешь.
Геркулес покинул дворец, мечтая, чтобы кто‑нибудь изобрел самолеты или скоростные поезда, потому что его обувь грозила не выдержать всей это ходьбы по Греции.

Он решил испытать удачу и отправиться морем. Нанял трирему и собрал экипаж из добровольцев, пообещав им приключения и сокровища по пути во Фракию. Он взял с собой племянника Иолая, тот успел вырасти в умелого командира. Геркулес беспокоился, что Еврисфей опять не засчитает это задание, если члены экипажа помогут ему в поимке лошадей, поэтому решил, что, прибыв во Фракию, оставит их на корабле и встретится с Диомедом один.
В пути Геркулес пережил несколько побочных приключений. Он учредил Олимпийские игры. Вторгся в парочку стран. Помог богам победить армию бессмертных гигантов. Я бы мог вам об этом рассказать, будь у меня несколько сотен дополнительных страниц, но я недавно сам сражался с гигантами и пока не готов говорить на эту тему.
Когда Геркулес наконец доплыл до Фракии, он, как и планировал, оставил экипаж на борту и отправился в одиночку во дворец Диомеда. Помня, как удачно все прошло с царем Миносом на Крите, он вновь решился на откровенность.
– Слушай, Диомед, – сказал Геркулес, – можно взять твоих лошадей?
Диомед ухмыльнулся. Нездоровый блеск в глазах царя делал выражение его лица таким же дружелюбным, как у хеллоуинского фонаря.
– Слышал о моих лошадях, да?
– Э‑эм, лишь то, что они, по слухам, лучше всех. Верховный Правитель Болван из Микен отправил меня за четырьмя твоими кобылами.
– О, нет проблем! Идем со мной!
Геркулес не мог поверить в свою удачу. Два легких задания подряд? Класс!
Пока он шел за Диомедом, заметил, что за ними идут все больше стражников. К тому моменту, когда они достигли конюшен, позади них был уже целый эскорт из пятидесяти фракийских воинов.
– Вот мы и пришли! – с гордостью объявил Диомед, разводя руки в стороны. – Мои лошади!
– Ого, – выдохнул Геркулес.
По сравнению с конюшнями Диомеда скотный двор царя Авгия казался Диснейлендом. Пол здесь покрывал жуткий ковер из кусочков плоти и костей. Копыта и ноги лошадей были все в пятнах крови. Их взгляд был диким, умным и злобным. Увидев Геркулеса, они заржали и заклацали острыми и красными от крови зубами. Кобылы поближе попытались вырваться из стойл, и лишь толстые бронзовые цепи вокруг шей, тянущиеся к ряду железных столбов, удержали их на месте.
– Мои малышки сильные, – сказал Диомед. – Поэтому я держу их на цепи. Они обожают человеческую плоть.
– Мило, – пробормотал Геркулес. – И, видимо, я их главное блюдо на сегодня?
– Ничего личного, – заверил его царь. – Я поступаю так со всеми моими пленниками, гостями и с большинством родственников. Стража! Бросьте его внутрь!
Это был бой пятидесяти против одного. У стражников не было ни единого шанса. Геркулес побросал их одного за другим в конюшню, обеспечив лошадей плотным обедом из фракийских воинов.
Наконец из живых людей остались лишь Геркулес и Диомед. Царь отступил в угол.
– Погоди минутку! Давай обсудим.
– Обсудишь со своими лошадьми, – отозвался Геркулес. – Потому что я слушать не намерен.
Он подхватил царя и швырнул его в конюшню. Лошади уже наелись, но у них нашлось место для десерта.
После такого пира лошадей разморило, и они стали послушными. Геркулес выбрал четыре лучшие кобылы, запряг их и повел на причал, где его ждал корабль.
Пока они плыли вдоль побережья, им пришлось пережить несколько стычек с фракийцами. Разумеется, Геркулес из всех вышел победителем, но несколько человек из его команды добровольцев были убиты. Один из них, Абдер, бился так храбро, что Геркулес возвел на его могиле огромный монумент и основал город в его честь. Абдеры стали крупным портом на фракийском побережье. Руины города до сих пор там – на случай, ну, мало ли, вдруг вас занесет в страну Диомеда и вы нс будете знать, где убить свободное время.
Геркулес доставил плотоядных кобыл Еврисфею, но верховный правитель слишком их боялся и выпустил на волю недалеко от горы Олимп. Одни утверждают, будто их съели более крупные хищники. Другие – что потомки этих лошадей были живы и несколько столетий спустя, когда Александр Великий пришел в те края и обуздал их. Но вот что я знаю из личного опыта: свернув не туда, вполне можно и сейчас наткнуться на плотоядных лошадей. Мой вам совет: не стоит.
К этому моменту Еврисфей всерьез запаниковал. У него заканчивались проблемы, которые Геркулес мог решить. Все чудовища окрестностей были истреблены. Все злые цари либо были забиты до смерти, либо пошли на корм своим лошадям. Геркулес лишь прибавлял себе популярности и оставался раздражающе живым.
У царя был и другой повод для головной боли: его сверхизбалованная дочь‑подросток Адмета несколько недель ныла, как она хочет новенький золотой пояс к своему новому платью.
– Я хочу лучший пояс в мире, пап! Пожалуйста! 
И вот Геркулес стоял перед ним в ожидании нового задания, а в голове Еврисфея крутились разрозненные мысли: Убить Геркулеса. Золотой пояс. Опасное задание. 
Внезапно его посетила чудесная, злая идея. У кого лучший золотой пояс в мире? И кто обожает убивать героев‑мужчин?
– Геркулес, – сказал Еврисфей. ‑ Я хочу, чтобы ты отправился в земли амазонок. Забери у их королевы золотой пояс и принеси его моей дочери.
Адмета за троном захлопала в ладоши и запрыгала на месте.
Выражение лица Геркулеса соответствовало его львиному капюшону.
– Твоя дочь хочет стать царицей амазонок?
– Нет. Она просто хочет блестящий пояс к своему новому платью.
Геркулес вздохнул.
– Ты понимаешь, что я мог остановиться в Амазонии на пути сюда из Фракии? Я мог сэкономить кучу времени и расстояния и... Не важно. Золотой пояс. Ладно. Картошечки захватить, ваше величество?
– Что такое «картошечка»?
– Забудь.
Геркулес вновь отправился в путь. Хорошая новость: Еврисфей не пожаловался на целый корабль добровольцев, что Геркулес нанял себе в помощь во время путешествия во Фракию, так что он решил повторить успех. Собрав вновь команду, он вместе со своим закадычным племянником Иоласм отплыл в Амазонию, что находилась на южном побережье Черного моря.
Геркулес не хотел сражаться. Он устал от‑того, что в процессе исполнения желаний Еврисфея гибли люди, и ему определенно не хотелось развязывать войну из‑за модного аксессуара для капризной царевны.
С другой стороны, он знал, что амазонки уважали силу, и когда его корабль причалил к их земле, он выстроил своих людей вдоль берега, вооружив их щитами и копьями.
Разведка амазонок какое‑то время за ними наблюдала. Царица Ипполита и ее армия были готовы в любой момент вступить в бой. Сестра царицы Пенфесилея считала, что они должны немедленно напасть и убить всех, но Ипполита проявила осторожность. Она была наслышана о Геркулесе. Ей было любопытно, с чем пожаловал к ним греческий герой. Взяв с собой нескольких воительниц, она поскакала к грекам под белым флагом. Геркулес с несколькими своими ребятами выехал ей навстречу.
– Ола!  – поздоровался Геркулес. – Слушай, я знаю, это тупо, но есть одна греческая царевна‑подросток, которая хочет твой пояс.
Он объяснил ситуацию. Поначалу Ипполита вспыхнула яростью. Затем, поняв, что Геркулес ненавидит верховного правителя и его задания, она развеселилась. А когда Геркулес назвал Еврисфея Верховным Правителем Коровьих Лепешек, даже в голос расхохоталась.
– Итак, – сказала царица, – я правильно понимаю, ты когда‑то поймал Керинейскую лань?
– Было дело.
– Ты обещал Артемиде, что отпустишь лань живой и здоровой, и сдержал слово?
– Ага.
– Это говорит в твою пользу. Артемида – наша покровительница. Если я одолжу тебе пояс, ты поклянешься своей честью вернуть его? И так мы избежим ненужного кровопролития?
Геркулес начал расслабляться.
– Да. С удовольствием. Это было бы здорово.
Они очень мило общались. Ипполиту впечатлил
Геркулес, весь такой большой, накачанный, в львиной накидке и вооруженный до зубов подаренным богами оружием. Геркулес тоже находил Ипполиту очень даже ничего. Сложись все по‑другому, они могли сойтись и нарожать кучу опасных детишек.
Но нет. С Олимпа за развитием ситуации наблюдала Гера. После вмешательства в миссию с гидрой, когда она послала того гигантского краба, у них с Зевсом состоялся очень неприятный разговор на тему: «Сделаешь это еще раз, и я подвешу тебя вверх тормашками над пропастью Хаоса».  Богиня изо всех сил держала себя в руках, надеясь, что Еврисфей как‑нибудь убьет Геркулеса без ее помощи. Но теперь Геркулес должен был отпраздновать очередную легкую победу.
– Ну давайте, амазонки, – проворчала богиня. – Где ваш боевой дух?
Наконец она больше не могла это выносить. Гера превратилась в воительницу и полетела вниз. Пока Геркулес и Ипполита договаривались и флиртовали, богиня бегала между амазонками, нашептывая им в уши:
– Это ловушка. Геркулес возьмет нашу царицу в заложницы.
Амазонки заволновались. Подозрительность к мужчинам была у них в крови. Они поверили шепоту. Их царица слишком долго говорила о чем‑то с этим здоровяком в накидке из львиной шкуры. Что‑то наверняка было не так.
Пенфесилея обнажила меч.
– Мы должны защитить царицу! В атаку!
Геркулес нахваливал Ипполитины бронзовые поножи, когда его ребята встревоженно закричали. Амазонки наступали.
– Что это значит? – спросил Геркулес.
Царица выглядела ошеломленной.
– Понятия не имею!
На другой стороне поля Пенфесилея занесла копье.
– Я спасу тебя, сестра!
В порыве отчаяния, желая остановить столкновение, Ипполита закричала:
– Нет, это ошибка! Не...
Она встала перед Геркулесом, и в тот же миг Пенфесилея бросила копье. Его наконечник пронзил нагрудные доспехи Ипполиты, и царица амазонок упала мертвой к ногам Геркулеса.
Пенфесилея горестно взвыла. Амазонки ворвались в греческие ряды.
У Геркулеса не было времени на анализ ситуации. Он сдернул с тела Ипполиты золотой пояс и объявил об отступлении.
Амазонки бились как демоны, но Геркулес оставлял от их рядов кровавое месиво. Дюжины греков погибли. Сотни амазонок пали. Геркулес сдерживал их армию, пока его команда на лодках спешила назад к кораблю, затем прыгнул в море и поплыл следом, пока о его львиную шкуру бился дождь из стрел и копий.
Греки сумели отчалить, но настроения праздновать ни у кого не было.
По пути домой Геркулес пережил еще несколько приключений. Он сражался с морским чудовищем, спас Трою, убил нескольких ребят в борьбе... бла‑бла‑бла. Вернувшись в Тиринф, он бросил пояс амазонок к ногам Еврисфея.
― Сотни прекрасных воинов погибли ради этого пояса. Надеюсь, твоя дочь довольна.
Царевна Адмета схватила пояс и закружила в счастливом танце.
― О боги, идеально! Не могу дождаться, когда его надену!
И она бросилась хвастаться подругам.
― Что ж, мило, ‑ сказал Еврисфей. – Итак, Геркулес... Сколько там еще заданий осталось? Восемь?
― Нет, ваше величество, – медленно ответил Геркулес. – Это было задание помер девять. У меня должно было оставаться еще одно, но раз ты при своих ограниченных мозгах не засчитал два...
– Значит, еще три, – перебил царь. – Ой, ну не хмурься ты так. Мне, знаешь ли, тоже нелегко. Нс так‑то просто всякий раз выдумать подвиг еще значительнее и глупее.
― Ты всегда можешь просто освободить меня раньше.
– Нет, нет. У меня есть кое‑что на примете.
– Клянусь, если ты опять отправишь меня во Фракию или Амазонию...
– Не беспокойся! Это в противоположном направлении! До меня дошли слухи о чудовищном Герионе, что живет далеко на западе... в Иберии.
Геркулес уставился на него.
– Ты шутишь, да?
Сейчас Иберия – это то, что мы называем Испанией и Португалией. Для греков же это был конец известного им мира. Как Небраска или Саскачеван – ты периодически о них слышишь, но не можешь поверить, что там и правда живут люди. За Иберией, насколько было известно грекам, не было ничего, кроме бесконечного и кишащего чудовищами океана.
– Этот Герион... – продолжил царь. – Говорят, у него есть стадо красных коров. Представляешь? Интересно, они дают клубничное молоко? В общем, я хочу, чтобы ты привез мне его стадо.
– У тебя какой‑то пунктик на коров? – спросил Геркулес.
– Иди уже!
Геркулес нанял еще один корабль и собрал новую команду. Забавно, но... за исключением Иолая никто из старой больше с ним путешествовать не пожелал. Он отправился на край света на поиски коров с клубничным вкусом.

В те времена плыть через Средиземное море напрямик было опасно. Корабль Геркулеса шел вдоль африканского побережья – так было меньше шансов заблудиться. В процессе он убил кучку злых царей и чудовищ, бла‑бла‑бла.
Неподалеку от Туниса он встретился со здоровым и страшным сыном Посейдона Антеем, которому я ни за какие коврижки  не пошлю открытку к Рождеству.
Мамой Антея была Гея, богиня земли. Не спрашивайте меня, как у Посейдона и Геи родился ребенок. Уже даже задумываться об этом страшно. Вот что я знаю: Антей пошел в маму. Он был кровожаден, зол и вырос очень большой. Любого, кого Антей замечал на своей территории, он заставлял биться с ним насмерть, видимо, потому, что по тунисскому телевидению не показывали ничего интересного.
Геркулес мог просто проплыть мимо, но ему не нравилась идея позволять кровожадным убийцам и дальше творить зло. Он причалил и вызвал Антея на бой.
– РАР! – Антей ударил себя кулаками в грудь. – Тебе меня не победить! Пока я касаюсь земли, все мои раны мгновенно исцеляются!
– Совет на будущее, – сказал Геркулес. – Не начинай битву раскрытием своей фатальной слабости.
– Почему это фатальной слабости?
Геркулес пошел в атаку. Он обхватил Антея в районе пояса и поднял борца в воздух, так что тот лишился связи с землей. Антей бился, пинался и махал кулаками, но Геркулес продолжал его сдавливать, пока в груди великана что‑то не хрустнуло. Антей повис безвольной куклой. Убедившись, что он на самом деле умер, Геркулес уронил его тело на землю.
– Глупый боец, – сплюнул Геркулес и вернулся на корабль.
Наконец он достиг края Средиземного моря, где северный кончик Африки почти касался южного кончика Иберии. В честь своего до смешного дурацкого задания Геркулес воздвиг на них по столбу, создав своеобразные ворота, и назвал их – угадайте как? – Геркулесовы столбы.
Кое‑какие источники утверждают, будто Геркулес разделил континенты Европу и Африку. Другие – что он сузил пролив, чтобы крупные морские чудовища не могли проникнуть в Средиземное море из Атлантического океана.
Верьте, во что вам больше нравится. Лично я не горю желанием опять посетить Геркулесовы столбы. В последний мой визит мне чуть не отрубило голову летающим ананасом. Но это совсем другая история.
Прибыв в Иберию, Геркулес оставил команду на борту и несколько месяцев бродил по полуострову в поисках красных коров. Одним жарким днем он взглянул с вершины холма и увидел в долине внизу животных со шкурой цвета рубина.
– Наверняка это они, – пробормотал Геркулес. – Пожалуйста, пусть это будут они.
Он побежал в долину, усталый и раздраженный. До стада оставалось совсем ничего, когда ему навстречу из высокой травы, рыча и скалясь, выпрыгнул разъяренный двухголовый пес.
Геркулес любил собак, но этот двухголовый выглядел нс особо дружелюбным. И бирок, что он привит от бешенства, видно не было.
– Эй‑эй, парень. Э‑эм... парни? Давайте без драки.
– Это мне решать! – заявил показавшийся вслед за псом здоровенный детина с топором.
– Ты Герион? – спросил Геркулес.
– Нет, я работаю на Гериона, – ответил мужчина с топором. – Меня зовут Эвритион, а это мой пес Орф.
– Ясно. – Геркулес выставил перед собой раскрытые ладони и постарался выглядеть дружелюбно, что было непросто, учитывая арсенал оружия и львиный капюшон. – Я пришел поторговаться насчет этого красного скота. Их хочет Верховный Правитель Жирная Складка Микен.
– Боюсь, это невозможно, – ответил Эвритион. – Мой хозяин оставил мне четкие указания: убивать всех нарушителей на месте. Ты преодолел долгий путь, чтобы умереть.
– Блин, – проворчал Геркулес.
Пастух и его пес атаковали одновременно. И одновременно же умерли. Геркулес разделался с обоими за один взмах.
Он оттирал палицу от крови, когда услышал новый крик:
– НЕТ! НЕТ! НЕТ!
Герой поднял взгляд. К нему бежал парень, выглядящий так, будто его переехало мультяшным катком. Ноги у него были нормальными, голова тоже. А все, что посередине, было сплюснуто и неправильно. Шея росла из широких плеч, ниже которых шли три отдельные грудные клетки, одна за другой в ряд. Руки росли лишь из туловища справа и туловища слева, то есть застегнуть пуговицы на рубашке посередине было невозможно. Три живота соединялись в огромном поясе, размера, наверное, где‑то восемьдесят второго. По бокам свисало по мечу.
– Что с тобой случилось? – с искренним сочувствием спросил Геркулес.
– Что случилось?.. – Секунду парень выглядел озадаченным и вдруг разъярился. – Ты о моем теле? Я родился таким, ты, бесчувственный идиот! Зачем ты убил моего пастуха и его собаку?
– Они первые начали.
― Гха! Ты представляешь, как сложно найти достойного помощника в Иберии?
– Ты Герион?
– Конечно, я Герион! Владыка Иберии, сын Хрисаора Золотого, хозяин красных коров!
– Впечатляющий титул, – заметил Геркулес. – Хозяин красных коров . Кстати говоря, я хочу их купить. Сколько?
Герион зарычал:
– Ты заплатишь, еще как. Заплатишь кровью!
Хозяин красных коров обнажил мечи и бросился на героя. Геркулес не горел желанием нападать на человека с трехтуловищным синдромом, но он ударил палицей в среднюю грудь Гериона. Раздался неприятный хруст ломающихся ребер. Это должно было убить Гериона, но его грудная клетка тут же восстановилась.
– Ты не можешь меня убить! – воскликнул он. – У меня три комплекта внутренних органов! Я слишком быстро исцеляюсь!
– Кстати говоря, – сказал Геркулес, – не стоит сообщать людям о своей фатальной слабости.
– Почему это «фатальной слабости»?
– Потому что мне всего‑то нужно убить одновременно все три твоих тела, так?
Герион помедлил.
– Проклятье! Ненавижу героев!
Он закричал и атаковал, замахнувшись обоими мечами в стороны, из‑за чего стал напоминать кра‑ба‑самурая.
Геркулес бросил палицу и схватил лук.
Поворачивать Герион не умел от слова совсем. Он бежал только вперед, и Геркулес, подгадав момент, скользнул вбок и выпустил стрелу ему в правую подмышку. Стрела прошила все три грудные клетки, пронзив сердца, и Герион упал замертво.
– Прости, чувак, – сказал Геркулес. – Я тебя предупреждал.
Он отвел стадо к кораблю и отправился домой. На этот раз они шли вдоль северного побережья, мимо сегодняшних Испании, Франции и Италии, и пережили новую толику приключений. В Альпах он убил тех, кто пытался украсть его коров. Неподалеку от того места, где со временем будет заложен Рим, он разделался с огнедышащим великаном Какусом. Основал несколько городов, уничтожил пару народов. Бла‑бла‑бла.
Наконец он вернулся в Тиринф. Еврисфей ужасно расстроился, узнав, что красные коровы не давали клубничного молока, но все же признал задание выполненным.
– Итого десять, – объявил верховный правитель. – Что означает, что тебе остается еще два дополнительных подвига.
– Дополнительных подвига?
– Во‑первых, – сказал царь, – мне жутко хочется яблок. Ты принес мне столько отличного мяса – краба, вепря, коровы, птицы...
– Нельзя было есть Стимфалийских птиц!
– Мой врач сказал, в моем рационе не хватает фруктов и овощей. Принеси мне золотых яблок со священной яблони Геры.
– Геры, – повторил Геркулес. – Богини, что ненавидит меня больше всего на свете. Ты хочешь, чтобы я украл ее яблоки?
– Да.
Львиная шкура показалась Геркулесу теплее, чем обычно. По шее поползла капля пота.
– А где именно находится этот сад?
– Понятия нс имею. Слышал, где‑то далеко на западе.
― Я только что был на западе! Так дапско на западе, как только это возможно!
– Геспериды – дочери титана Атланта, – с надеждой добавил Еврисфей. – Может, стоит спросить Атланта, где найти сад.
– И где мне найти Атланта?
– Видимо, тебе придется спросить кого‑нибудь, кто знает о титанах. Счастливой охоты!

Геркулес не имел ни малейшего представления, где найти Атланта. У титана не было профиля в «Фейсбуке», и в «Википедии» о нем тоже не было ни слова. Даже сведущий племянник Геркулеса Иолай оказался бесполезен.
В качестве последней меры Геркулес проконсультировался со жрецом Зевса, надеясь получить от него хоть какие‑то указания.
– Если ты ищешь титана, – ответил жрец, – возможно, тебе стоит спросить другого титана.
Геркулес почесал бороду.
– Есть кто‑нибудь на примете? Потому что я думал, что большинство титанов отправили в Тартар.
– Есть один, кто может помочь, – сказал жрец. – Он всегда был добр к людям. Еще он очень удобно прикован к горе, так что найти его труда не составит.
– Ты говоришь о Прометее, титане, что подарил людям огонь?
– Молодец, возьми пирожок, – улыбнулся жрец.
– У тебя есть пирожок? – встрепенулся Геркулес.
Нет, это такое выражение. В любом случае, Прометей – твой лучший вариант. Ты найдешь его в Кавказских горах. Я нарисую тебе карту.
Сами представляете, до Кавказских гор была уйма миль. После нескольких месяцев в пути и бесчисленных приключений Геркулес наконец нашел Прометея – десятифутового мужчину в грязных лохмотьях, прикованного за лодыжки и запястья цепями к скале. Его лицо было все в старых шрамах от когтей, но настоящий ужас представлял собой его живот.
ВНИМАНИЕ, МЕРЗОСТЬ НА ПОДХОДЕ!
На груди у Прометея сидел огромный золотой орел, который раздирал клювом бессмертные внутренности титана и глотал аппетитные кусочки. Видели в дешевых домах страха искусственные внутренности из холодных спагетти, очищенных виноградин и томатного соуса? Выглядело очень похоже‑только по‑настоящему.
Геркулес подошел к Прометею.
– Мужик, выглядит больно.
– Это... больно... ‑‑ Прометей закричал так, что вся гора затряслась. – Прости. Трудно... сосредоточиться.
Геркулес ему сочувствовал. Он сам пережил немало дней, когда его едва не заклевали до смерти.
– Прости, что спрашиваю, но я ищу Атланта. Мне нужны золотые яблоки из сада Гесперид.
– Я... могу... помочь, – ответил Прометей. По его лицу градом катил пот. – Но... этот... орел...
Геркулес кивнул.
– Сколько ты уже прикован здесь? Тысячу лет?
– Что‑то вроде... АЙ! Того.
– Если я убью орла, ты скажешь, что мне нужно знать?
– С радостью. А‑А‑АГХ! Да.
Геркулес посмотрел на небо.
– Отец Зевс, я никогда ничего у тебя не просил. Все эти глупые задания Еврисфея я выполнял своими силами и не жаловался на трудности. Ну... по большей части. В общем, у Прометея есть необходимая мне информация. Я считаю, он страдал достаточно. Я собираюсь убить этого орла, что при обычных обстоятельствах я бы не сделал, потому что орлы классные. Но этот меня вымораживает.
В небе прогремел величественный голос:
– ЛАДУШКИ.
Получив одобрение папы, Геркулес взял в руки лук и пристрелил орла.
Тут же живот Прометея исцелился. Его лицо расслабилось.
– Спасибо, мой друг. Ты благородный таракан!
– Кто, еще раз?
– Прости. Я хотел сказать человек.  Короче, вот что тебе нужно знать. Отправляйся на северо‑запад, дальше земель гипербореев, к самому краю известного мира.
– Уже был там. Убил кое‑кого. Привез футболку.
– А, ну так Атлант стоит на горе, которую людям не найти... если только ты не знаешь, куда именно смотреть. Я дам тебе подробные указания. Когда ты окажешься на месте, ты увидишь рядом сад Гесперид, но даже не пытайся сам добыть яблоки. Дерево охраняет дракон Ладон, и его невозможно убить даже такому силачу, как ты. Кроме того, если ты возьмешь яблоки без разрешения, у Геры будет полное право прибить тебя на месте.
– Так...
– Так что тебе придется убедить Атланта принести тебе яблоки. Геспериды его дочери, он может свободно зайти в сад. Дракон его не тронет. ’
– Но разве Атлант не держит день и ночь небо?
Прометей улыбнулся.
– Ну, я не могу решить все твои проблемы. Придется тебе и самому что‑нибудь придумать.
Получив указания, Геркулес поблагодарил грязного титана и отправился в путь. У него было много времени для размышлений, поэтому, когда он наконец нашел Атланта, он успел придумать, как повести разговор.
Старый генерал‑титан торчал на вершине горы, на самой границе северных пустошей. На нем все еще были покореженные и расплавленные от ударов молний доспехи с последней битвы с богами тысячу лет назад. Его кожа была темной, как старые пенни, много лет пролежавшие под открытым небом. Он сидел на коленях с поднятыми руками, удерживая на спине конец огромного дымового смерча размером со все небо. Видимо, потому что это и было небо.
– Великий Атлант! – позвал Геркулес. Это была не пустая лесть, Атлант был в два раза выше и крупнее Прометея. Даже после тысячелетия жестокого наказания он производил сильное впечатление.
– Что ты хочешь, ничтожный смертный? – прогремел голос титана.
– Яблоки, – ответил Геркулес.
Атлант фыркнул.
― Полагаю, ты имеешь в виду яблоки из сада моих дочерей.
Титан указал подбородком в сторону. До этого момента Геркулес не замечал, но но другую сторону горы в долине внизу, примерно в миле от них, был разбит красивый сад, окутанный красно‑фиолетовым сиянием, словно время там остановилось в момент заката. Крошечные фигуры – женщины в белом танцевали между клумбами. В центре сада к самому небу тянулась гигантская яблоня. Даже с такого расстояния Геркулес мог различить золотой блеск плодов на ее ветках и змеевидное тело Ладона, обернувшегося вокруг ствола.
Геркулесу не терпелось самому отправиться туда, убить дракона и нарвать яблок. Это казалось таким простым делом. Но едва ли Прометей стал бы ему лгать. Даже если ему удастся прикончить дракона, Гера превратит его в горстку пепла, стоит ему только коснуться плода.
– Да, – подтвердил Геркулес. – Те яблоки.
– Тебе никогда не получить их самому.
― Прометей мне так и сказал.
Атлант нахмурил мокрые от пота брови.
– Ты знаком с Прометеем?
– Я подстрелил орла, что питался его печенью. Он дал мне указания, как тебя найти.
– О, да ты у нас фанат титанов, как я погляжу? Вот что я тебе скажу: раз ты помог Прометею, я тоже тебе помогу. Но это будет непросто. Тебе придется подержать небо, пока я буду рвать яблоки.
Геркулес этого ожидал.
– Ладно. Но ты должен поклясться рекой Стикс, что вернешься.
Атлант усмехнулся.
― Не доверяешь мне, да? Я тебя не виню. Хорошо, клянусь рекой Стикс, что я вернусь сюда с яблоками. Но ты уверен, что удержишь вес неба? Ты довольно мелкий.
– Пфф. ‑ Геркулес развязал лапы львиной накидки и бросил ее в сторону. – Давай его сюда.
Вы, наверное, думаете: чувак, это же небо. Как можно его удержать, а тем более кому‑то передавать? И если это было так тяжело и мучительно, почему бы Атланту просто не сбросить его и нс уйти?
Это так не работает. Поверьте мне на слово.
Если бы Атлант уронил небо и попытался сбежать, оно бы обрушилось и уничтожило все вокруг, включая самого титана и его дочерей. А что касается того, как его вообще можно удержать... ну, это сложно описать, если сам не пробовал. Представьте, что вам в спину между лопатками упирается крутящийся штопор весом в сорок миллионов тон. Не самый приятный опыт, но приходится терпеть и держаться, иначе вас попросту раздавит.
Геркулес встал на колени рядом с Атлантом. Медленно и осторожно титан перенес ношу неба со своих плеч на плечи Геркулеса. Герой был маленьким, но он выдержал.
– Я впечатлен, – заметил Атлант.
– Иди уже за яблоками, – прохрипел Геркулес. – Тяжело же.
Атлант хмыкнул:
– Как будто я не знаю. Вернусь в мгновение ока.
Атлант вкладывал в выражение «мгновение ока» совсем иной смысл, чем Геркулес. Титан не спеша спустился к саду Гесперид, мило поболтал с дочерьми, насладился неторопливым пикником, немного погладил дракона Ладона и лишь затем нарвал охапку яблок.
Тем временем мышцы Геркулеса начали сдавать. Руки и ноги тряслись. Пот заливал глаза. Небо ревело и вгрызалось ему в спину, обещая оставить страшный синяк. Еще никогда Геркулес не чувствовал себя таким слабым. Он сомневался, что продержится до конца.
Наконец Атлант, посвистывая, вернулся.
– Спасибо, мой друг! Я и забыл, как это здорово – быть свободным!
– Замечательно. А теперь возьми небо назад.
– М‑м, понимаешь, в чем дело. Я поклялся вернуться с яблоками, и я это сделал. Но я не давал обещаний вновь взваливать на себя небо и отпускать тебя.
Геркулес пробормотал несколько непечатных выражений.
– Ну будет тебе, – укорил его Атлант. – Давай без грубостей. Ты отлично справляешься! А я пока уведу дочерей, соберу армию и отправлюсь уничтожать Олимп.
– Ладно, – сказал Геркулес. – Ты победил.
– О да!
– Но у меня есть к тебе последняя просьба, если ты не против. Я ведь помог Прометею с его наказанием. Можешь, по крайней мере, слегка облегчить свое, раз уж отныне я буду его нести?
Атлант задумался.
– Что ты имеешь в виду?
– У меня спину ломит от этого острого конца.
– Как я тебя понимаю, дружище!
– Мне бы очень не помешала подушка.
– И не говори. Я умолял богов о большой подушке с тугой набивкой. Но хоть бы что.
– Что ж, в таком случае это твой шанс доказать, что ты милосерднее богов. Подержи небо секунду, а я пока подложу себе за шею свою львиную накидку, после чего заберу у тебя небо навсегда. Обещаю.
Атланту стоило рассмеяться и уйти.
Но титан не был бессердечным. Он не имел ничего против смертных, каковым был Геркулес. Он ненавидел лишь богов. И, возможно, свою роль сыграло крошечное чувство вины за то, что он перекинул свое наказание на мелкого полубога. А может, ему понравилась идея побыть великодушнее Зевса.
– Хорошо, – согласился он. – Сам удивляюсь своей доброте.
– Ты лучше всех, – подтвердил Геркулес.
Атлант отложил яблоки, опустился на колени рядом с полубогом, и Геркулес сместил вес неба назад на плечи титана. Пошатываясь, Геркулес подошел к яблокам и собрал их в львиную накидку.
– Спасибо, Атлант. Пока.
– ЧТО? – взревел титан. – Ты обещал...
– Я не клялся на реке Стикс. Сам подумай, дружище, это же уловка из разряда детсада. Веселого удерживания неба навеки.
Геркулес все еще мог слышать проклятья Атланта даже на расстоянии в пять сотен миль.

Черед последнего глупого деяния!
Вы взволнованы? Геркулес – да. Ему не терпелось покончить с этим бредом. Как и бедному зануде, вынужденному все это записывать. Ой, погодите... это же я.
Когда Геркулес вернулся в Тиринф с золотыми яблоками, верховный правитель Еврисфей был бледен, сильно потел и не мог вспомнить, когда в последний раз высыпался. Все последние недели он не находил себе места, представляя, что будет, когда Геркулес выполнит последнее задание. Что тогда помешает ему вышвырнуть Еврисфея на ближайшую свалку и занять трон? Все царство пойдет псу под хвост!
У Еврисфея оставался последний шанс. Нужно было придумать совершенно невыполнимое задание, чтобы Геркулес встретил позорную смерть и никогда больше не возвращался.
Ему в голову пришла безумная идея. Смерть. Не возвращался. Псу... 
– Последнее задание! – объявил царь. – Отправляйся в Царство Мертвых и приведи мне сторожевого пса Лида, Цербера.
– Очень смешно, – сказал Геркулес. – Так какое мое задание на самом деле?
– Это и есть  твое задание! И не вздумай вернуться с каким‑нибудь мутировавшим трехголовым псом! Я хочу настоящего Цербера. Вперед!
Последнее прозвучало совсем грубо, прямо как команда собаке, но Геркулес стерпел, ведь конец был так близок. Он развернулся и вышел из третного зала.
Для начала он посетил храм Аида в Элефсисе, чтобы узнать поподробнее о Царстве Мертвых. Затем завернул в оптовый магазин «Все для собак» и запасся косточками со вкусом бекона.
Согласно кое‑каким мифам, он взял небольшой отпуск и отправился в плавание с Ясоном и аргонавтами. Я его не виню. По сравнению с вторжением в Царство Мертвых опасная морская прогулка, должно быть, казалась приятным отдыхом.
Наконец Геркулес собрался с духом, нашел ближайшую расщелину в земле и спустился в Эреб. Пересечь Стикс оказалось легко. Паромщик Харон был его горячим фанатом. Он согласился перевезти героя, а взамен Геркулес записал на его айфон приветствие для голосовой почты.
Геркулес подошел к черным воротам и увидел Цербера. Пропустить его было сложно: все‑таки огромное черное трехголовое адское чудовище со змеей вместо хвоста и светящимися красными глазами.
Геркулес умел обращаться с собаками. Он приказал Церберу сесть. Тот сел. Герой достал несколько косточек со вкусом бекона и бросил по одной каждой голове Цербера. Тот едва с ума не сошел от счастья.
Можно было прямо там его взять и повернуть назад, но Геркулесу хотелось, по возможности, соблюсти приличия. Он решил попросить официального разрешения у Аида, хотя и понимал, что это риск. Но стояла зима, а это означало, что Персефона должна была находиться в Царстве Мертвых. Будучи дочерью Зевса, она приходилась Геркулесу единокровной сестрой и могла встать на его сторону. Попробовать стоило.
– Я скоро вернусь, малыш, – сказал он Церберу. – Никуда не уходи.
Цербер забил хвостом‑змеей по земле, отчего у змеи разболелась голова.
Пересекая поля асфоделей, Геркулес наткнулся на Тесея, героя Афин, который сидел на камне, парализованный по самую шею, и уже несколько лет не мог пошевелиться.
– Помоги, – попросил Тесей.
Геркулес нахмурился.
– Ты ведь Тесей, да? Что ты тут делаешь?
– Долгая история. Одному моему другу пришла в голову дурацкая идея похитить Персефону, а я пошел с ним. Он... ну, превратился в камень и развалился на куски. А я застрял. Ты мне не поможешь?
Геркулес попытался оторвать Тесея от камня, но тот точно стал с ним единым целым.
– Хм. Давай я поговорю с Аидом и Персефоной. Посмотрим, что можно сделать.
– Спасибо, мужик. Я никуда не уйду.
Геркулес неторопливо зашел во дворец Аида и обнаружил царя и царицу играющими в «голодных бегемотиков» за маленьким столом, поставленным между тронами.
– Я вам не помешал? – спросил Геркулес.
Аид вскинул руки:
– Нет. В этой игре ей нет равных!
– Весь фокус в запястьях, дорогой.
Аид повернулся к Геркулесу:
– Ты не мертвый. И ты не привез тележку с моим полуденным чаем. Кто ты?
– Я Геркулес, милорд. Я здесь потому, что Верховный Правитель Молочный Тост из Микен хочет, чтобы я доставил ему твоего пса Цербера.
Уголки рта Аида приподнялись в улыбке.
– Ого, смешно. Я почти засмеялся.
– Как бы мне хотелось, чтобы это была шутка, – вздохнул Геркулес. – К несчастью, я должен выполнить двенадцать глупых заданий...
– О, мы в курсе, – перебил Аид. – Моя жена твоя большая поклонница.
Персефона ослепительно улыбнулась.
– Я следила за тобой с ранних дней! Как ты отрубил тем минийцам руки, уши и носы...
У Геркулеса ушло какое‑то время, чтобы вспомнить: все‑таки это было где‑то пятьюдесятью страницами ранее.
– Да, было дело, угу.
– А та гидра! Это было так захватывающе! Мы смотрели схватку но Предсмертному каналу!
Предсмертному каналу?
– Мы боялись, что твоя душа отправится к нам, но ты выжил! Я так горда называть тебя своим братом!
Аид наклонился вперед и заговорщически зашептал:
– Все эти дни она только о тебе и говорит. «Знаете Геркулеса? Ну так я его сестра».
Персефона шлепнула супруга но руке.
– В общем, мы будем рады одолжить тебе Цербера, не так ли, дорогой?
Аид пожал плечами.
– Конечно. Просто отпусти его, когда закончишь. Он знает дорогу домой.
– Это так мило с вашей стороны, – сказал Геркулес. – Ой, кстати, там в нолях асфоделей застрял другой герой, Тесей. Может, пора его отпустить? Он заскучал.
Аид почесал лоб.
– Тесей до сих пор там? Да, конечно. Забирай.
Итак, оставив на память парочку автографов и дипломатично проиграв Аиду партию в «голодные бегемотики», Геркулес пошел назад через поля асфоделей, освободил Тесея и вернулся к воротам в Царство Мертвых за Цербером.
― К ноге, малыш.
Пес учуял косточки, что лежали и карманах Геркулеса, и, замотав хвостом, с радостью пошел за ним.
Поднявшись в мир смертных, Геркулес и Тесей разошлись, пожав на прощание руки. Геркулес предупредил Тесея, чтобы тот был осторожен, но с его синдромом дефицита внимания и гиперактивности он пропустил это мимо ушей. Его внимание уже переключилось на полный света мир вокруг, и он весь сгорал от предвкушения возвращения в Афины.
Геркулес повернулся к Церберу, который щурился на солнечный свет и рычал на деревья.
– Ну ладно, приятель, – сказал герой. – Для пущего эффекта я подниму и понесу тебя. Ты рычи и дергай лапами, будто я тащу тебя силой. Когда‑нибудь художники изобразят эту сцену на горшках, а если ты будешь вилять хвостом и выпрашивать косточки, это будет смотреться глупо.
Цербер, похоже, его понял. Геркулес подхватил пса и потащил в Тиринф. Цербер выл и бился, как шимпанзе. Когда они вошли в город, все бросились наутек. Люди закрывались в домах и прятались под кроватями. Стражники побросали оружие и бежали.
Геркулес ворвался в тронный зал.
– Еврисфей, прикинься мертвым!
Верховный правитель закричал и нырнул в бронзовый горшок.
Геркулес довольно улыбнулся. Он надеялся на еще один такой показательный прыжок.
– Убери его! – завизжал царь. – Унеси это адское чудовище отсюда!
– Ты уверен? Не хочешь проверить его зубы, регистрационный номер или еще чего‑нибудь?
– Нет! Я тебе верю! Все задания выполнены. Ты освобожден от службы мне. Уходи с миром, пожалуйста!
Геркулес немного растерялся. Он проработал на царя больше восьми лет. Несколько раз объездил весь свет. В течение долгого времени он фантазировал, как убьет Еврисфея, как только с подвигами будет покончено, но теперь, глядя на дрожащий горшок рядом с троном, он ощутил лишь жалость и облегчение, а к ним примешивалось почти забытое им чувство... счастья.
Он повернулся к Церберу:
– Иди домой, приятель. На, держи последние косточки.
Цербер вылизал Геркулесу лицо тремя слюнявыми языками и выбежал из тронного зала.
Геркулес обратился к горшку:
– Спасибо, Еврисфей. Ты помог мне искупить мои грехи за убийство семьи. Ты предложил мне столько испытаний, о которых я и помыслить не мог. Но самое главное, благодаря этому я понял, что никогда не захочу твою работу. Быть верховным правителем – это не для меня. Можешь оставить себе свой трон. Быть героем привлекает меня куда больше.
И он, не оглядываясь, оставил дворец.

Счастливый конец? Боги, вы все еще на это надеетесь?
Но нет.
Геркулес решил, что пора жениться еще раз и остепениться. Он услышал об отдаленном маленьком городе Ойхалии, управляемом царем Эвритом. (Конечно, этого парня звали Эврит. Будто нам мало было путаницы с пастухом Эвритионом, верховным правителем Еврисфеем, русским медведем Юрием, и кто там еще упоминался в этой истории.)
Так вот, царь Эврит организовал соревнование лучников. Главным призом была его дочь Иола, которая была очень красива. Милый папочка, правда? Ой, дорогая, ты не против, если я отдам тебя в качестве приза лучшему лучнику, нет? Это станет отличной рекламой царству. Отлично. Спасибо. 
Геркулес пошел туда и легко победил в соревновании, но Эврит отказался отдавать ему дочь.
– Слушай, Геркулес, – сказал царь. – Ничего личного, но ты убил свою прошлую жену и детей. Это моя дочь. Я не могу выдать ее за кого‑то вроде тебя.
Очень трогательно, учитывая, что дело происходило после организованного Эвритом соревнования, где его дочь была главным призом, ну да ладно.
Геркулес мог убить царя, но он находился в трансе. Он увидел Иолу, и ее красота его покорила. Он уже представил их будущую семейную жизнь.
– Ты отказываешься от своего слова? – спросил он Эврита. – Ты об этом пожалеешь!
Он в бешенстве покинул город.
Несколько недель спустя весь скот Эврита разом пропал. Разумеется, царь заподозрил Геркулеса.
– Вот же наглец! Я пойду против его родного города и сотру его в порошок!
Его сын Ифит, единственный разумный человек в семье, поднял руку:
– Э‑эм, пап... Не думаю, что за этим стоит Геркулес. Я говорил тебе сдержать обещание и отдать ему Иолу. Думаю, пропажа скота – это наказание от богов.
– Глупости! – закричал царь. – Война!
– Ну, еще кое‑что... – продолжил Ифит. – Геркулес живет в Тиринфе со своим кузеном, верховным правителем Микен. Их царство раз в двадцать сильнее нашего. Война – это самоубийство.
― О! – Царь ненавидел сталкиваться с суровой реальностью. – Тогда что ты предлагаешь?
– Позволь мне поговорить с Геркулесом, – сказал Ифит. – Я все выясню. Если окажется, что он не трогал скот, тебе правда стоит отдать ему Иолу.
Царь согласился.
Ифит отправился к Геркулесу.
Царевич постарался говорить как можно вежливее.
– Слушай, дружище, я на твоей стороне. Я знаю, ты не уводил папин скот. Я лишь стараюсь это доказать, чтобы мы смогли обелить твое имя.
Обелить твое имя. 
Геркулес взбесился. Его оскорбило отстранение от соревнований лучников, и он чувствовал себя обманутым. Восемь лет он платил по долгам, совершая глупые подвиги, чтобы обелить свое имя, а стоило ему попытаться начать новую жизнь, как ему тут же припомнили старые грехи.
– Идем со мной, – прорычал Геркулес. Он отвел Ифита на самую высокую точку городской стены и предложил взглянуть вокруг. – Отсюда видно все окрестности. Видишь где‑нибудь ваших коров?
Ифит помотал головой:
– Нет. Их здесь нет.
– Что ж, поздравляю. Прощай.
Геркулес столкнул Ифита со стены. Выкрикнув во время падения несколько совсем невежливых выражений, юный царевич разбился насмерть.
Еще один нелицеприятный поступок Геркулеса, но что тут скажешь? Опять в игру вступило его неумение обуздывать гнев. На следующий день боги в качестве наказания наслали на него жуткую болезнь. У него начался жар. Он сильно похудел. Кожа покрылась зудящими язвами, а все прыщи во вселенной разом поселились у него на носу.
– Ну здорово... – Дрожа и борясь с тошнотой, Геркулес натянул львиную шкуру и, оставив город, отправился к Дельфийскому оракулу.
Пифия ему не обрадовалась. Незаметно для него она приоткрыла сумочку, готовая тут же выхватить из нее перцовый баллончик, если ситуация выйдет из‑под контроля.
– Я прошу прощения! – воскликнул Геркулес. – Я сбросил невинного парня с городской стены, и теперь у меня прыщи. Что мне сделать, чтобы избавиться от этой болезни – совершить еще двенадцать подвигов?
– Ну... есть хорошая новость, – боязливо ответила прорицательница. – Больше никаких подвигов!
Чтобы искупить свой грех, тебе всего лишь нужно продать себя в рабство на три года. Отдашь заработок семье Ифита в качестве компенсации.
Ситуация вышла из‑под контроля.
Геркулес сорвался и принялся крушить храм. С треножником в руке он погнался за оракулом, та закричала и прыснула в него из перцового баллончика.
Аполлон спустился с Олимпа и вмешался. Они с Геркулесом мутузили друг друга, швыряли друг друга на пол, стреляли в зад противнику. Все это очень напоминало сцену из дневного телешоу.
Наконец Зевс решил это прекратить. В пещеру влетела молния и ударила в пол между Геркулесом и Аполлоном, отбросив их в противоположные стороны.
– ХВАТИТ! – прогрохотал голос Зевса. – АПОЛЛОН, ОСТЫНЬ! ГЕРКУЛЕС, ПРОЯВИ УВАЖЕНИЕ К ОРАКУЛУ!
Геркулес успокоился. Неохотно, но они с Аполлоном пожали руки. Геркулес прибрался в Дельфах, после чего согласился быть проданным в рабство.
Гермес, бог торговли, организовал аукцион. Победительницей торгов стала царица Омфала из Лидии, что в Малой Азии. В те времена женщины‑правительницы были редкостью, поэтому Омфала была рада иметь у себя такую «грубую силу», как Геркулес, которая бы гарантировала, что люди будут ей подчиняться.
Геркулес выполнил немало ее заданий – стандартные войны, разборки с чудовищами, доставка пиццы, убийства. Вот один из самых известных случаев: два брата‑карлика керкопы – Акмон и Пассал – поставили все царство на уши своими безумными выходками. Они грабили торговцев, крали товары в супермаркетах, устраивали розыгрыши вроде подмены дорожных знаков и подменяли настоящее оружие на игрушечное. В общем, им присудили «красный цвет» надоедливости, и Омфала отправила Геркулеса с ними разобраться.
Найти их было просто, а вот поймать – куда сложнее. Эти мелкие ребята были скользкими, как выдры, и в остроте зубов они тоже им не уступали.
В конце концов Геркулесу удалось связать обоих.
– Пусти нас! – орал Акмон. – Мы подарим.тебе блестящих штучек!
– Заткнись, – буркнул Геркулес.
– Мы расскажем тебе шуток! – предложил Пассал.
– Вас ждет царица, – отозвался Геркулес. – А у нее нет чувства юмора.
Он привязал керкопов за лодыжки к концу посоха и взвалил его на плечо, так что пленники повисли у него за спиной, как котомка путешественника. Геркулес двинулся по дороге, и керкопы немедленно принялись хохотать.
– Черный Зад! – воскликнул Акмон. – О боги, ХА‑ХА‑ХА‑ХА‑ХА‑ХА!
– Все сходится! – вторил ему Пассал. – Мать была права! ХА‑ХА‑ХА‑ХА‑ХА!
Геркулес остановился.
– Над чем вы, идиоты, ржете?
Карлики указали на часть тела Геркулеса пониже спины. Туника задралась, зацепившись за ремень меча, а так как греки не носили нижнего белья, Геркулес по сути ходил с оголенным задом.
– Ты такой загорелый, что у тебя зад черный! – восторгался Акмон.
Геркулес нахмурился.
– Вы ржете над моим задом?
– ДА! – Пассал вытер навернувшиеся слезы. – Много лет назад наша мать предсказала: «Берегитесь Черного Зада!» Мы не знали, что это означает, зато теперь все стало ясно!
– Замечательно, ‑ пробормотал Геркулес. – А теперь замолчите.
– Черный Зад, Черный Зад! – близнецы дразнили его несколько миль. Поначалу это бесило, но через какое‑то время абсурдность ситуации стала забавлять Геркулеса.
С наступлением ночи он остановился на ужин. Они сели у костра, и керкопы принялись рассказывать ему смешные истории и глупые шутки, пока у Геркулеса не заболели бока от смеха. Зачем химера перешла дорогу? Сколько спартанцев нужно, чтобы поменять лампочку?  Керкопы знали всю классику жанра.
― Ну ладно, вы двое, – сказал Геркулес. – Есть предложение. Пообещайте, что никогда больше не станете вредить царству Омфалы, и я вас отпущу. Вы слишком смешные, чтобы вас убивать.
– Ура! – закричал Акмон. – Ты классный!
– Да здравствует Черный Зад! – поддержал брата Пассал.
Геркулес развязал веревки и отправил их восвояси. Он был доволен своим решением, а затем обнаружил, что керкопы украли его меч и все деньги. Но даже после этого он лишь усмехнулся. Мир определенно нуждался в шутниках.
И вот годы службы Омфале подошли к концу. Царица предложила Геркулесу жениться на ней, но он вежливо отказался. Сложно было забыть о том факте, что их отношения начались в качестве хозяйки и раба.
Он решил поискать себе супругу где‑нибудь еще.
Можете догадаться, чем все это закончилось...

Геркулес какое‑то время бродил по разным землям, убивая бандитов и попадавшихся на пути .чудовищ, пока волею судеб нс оказался в Калидоне.
Может, вы помните этот город из истории про Великую Охоту на Свина‑Убийцу. Царская семья переживала не лучшие времена. Мелеагр и большинство других царевичей были мертвы, но у царя Ойнея оставалась еще красавица дочь Дсянира. Они с Геркулесом влюбились друг в друга с первого взгляда.
К моменту подачи десерта Геркулес сделал предложение руки и сердца.
Вся семья обрадоватась. Да, у Геркулеса была плохая репутация, но и у всех калидонцев тоже.
– Есть лишь одна проблема, – сказал царь. – Деянира уже обручена с местным речным богом Ахелоем. Мне пришлось обещать выдать за него дочь в обмен на защиту деревень от наводнений.
Геркулес с хрустом размял пальцы. Впервые за многие годы ему предстояло сделать что‑то, чего хотел лично  он.
– Оставь этого речного бога мне.
Он отправился к реке и позвал:
– Ахелой!
Из воды поднялся бог. Тело ниже пояса у него было бычье, все, что выше, – человеческое, не считая вырастающих изо лба рогов.
– Что ты хочешь? – спросил Ахелой.
– Жениться на Деянире.
– Она моя.
– Мы подеремся за нее. Проигравший поклянется не мстить ни ей, ни ее семье или городу.
– Ладно, – согласился Ахелой. – Я не боюсь смертных. Как тебя зовут, кстати?
– Геркулес.
Речной бог резко побледнел.
– Ой, блин.
Геркулес прыгнул на быкочеловека. Несколько часов они бились, пытаясь убить друг друга, и, разумеется, Геркулес оказался сильнее. Он сломал один из рогов бога и сжал Ахелоя в удушающем захвате, пока тот не запросил пощады.
– Не мстить, ‑ напомнил Геркулес. – Таков был уговор.
Речной бог поморщился, потирая обрубок сломанного рога.
– О, мстить я не собираюсь. В этом нет нужды. Твой брак обернется катастрофой. Деяиира пожалеет, что не осталась со мной.
– Да‑да, как скажешь.
Геркулес вернулся в Калидон с триумфом. Рог Ахелоя превратился в рог изобилия, извергающий самую разную еду, напитки и безглютеновые продукты. Геркулес преподнес его богам в честь своей женитьбы, и несколько недель они с Деянирой были безумно счастливы... пока Геркулес опять все не испортил.
Как‑то вечером они как обычно ужинали в тронном зале калидонского дворца, когда один виночерпий случайно плеснул холодной водой на руки Геркулеса.
– ГАХ! – не глядя на виновника, Геркулес резко махнул рукой и попал тыльной стороной ладони по юноше. Беднягу отбросило через всю комнату, и упал он уже мертвый.
Вечер был испорчен. Геркулес был в ужасе, тем более что парень оказался родственником царя. Вельможи признали его смерть несчастным случаем. Отец юноши простил Геркулеса. Но Геркулес все равно был расстроен. Он решил покинуть город, потому что изгнание было стандартным наказанием за убийство. Ойней несильно возражал. В нем начало формироваться ощущение, что Геркулес был ходячей бомбой с часовым механизмом.
Так Геркулес и Деянира отправились в Трахин. Геркулес узнал, что местный царь ищет себе нового генерала, и место казалось подходящим для начала новой жизни (в который там уже раз, в двадцатый? Я сбился со счета).
В пути они вышли к широкой реке, которую на первый взгляд было не так‑то просто пересечь. Геркулес и Деянира двинулись вдоль берега в поисках моста или брода, но ничего похожего не нашли.
– Я могу переплыть, – предложил Геркулес. – А ты будешь держаться за мою шею.
– Дорогой, это мое лучшее платье, – возразила Деянира. – Все мои вещи в этой сумке. Если нам придется плыть, многим из них придет конец.
Из леса раздался голос:
– Я могу помочь!
К ним подошел кентавр. У него были приветливое лицо и ухоженная борода, что для кентавра было хорошим знаком.
– Меня зовут Несс, – представился он. ‑ Я постоянно перевожу пассажиров через эту реку на своей спине. Просто заплатите мне столько, сколько посчитаете нужным.
– О, Геркулес, – воодушевилась Деянира, – это идеально!
Геркулес колебался. У него был богатый опыт общения с кентаврами. Некоторые, как старик Фол, с которым они разделили вино, были очень даже ничего. Другие – совсем наоборот.
– Вы можете мне доверять, – настаивал Несс. – Боги дали мне эту работу за мою отличную репутацию. В отзывах на «Yelp» у меня сплошные пять звезд! Посмотрите на меня!
Геркулес продолжал сомневаться, но Деянира взмолилась, да и упоминание об отзывах за кентав‑рийские услуги производило впечатление.
– Ладно. Перевези первой мою жену. Но осторожней! Выполнишь хорошо свою работу, и я достойно тебе заплачу.
– Будет сделано, босс!
Деянира взобралась на спину кентавра, и он зашел в реку.
К несчастью, Несс лгал насчет своей репутации. Отзывы об его услугах на «Yelp» были сплошь: УЖАСНО! КОШМАРНОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ! НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ ВОСПОЛЬЗУЮСЬ УСЛУГАМИ ЭТОГО КЕНТАВРА! 
Оказавшись на другом берегу, Несс поскакал прочь. Деянире пришлось крепко за него ухватиться, чтобы не сорваться и не пораниться.
– Теперь ты принадлежишь мне, детка! – завопил Несс. – Сегодня удачный день!
Деянира закричала. На другом берегу реки Геркулес схватился за лук. Кентавр уже превратился в размытый силуэт за деревьями. Для большинства героев этот выстрел был бы невозможен. Промажь Геркулес, и он мог случайно убить жену. Но он все равно прицелился и выпустил стрелу. Та попала Нессу прямо в грудь, пронзив сердце. Кентавр запнулся и упал. Деянира покатилась по земле, чудом не сломав себе шею.
Лежащий рядом с ней кентавр судорожно хватал ртом воздух, по его груди струилась кровь.
― Царевна, – прохрипел он, – подойди ко мне.
― Н‑нет, спасибо, – отказалась Деянира.
– Прости, что похитил тебя. Ты такая красивая... Слушай... пока твой муж до нас не добрался, я... я хочу кое‑что тебе подарить в качестве извинения. Кровь кентавра – это мощное любовное зелье. Возьми немного моей. Когда‑нибудь... если вдруг ты испугаешься, что супруг тебя оставит, смажь моей кровью его одежды. Как только моя кровь коснется его кожи, он вспомнит о своей любви к тебе и забудет обо всех остальных женщинах.
– Ты лжешь, – сказала девушка.
Несс открыл рот, но больше не произнес и слова. Он умер, устремив на нее взгляд остекленевших глаз.
Из леса донесся зов Геркулеса:
– Деянира!
Царевна вздрогнула. Она торопливо просмотрела содержимое своей сумки и нашла старый пузырек духов. Осторожно, чтобы не касаться крови кентавра, она собрала немного в бутылочку и заткнула крышкой. Затем сунула пузырек в сумку, и как раз в этот момент появился Геркулес.
– Ты в порядке? – спросил он.
– Д‑да. Спасибо.
– Тупой кентавр. Он тебя не ранил?
– Нет. Забудем об этом. Нам... Нам пора.
Больше они никогда не вспоминали о том кентавре. Геркулес и Деянира прибыли в Трахин, и Геркулес получил от царя генеральский пост. Он выиграл несколько войн. Какое‑то время жизнь была прекрасна.
Но до Деяниры начали доходить слухи... будто ее муж во время своих военных кампаний не всегда хранил ей верность. Иногда он брал себе девушек в качестве трофеев, и те служили ему поварихами или горничными.
Деянира заволновалась: вдруг муж ее бросит? Она не верила словам Несса, но отчаяние нарастало.
Последней каплей стала война против Ойхалии. Это там царь Эврит организовал соревнование лучников и оскорбил Геркулеса.
Герой не забыл того случая и был счастлив уничтожить город и обратить в рабов его жителей. Царевну Иолу он взял себе личной служанкой и отправил ее на корабле назад, в Трахин, в цепях вместе с кучей другой добычи.
Доставку сопровождало письмо для Деяниры:

Привет, детка, 
Скоро вернусь с армией. Ты пока позаботься об этой новенькой, что я захватил. Когда я вернусь, устроим пышную церемонию. Приготовь мою лучшую рубашку, ладно? 
Геркулес 

Прочтя это, Деянира перепугалась до потери рассудка. Так вышло, что лучшей рубашкой Геркулеса была та, в которой он был на их свадьбе. Она отлично знала, кто такая была эта Иола – это на ней Геркулес собирался жениться до Деяниры. Глядя на Иолу, такую юную и красивую, Деянира не сомневалась, о какой «церемонии» шла речь. Геркулес собирался развестись с ней и сыграть свадьбу с Иолой.
В панике Деянира бросилась на поиски старого пузырька с кровью Несса. Она смочила ею изнанку свадебной рубашки Геркулеса. Кровь высохла и тотчас стала невидимой.
– Теперь, – пробормотала Деянира, – Геркулес наденет ее и вспомнит, что он любит меня.
Несколько дней спустя Геркулес вернулся домой вместе с армией. Он надел свадебную рубашку, схватил Иолу и объявил:
– Идем в храм! Деянира, я буду поздно.
Но Геркулес не планировал никакой свадьбы. Он лишь собирался преподнести свои военные трофеи Зевсу, включая новую рабыню Иолу. Посреди церемонии во время молитвы Зевсу Геркулес учуял дым.
– Дядя! – закричал Иолай, который продолжал служить лейтенантом Геркулеса. – Ты дымишь!
Кровь кентавра не была любовным зельем. Это был самый страшный яд в мире – что‑то вроде помеси цианида и серной кислоты. Кожу Геркулеса прожгло насквозь. Все его тело пронзила страшная боль. Он закричал и попытался сбросить рубашку, но та намертво прилипла к телу, и ткань отходила вместе с плотью. (Ой. Простите. ВНИМАНИЕ! МЕРЗОСТЬ НА ПОДХОДЕ!)
– Я умираю, – прохрипел Геркулес, ползком взбираясь по ступенькам алтаря. – Иолай, пожалуйста, выполни мою последнюю просьбу.
– Ты не можешь умереть! – закричал Иолай.
Но было очевидно, что Геркулесу оставалось недолго. Он корчился от боли. У него открылось сильное кровотечение. Он пах, точно его поджарили в микроволновке.
– Пожалуйста, сооруди для меня погребальный костер. Я хочу умереть хотя бы с каплей достоинства.
Жители города скорбели и плакали, ведь Геркулес выиграл для них много битв. Под руководством
Иолая они построили высокую гору из досок и хвороста, и Геркулес из последних сил поднялся на нее.
– Прощайте, – сказал он. – Передайте моей жене, что я люблю ее.
Хворост подожгли, и величайший из героев исчез в пламени.
Когда Деянира узнала об этом и поняла, что это она убила супруга, от горя повесилась.
Зевс с Олимпа смотрел, как умирает его сын. Он объявил остальным богам:
― Это мой мальчик. Он много совершил и страдал больше любого из героев! Я сделаю его БОГОМ. Есть возражения?
Он бросил сердитый взгляд на Геру, но царица небес промолчала. Ей пришлось признать, что Геркулес действительно страдал. Все ее попытки сделать его жизнь несчастной лишь прибавляли ему сил и славы. Она знала, когда вовремя остановиться.
Дух Геркулеса вознесся на небо, он стал бессмертным и получил должность хранителя врат Олимпа. Отныне с Геркулесом в качестве вышибалы о незваных гостях можно было не беспокоиться. Он женился на Гебе, богине юности, и наконец обрел покой и мир. Ему поклонялись греки, римляне и создатели второсортных фильмов.
Лично я считаю, что любой, дочитавший эту главу, тоже заслуживает бессмертия в награду за боль и страдания, но олимпийцы моего мнения не спрашивали.
Я могу предложить вам лишь одну награду – перейти к последнему герою, парню, который мне очень импонирует. Он тезка с моим другом. Плюс любой, кто совершит опасное путешествие за ковриком из овечьей шкуры, достоин упоминания в моей книге.
Давайте отправимся в плавание с Ясоном.

ЯСОН НАХОДИТ КОВРИК, ЧТО НАКРЕПКО СПЛАЧИВАЕТ ЦАРСТВО

Эта история начинается ужасно банально: парень встречает облако. У парня и облака рождаются дети. Парень разводится с облаком. Парень женится опять. Злая мачеха пытается принести в жертву детей облака. Дети спасаются верхом на волшебном летающем баране.
Знаю‑знаю. Вы слышали подобное уже миллион раз, но потерпите немного.
Тем парнем был Атамант, правитель Беотии, города центральной части Греции, известной как Фессалия. В юности Атамант без памяти влюбился в облачную нимфу Нефелу, и они поженились. Что было хорошо, потому что местные уже начали недоумевать, чего это Атамант дни напролет проводит под облаком. Когда их отношения стали официальными, его подданные успокоились: «Ой, так он не в депрессии, это просто его жена».
У царя и облака родились двое детей: девочка Гелла и мальчик Фрике, что означает «курчавый». Ну, по крайней мере, его не назвали Моэ или Ларри.
В конце концов, Атамант и Нефела развелись. Может, застрявший над Беотией атмосферный фронт решил наконец сдвинуться, и Нефеле пришлось отправиться на работу в какое‑то другое место. Как бы то ни было, Атамант зря время не терял и быстро нашел себе вторую жену – смертную царевну Ино.
Ино была просто душка. Как только у них с Атамантом появились свои дети, Ино посчитала, что Гелле и Фрнксу пора умереть, чтобы ее дети унаследовали царство. Даже в Древней Греции необходим был серьезный повод для убийства приемных детей, и Ино такой организовала.
В те времена земледелием занимались исключительно женщины, потому что мужчины тратили время на убийство друг друга в битвах. Царица Ино отвечала за зерновые, и она втайне взяла зерна для посевов на следующий год и обжарила в большой печи, сделав их непригодными. После чего раздала их жительницам Беотии и отправила засеивать поля. И только представьте себе, какой сюрприз: ничего не выросло. Пришла пора сбора урожая, а ни одно зернышко так и не проклюнулось. Ситуация была довольно неприятной, ведь у города не будет хлеба, бисквитов, пирогов и печенек «Орион» весь следующий год.
– Ужас, – сказала Ино супругу. – Не понимаю, как такое могло произойти? Думаю, стоит отправить посланцев к Дельфийскому оракулу, пусть спросят, чем мы прогневали богов.
Атамант согласился. В Дельфах оракул сказала посланцам правду: «Царица Ино – хитрая лиса, которая готова обречь все царство на голод, лишь бы добиться своего». 
Посланцы вернулись в Беотию, но царица Ино их перехватила. Она угрожала им и их семьям и напомнила, как страшны дворцовые темницы. Когда посланцы явились перед царем Атамантом, они сказали то, что им приказала царица.
– Боги сильно гневаются! – сообщил их главный. – Оракул сказала, единственный способ спасти урожай – это принести в жертву двух твоих старших детей: Геллу и Фрикса.
Царица Ино ахнула:
– Какая жалость! Я принесу ножи.
Атамант страшно расстроился, но не посмел перечить Дельфийскому оракулу. Он разрешил отвести детей к жертвенному алтарю у кромки моря, где царица Ино точила все четырнадцать ножей из своего набора профессионального повара от «Ginsu».
Тем временем высоко в небе Нефела услышала крики о помощи своих детей. Будучи облаком, она была доброй и миролюбивой по натуре и мало знала о взятии заложников, но у нее был друг, который мог помочь, и она попросила его об услуге.
Уже с сотню лет по всей Греции без какой‑либо конкретной цели летал крылатый баран с золотой шерстью. Его звали Крий, и он был конечным результатом необычного ночного свидания смертной царицы Феофаны с моим папой Посейдоном. Я осветил те события в книге «Греческие боги», поэтому, пожалуйста, не просите озвучить их снова. Признаться честно, мне неловко.
В общем, Крий носился себе по Греции, но видели его очень редко, не чаще чем падающую звезду, двойную радугу или знаменитость в очереди за молочным коктейлем. Греки обожали Крия, потому что, сами подумайте, крылатый золотой баран ! Они считали его хорошим знаком. Где бы он ни появлялся, царь этого города обязательно говорил: «Видели? Я хорошо выполняю свои обязанности! Супербаран меня одобрил!» Согласно легенде, если Крий хотя бы на какое‑то время останется в твоем царстве, твои посевы будут расти быстрее, люди излечатся от всех болезней, а сигнал Wi‑Fi улучшится процентов на пятьсот.
Крий и Нефела были старыми друзьями, и когда Нефела, рыдая, рассказала ему, что из ее детей собираются наделать жертвенных котлет, золотой баран сказал:
– Не волнуйся, я обо всем позабочусь!
Он спикировал с неба и сбил царицу Ино с ног.
– На борт, ребята! – скомандовал он мужественным бараньим голосом.
Фрике и Гелла залезли барану на спину, и они улетели.
Баран сообразил, что в Греции им будет небезопасно. Если греки были готовы подделывать пророчества и приносить в жертву собственных сыновей и дочерей, они нс заслуживали плюшек в виде детей и летающих золотых баранов. Крий решил отнести Фрикса и Геллу как можно дальше, чтобы те смогли начать новую жизнь.
– Держитесь, вы двое! ‑ крикнул баран. ‑ Над этой частью моря сильная турбулентность, и...
– А‑А‑А‑А‑А! – невнимательная Гелла сорвалась с его спины и упала навстречу смерти.
– Ну вот! – сказал Крий. – Я же говорил держаться!
После этого Фрике что было сил впился пальцами в шерсть барана. Гелла погибла в водах узкого пролива между Эгейским и Черным морями. Много лет спустя это место назвали Геллеспонт, видимо, потому что «Глупая Гелла» звучит не очень вежливо.
Баран улетел аж в Колхиду, что была на восточном побережье Черного моря. По мнению греков, дальше известный мир заканчивался и начинались земли драконов, чудовищ, китайцев и прочих.
Царем Колхиды был Ээт. Он принял Фрикса с распростертыми объятиями, по большей части потому, что привел с собой классного летающего барана.
Убедившись, что юноша в безопасности, Крий повернулся к Фриксу и сказал:
– Теперь ты должен принести меня в жертву.
– Что? – ужаснулся Фрике. – Но ты спас мне жизнь!
– Все в порядке, – ответил баран. – Мы должны поблагодарить Зевса за твое спасение. Мой дух станет созвездием. Я всегда мечтал превратиться в россыпь звезд! Кроме того, моя шерсть сохранит свою магию и обеспечит это царство миром и процветанием на многие годы вперед. Был рад с тобой познакомиться, Курчавый!
Со слезами на глазах Фрике убил барана. Дух Крия стал зодиакальным созвездием Овна. Царь Ээт взял золотое руно и повесил его на дереве в священной роще Ареса, где его охранял двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю свирепый дракон.
Фрике женился на старшей дочери царя, у них родились дети. Колхида разбогатела и усилила влияние в регионе. Греки страшно расстроились, лишившись одобрения Супербарана.
Со временем золотое руно стало легендой. Периодически какой‑нибудь грек заявлял что‑нибудь вроде: «Эх, мне стоит отправиться в Колхиду и вернуть руно! Это стало бы доказательством, что боги мне благоволят! ъ Но никто точно не знал, где расположена Колхида и как до нее добраться. Несколько отважных героев попытались, но их корабли так никогда и не вернулись.
Пока не... ТА‑ДА‑ДА‑ДАМ!
Перенесемся на поколение вперед, к тому моменту, когда Ясон потеряет сандалию и станет страшно важной персоной.

Практически все цари Фессалии так или иначе приходились родственниками Атаманту. Они все переживали из‑за потери золотого руна. Каждый царь был готов пойти на все, лишь бы его вернуть, но ни у кого не было достаточно средств для организации масштабной экспедиции. Да что там говорить, большинство даже не могло поддерживать нормальные семейные отношения.
Взять царя Крефея. Он правил небольшим городом Иолк, но это не помешало ему пережить крупную семейную драму. Он воспитывал племянницу‑сироту Тиро, и это было замечательно и все такое, вот только его жена Сидеро до смерти завидовала девушке, потому что она была такой юной и красивой.
Когда Тиро было где‑то семнадцать, она привлекла внимание Посейдона. Ситуация осложнилась. Все закончилось тем, что Тиро осталась одинокой мамой‑подростком с двумя маленькими полубогами на руках. Она назвала старшего Пелием, что значит «родимое пятно», потому что первое, что она заметила после рождения сына, это красную «кляксу» под его правым глазом. Что ж, могло быть хуже. Она могла назвать его Краснолицым или Липкоголовым.
В общем, когда царица Сидеро узнала о детях Тиро, она изошла ядом:
– Ой, ну конечно же, они дети Посейдона! Так я и поверила! Готова спорить, это мой муж связался с этой маленькой бесстыдницей!
Да, Тиро приходилась царю племянницей, то есть картинка складывалась мерзкой, но мы говорим о Древней Греции. Если это самое мерзкое из всего, что вы прочли, пролистните на пару глав назад.
Сидеро не могла взять и убить девушку. Царь бы этого не допустил, но царица из кожи вой лезла, чтобы сделать жизнь Тиро как можно более несчастной. Сидеро не могла иметь детей, поэтому она отняла у девушки мальчиков и растила их как собственных сыновей. Она запретила Тиро говорить детям, кто их настоящая мать. Затем отправила девушку работать в конюшню. При каждом удобном случае царица наказывала Тиро кулаками или кнутом.
Такие вот здоровые отношения.
Наконец, когда Пелий был подростком, правда раскрылась. Узнав, как мачеха все эти годы издевалась над его настоящей мамой, он впал в ярость. Выхватив меч, он погнался за Сидеро по всему дворцу. Никто не пытался его остановить, потому что Пелий был сыном Посейдона, а при желании мы можем быть очень страшными. Плюс никто не любил царицу.
Сидеро вбежала в храм Геры, бросилась на колени перед статуей богини и закричала:
– Защити меня, Гера!
Гера была богиней жен и матерей, но она растерялась, не зная, как поступить, ведь Сидеро нельзя было назвать идеальной царицей или матерью. В итоге Гере так ничего и не пришлось делать. Пока богиня размышляла, Пелий ворвался в храм и убил Сидеро, забрызгав весь симпатичный алтарь кровью. •
Гере не было никакого дела до Сидеро, но никто не смел осквернять ее алтарь! По этой причине она возненавидела Пелия и начала строить планы, как с ним поквитаться.
Овдовев, старый царь Крефей решил: «А чего я жду? Сидеро боялась, что я женюсь на Тиро? Может, мне и правда стоит это сделать!» 
Он сделал Тиро своей новой царицей. У них родились дети. Старшего мальчика назвали Эсон (почти как Ясон, только на пару букв раньше в алфавите).
И вот тут начались сложности. Кто должен был занять трон после смерти Крефея? Его старший сын Пелий был ему неродным. Он был сыном Тиро и Посейдона. Да, Крефей его усыновил, но большинство людей считало законным наследником Эсона.
От Крефея помощи не было, никакого завещания или еще чего‑нибудь. Когда он неожиданно скончался, Пелий взял дело в свои руки. Он объявил себя царем и немедленно убил всех своих братьев и сестер, чтобы никто не посягнул на трон.
Каким‑то образом Эсону удалось сбежать.
Возможно, он фальсифицировал свою смерть или попал в программу защиты свидетелей. Или Пелий неправильно посчитал количество имен в своем листе жертв и подумал, что обо всех позаботился. Сложно вести список родственников, которых собираешься убить.
В любом случае, Эсон затаился и женился на девушке по имени Полимеда. У них родился сын Ясон. Знаю‑знаю, вы думаете: «Восемь страниц позади, а мы только‑только добрались до главного героя этой истории».  Такие уж эти древние греки: лишь бы все усложнить.
Желая уберечь сына и сохранить в тайне его личность, Эсон и Полимеда отправили Ясона в дикую природу – тренироваться у кентавра Хирона. Тот несколько лет учил юношу профессии героя и объяснял, что, будь мир лучшим местом, Ясон вырос бы в законного правителя Иолка.
Тем временем в самом городе Пелий наконец успокоился и завел семью. Его первый сын был наречен Акастом. Когда юноше исполнилось шестнадцать, царь Пелий решил это отпраздновать. Он объявил о большом празднике, включающем спортивные соревнования, фантастические призы и подношения Посейдону, который был (да ну?) любимым богом Пелия.
Всем молодым людям царства приказано было принести в Иолк подношения и подарки. Так получилось, что Ясон как раз навешал родителей, когда ему пришло приглашение.
– Спортивные соревнования? – Ясон выпятил грудь. – Это мой шанс завоевать честь и славу! Я обязан пойти!
– Сын, – возразил Эсон, – если Пелий поймет, кто ты...
– Не волнуйся, папа. Он никогда меня не видел. Как он меня узнает?
Закончится все тем, что Пелий узнает его по обуви.

Как и у всех злых царей, самым большим страхом Пелия было лишиться трона. Убив всех членов семьи, находящихся в зоне доступа, он проконсультировался с Дельфийским оракулом, желая убедиться, что теперь ему ничто не угрожает.
– Так, я правильно понимаю, никаких проблем? – спросил он оракула. – Я останусь царем?
– Одна угроза все еще висит над тобой, – предупредила прорицательница. – Берегись мужчину в одной сандалии!
У Пелия задрожали руки.
– Что это значит? Зачем кому‑то надевать только одну сандалию? Или это в знак устрашения? Метафора? Я не понимаю!
– Спасибо за ваши подношения и...
– НЕ ГОВОРИ ЭТОГО! – Пелий ушел, прежде чем оракул успела пожелать ему хорошего дня. Он испугался, что в противном случае может ее убить.
Прошло много лет, и Пелий почти забыл о пророчестве. Все шло прекрасно. Он уже почти переборол навязчивую потребность проверять чужие ноги или кричать на послов в длинных одеждах: «ЧТО НА ТЕБЕ ЗА ОБУВЬ?!»
Утром в день празднования Ясон направлялся через лес в город. Выйдя к реке, он увидел на берегу старуху в рваном платье, в отчаянии заламывающую руки.
– Ох‑хо‑хо, – сказала она, – как же я переберусь через эту реку?
Ясон не был дураком. Он знал, что старухи обычно не стоят в одиночестве на берегах, не зная, как пересечь реку. Если им что‑то нужно, они либо отправляют кого‑то, либо путешествуют в группах, потому что так безопаснее. Ясон сообразил, что это, должно быть, изменившая облик богиня. Хирон рассказывал ему о подобных случаях. И юноша решил проявить себя.
– Я помогу вам, мадам! ‑ сказал он, вежливо поклонившись.
Старуха одарила его беззубой улыбкой.
– Что за учтивые манеры! Что за чудесный молодой человек! Но я очень тяжелая. Ты уверен, что сможешь меня унести?
Никаких проблем. Я тренировался.
Он поднял старуху на спину и зашел в реку. Течение было быстрым и холодным. Пока он с трудом продвигался вперед, старуха, не переставая, мычала себе под нос: «Греби, греби, управляй своей лодкой», что немного раздражало, но Ясон воспринимал это как часть испытания. Где‑то на середине реки нога юноши ушла глубоко в ил. Когда он выдернул ее, оказалось, что сандалия осталась на дне. Он покачнулся и всмотрелся в воду, но найти обувь было невозможно, тем более со старухой на закорках.
– Все хорошо, милый? – спросила старуха.
– А, да. Ничего страшного. – Ясон донес ее до противоположного берега и аккуратно поставил на землю. Я могу еще что‑нибудь для вас сделать?
Старуха заметила его голую ногу.
– Ой, ты потерял сандалию из‑за меня!
– Не переживайте. Я могу допрыгать оставшееся расстояние до Иолка.
– Ты хорошо проявил себя, Ясон. – Силуэт старухи замерцал. В одну секунду она обернулась" богиней Герой в золотой короне, струящемся белом платье и поясе из павлиньих перьев. – Я Гера, царица небес.
– Я так и знал! – Ясон осекся. – В смысле... я и подумать не мог!
– Ты помог мне, поэтому я помогу тебе. Отправляйся в Иол к и потребуй трон, что принадлежит тебе по праву!
― Ты делаешь это, потому что ненавидишь Пелия? Хирон рассказывал мне про тот случай с убийством в храме.
– Ну, да. Я ненавижу Пелия. Но еще я считаю, что из тебя выйдет хороший царь. Правда!
– Но разве Пелий не попытается меня убить?
– Не во время праздника, когда за вами будут наблюдать сотни людей. Это станет плохой рекламой.Ты должен будешь так повести разговор, чтобы он публично предложил тебе сделку. Когда ты откроешь ему, кто ты, попроси Пелия отправить тебя на невыполнимое задание, чтобы доказать, что ты достоин быть царем. Он согласится, так как будет уверен, что ты не справишься и погибнешь. Но с моей помощью ты добьешься успеха. И затем станешь царем!
– Невыполнимое задание... доказательство, что я достоин быть царем...
– Да, – со значением улыбнулась Гера. – Ты отправишься на поиски...
– Золотого руна! – Ясон запрыгал на месте. – Я верну золотое руно!
Гера вздохнула.
– Именно это я и собиралась сказать.
– Ой, прости.
– Ты слегка испортил момент, ну да ладно. Иди, Ясон! Докажи, что ты великий герой!
Гера исчезла во вспышке павлиньего света, а Ясон торопливо запрыгал на одной ноге вперед.

Когда он добрался до города, все заметили, что у него лишь одна сандалия. Почему Ясон не снял оставшуюся и не пошел босиком? Наверное, он думал, что одна лучше, чем ничего. И потом, обувь в те времена была дорогой. Местные посмеивались, пока он прыгал по нагретым солнцем камням и спрашивал, как пройти к месту проведения праздника, но Ясона это не смущало. Возбуждение все перекрывало. Он впервые оказался в большом городе (в Иолке жило, наверное, с тысячу человек!). Когда он наконец нашел булку регистрации на спортивные соревнования, записался на все.
Никто ничего о нем не знал, поэтому во время объявления участников первого состязания ведущий решил немного пошутить:
― А ТЕПЕРЬ ЯСОН! ЧЕЛОВЕК В ОДНОЙ САНДАЛИИ!
Царь Пелий едва не свалился с трона.
Толпа засмеялась и принялась дразниться. Ясон вышел вперед, взял лук, натянул тетиву и попал в «яблочко» три раза подряд, став в итоге победителем соревнования.
Это просто совпадение, думал Пелий. Люди постоянно теряют обувь. Это ничего не значит.
Затем Ясон выиграл состязание в борьбе. Б бросании копья. В метании диска. В лоскутном вышивании. В поедании пирогов. Он даже выиграл забег на пятьдесят ярдов, несмотря на отсутствие подходящей обуви.
Местные начали скандировать: «ОДНА САНДАЛИЯ! ОДНА САНДАЛИЯ!» – но это уже была не насмешка, а признание.
Когда пришла пора церемонии награждения, внимание всех было приковано к Ясону. Была такая традиция: царь спрашивал лучшего из лучших, что тот хочет в качестве главного приза.
Пелий ненавидел эту традицию. Он организовал этот праздник ради своего сына Акаста и чтобы почтить Посейдона. А не какого‑то деревенщину в одной сандалии и с невероятными физическими данными.
― Итак, молодой человек! – сказал Пелий. – Что ты хочешь в качестве приза? Вторую сандалию, угадал?
Никто не засмеялся.
Ясон поклонился.
― Царь Пелий, я Ясон, сын Эсона. Законного царя Иолка. Я хочу вернуть себе трон, пожалуйста и спасибо.
Толпа затихла, шокированная просьбой. Но, приглядевшись, люди стали подмечать в Ясоне черты Пелия, только у Ясона нс было красного родимого пятна под глазом, и его лицо не было искажено гневом.
Царь попытался улыбнуться. Но выглядело это так, будто кто‑то выдирает гвоздь у него из зада.
― Ясон, подумай сам. Представь себя на моем месте. Незнакомый юноша появляется из ниоткуда и заявляет, что он твой племянник, хотя доказательств у него нет. Он просто хочет трон. Что бы ты сделал?
Ясон хотел ответить, но Пелий поднял руку, останавливая его.
― Еще кое‑что, – продолжил царь. – Годы назад я посетил Дельфийского оракула. Прорицательница предупредила меня, что когда‑нибудь человек в одной сандалии отберет у меня трон и убьет меня. Получается... измена, так? Это может дестабилизировать все царство! И я спрашиваю тебя вновь: будь ты на моем месте и окажись перед тобой этот самый человек в одной сандалии, что бы ты сделал?
Ясон знал, какого ответа ожидал царь: «Я бы, наверное, его убил». 
В этом случае Пелий оказался бы вправе его казнить.
Но Ясон вспомнил разговор с Герой.
– Дядя Пелий, в твоих словах есть резон. Я бы убедился, что этот человек и правда законный царь. Я бы предоставил ему шанс проявить себя, отправил бы на невыполнимое задание – нечто такое, что лишь великий герой смог бы осуществить. И лишь в случае успеха передал бы ему трои.
Толпа взволнованно зашепталась. Это было куда более захватывающим мероприятием, чем состязание на поедание пирогов.
Пелий откинулся на спинку трона и огладил бороду.
– И что же это должно быть за задание?
Ясон развел в стороны руки.
– Мы же фессалийцы, так? Это очевидно! Я бы приказал этому новоявленному претенденту на трон вернуть золотое руно!
Зрители разразились восторженными и удивленными криками. Сотни людей заговорили разом: «Золотое руно? Золотое руно?», «Он спятил?», «Класс!», «Супербаран?».
Пелий поднял руки, требуя тишины. Царь старался сохранить нейтральное выражение лица, но внутри его все пело от счастья. Никто еще не возвращался из Колхиды. Этот юный глупец Ясон подписал себе смертный приговор.
– Хорошо сказано, мой предполагаемый племянник! – воскликнул царь. – Золотое руно действительно много значит для царства. Оно бы объединило всех людей и принесло мир и процветание. А еще оно чудесно смотрелось бы в тронном зале с новенькими шторами, которые я только недавно купил. Пусть боги решат твою судьбу! Я не стану вмешиваться. Найди золотое руно и привези его назад в Иолк! Если у тебя получится, я объявлю тебя следующим царем.
Стоящий позади Пелия его сын Акает возмутился:
― Что?!
Но Пелий взглядом заставил его замолчать. Царской семье не о чем было беспокоиться. Даже если Ясон справится с заданием, упасите боги, путешествие займет годы, а за это время Пелий успеет придумать, как его убить.
– Удачи в поисках, Ясон, – улыбнулся Пелий. ‑Посмотрим, достоин ли ты быть царем!

Когда молва о походе за золотым руном разнеслась, все греческие герои захотели участвовать. Конечно, путешествие обещало быть опасным, но это было главное событие всего их поколения. Примерно как чемпионат мира по футболу, Олимпийские игры, Супербоул и экскурсия по магазину «Диланз Кэнди Бар», на которой можно есть сколько влезет, вместе взятые.
Чтобы добраться до Колхиды, Ясону была нужна самая быстрая и передовая трирема в мире. Она должна была выдержать нападения пиратов и вражеского флота, ураганы и морских чудовищ, а встроенный автомат мороженого не должен был ломаться.
Лучшим строителем кораблей в Греции был Аргос, и он согласился поучаствовать. Афина лично нарисовала чертежи. Корабль шел на пятидесяти веслах, это был самый крупный изо всех суден Греции того времени. Киль был сконструирован таким образом, что корабль мог идти по мелководью без опаски сесть на мель и в открытом море не нужно было бояться, что судно опрокинется. Интерьер был продуман до мелочей: кожаные кресла, увеличенное пространство для ног, самодельные катапульты, стреляющие лишь лучшими камнями. У корабля даже имелся распознающий голос интерфейс – все дело было в волшебной носовой части судна, которую Афина лично вырезала из священного дуба из Додонской рощи, второго по значимости оракула в Греции.
Судя по всему, жрецы Додоны танцевали в лесу, ища знаменья в тенях и листве и ожидая, когда волшебные деревья с ними заговорят. По мне так звучит весьма подозрительно, но когда носовую часть корпуса «Арго» установили, корабль тут же обрел голос. Правда, волшебное дерево не отличалось разговорчивостью, но иногда давало морякам советы, озвучивало пророчества от богов или подсказывало Ясону, где ближайший китайский ресторанчик. Ясон хотел назвать голову Сири, но не решился посягнуть на торговую марку.
Когда корабль был построен, Аргос решил назвать его «Арго», в честь себя, потому что он был сама скромность.
Теперь Ясону нужны были лишь аргонавты, или Ребята Достаточно Смелые и/или Глупые, Чтобы
Отплыть на «Арго». За добровольцами не заржавело. Даже Геркулес вызвался, и все были такие: «Ого! Пусть он будет капитаном!»
Но Геркулес отказался: «Ребят, ну вы чего. Это вечеринка Ясона. Про меня и так была уже сотня страниц».
И все согласились, что это уже был бы перебор.
Геркулес привел с собой своего нового закадычного друга Гиласа, нс по годам развитого юношу, который как раз находился в процессе обучения на героя. Кораблестроитель Аргос тоже записался, ведь он как никто другой знал «Арго». К команде присоединился Орфей: путешествие обещало быть долгим, как же без хорошего музыканта? И великая охотница Аталанга, которая, думаю, была единственной женщиной, что смогла выносить сорок девять вонючих моряков, не опасаясь домогательств или появления рвотных позывов.
Пожалуй, самыми странными участниками стали Бореады – Калаид и Зет, сыновья Борея, бога северного ветра. Они выглядели как люди, но у обоих за спинами были огромные пурпурные крылья, так что никто не хотел садиться позади них за весла. Хотя тот факт, что они умели летать, был очень кстати. Они могли сгонять в ближайший супермаркет, если кто‑то из аргонавтов вдруг забудет зубную щетку или дезодорант.
Кто еще? Я не буду перечислять всю команду, но большинство из них были полубогами. Два сына Зевса, три сына Ареса, два сына Гермеса, по одному сыну Диониса, Гелиоса, Посейдона, Гефеста и куропатка на грушевом дереве.
Вечером накануне отплытия аргонавты принесли в жертву богам пару коров. Все были на нервах. Команда разбила лагерь на берегу и плодотворно провела время за спорами, флиртом и прочими способами избавления от избытка тестостерона в организме. Наконец Орфей заиграл и нс останавливался, пока все не уснули.
Утром их разбудил голос «Арго»:
– Пора выдвигаться, мальчики и девочки! – позвал волшебный корабль. – Время не терпит! Нам еще баранить до заморских земель! Смекаете? Бара нить!
Аргонавты поднялись на борт и вышли из гавани под аккомпанемент дуэта Орфея и головы корабля, распевающих «Девяносто девять пифосов вина на стене».
Со своего дворцового балкона царь Пелий улыбался и махал им вслед, бормоча себе под нос:
– Вот же повезло. На пятьдесят надоедливых героев меньше. Я точно получу в этом году звание «самого ценного игрока» в Лиге Злых Греческих Царей!
Весь город собрался в порту и на крышах, чтобы увидеть, как красивый корабль удаляется по спокойному голубому морю. У всех греков было такое чувство, будто они переживали величайший момент своей жизни. Еще никогда экипаж лучше этого не отправлялся на подобном корабле на столь благородную миссию. Ясон был обречен либо на вечную славу... либо на чудовищный позор и крах надежд и мечтаний всех греков. Но никакого давления.
Первой остановкой «Арго» стал Лемнос, также известный как Остров Вонючих женщин.
Как он получил такое милое прозвище? Ну, несколько лет назад местные женщины забыли совершить Афродите подношения. Богиня любви, будучи эталоном милосердия, прокляла все женское население Лемноса на страшную вонь, из‑за которой ни один мужчина не мог приблизиться к ним на расстояние меньше пятнадцати футов. Один древнегреческий автор описывал это как «зловонный запах», то есть по сути такая вонь, что ее буквально можно было слышать . Представляете?
Женщинам острова не нравилось, что мужья их игнорируют. Они их не целовали, не спали с ними в одной комнате. Большую часть времени они проводили в местных пабах, смотрели спорт и пили пиво с завязанными носами.
Наконец женщины так разозлились, что убили почти всех мужчин Лемноса, ведь это, несомненно, было самым логичным решением. Лишь нескольким удалось сбежать, и они предупредили остальные греческие царства. Лемнийские женщины избрали Гип‑сипилу своей царицей.
Ирония состояла в том, что, как только они убили почти всех мужчин, женщины перестали вонять. Но было уже слишком поздно. Весть о бойне разнеслась, и ни один корабль больше не бросал якорь в порту Лемноса. Местные женщины не владели основами мореходства, то есть практически оказались пленницами собственного острова, обреченные на бездетную жизнь.
Ох уж эта Афродита... сама доброта.
Аргонавты слышали о Лемносе, но им очень нужно было пополнить запасы, и они решили рискнуть. Когда они причалили, на пирсе собралась толпа из сотен симпатичных и совсем не вонючих женщин, которые принялись кричать:
– Боги, спасибо! Мужчины! Пожалуйста, женись на мне! Женись на мне!
Аргонавты переглянулись: ОГО!
Даже Ясон не избежал этой участи. Царица Гипси‑пила встретила его объятиями, поцелуями и предложением пожениться. Несколько дней аргонавты жили как цари. Они все выбрали себе новых жен. Днями напролет женщины ухаживали за ними, и аргонавты разжирели, разленились и совершенно забыли о своей миссии.
Единственный парень, кого все это не вдохновляло, был Геркулес. Он давно привык к положению суперзвезды, и кучка красивых фанаток его не трогала. Он поговорил с Аталантой, которая тоже была не в восторге. Она подписалась на это путешествие не для того, чтобы наблюдать, как ее товарищи по команде ведут себя как... ну, мужчины.
Волшебная голова «Арго» их поддержала:
– Боги, мне так скучно! Тащите команду назад. Пора отчаливать!
Геркулес и Аталанта созвали срочный сбор аргонавтов.
– Ребят, включите назад головы! – воззвал Геркулес. – Вы ведете себя не как герои.
– Думаю, Геркулес хочет сказать, – вмешалась Аталанта, – что вы все идиоты. Мы не для того отплыли из Иолка, чтобы вы праздно проводили время на Лемносе и вкушали очищенный виноград из рук красавиц.
– А мне нравится! – послышался чей‑то голос из задних рядов.
– Еще одно слово, – прорычал Геркулес, ‑ и я познакомлю твое лицо с моей палицей.
Ясон наконец вспомнил цель их предприятия.
– Геркулес прав, – сказал он. – Я позволил себе отвлечься. Больше этого не повторится. Все, попрощайтесь со своими лемнийскими женами. Мы отправляемся немедленно!
Женщины расстроились из‑за их отплытия, но возражать не стали. Большинство леди уже ожидали малышей, так что, по крайней мере, у них был шанс восстановить население острова маленькими аргонавтиками и аргонавтками.
Мораль этого маленького приключения? Отвлечься ничего не стоит. Удобные диваны, приветливые люди и хорошая еда – все это звучит намного привлекательнее тяжелого путешествия. Но если хочешь чего‑то добиться в жизни, нужно смотреть только на финальный приз, под которым я имею в виду золотое руно, а не очищенный виноград. Хотя, если бы они предложили чизбургеры... Нет, не важно. Продолжим.

Несколько недель спустя «Арго» зашел в Геллеспонт длинный узкий отрезок воды между Эгейским и Черным морями, куда когда‑то упала и умерла наша старая знакомая Гелла.
После многих дней плавания команда израсходовала практически всю еду и воду, и они причалили, чтобы пополнить запасы, у острова Медвежья гора, на котором была высокая гора, напоминающая силуэтом (да ну?) медведя.
Местные звали себя долионами. Они все были потомками Посейдона, так что, понятное дело, отличные ребята. Их царь Кизик (рифмуется с ши... ладно, забудем) был примерно одного возраста с Ясоном. Он только женился, и они с царицей были счастливы устроить вечеринку в честь аргонавтов. Все отлично провели время, Ясон и Кизик обменялись номерами телефонов и договорились стать лучшими друзьями.
– Я так рад, что вы не пираты! ‑ сказал Кизик. – У нас тут слишком много пиратов. Но вы классные. Надеюсь, ваше путешествие будет удачным. Только не заходите на другую сторону острова, ладно? Там совсем не весело!
– В смысле? – спросил Ясон.
Но в этот момент Геркулес рассказал забавную историю, и все захохотали. Кизик и Ясон забыли, о чем говорили.
На следующее утро аргонавты проснулись с головной болью и тошнотой – последствия бурной вечеринки. Они бродили но округе, точно зомби. Кое‑как им удалось отплыть, и лишь через три часа пути, когда Медвежья гора уже почти скрылась из виду, они вспомнили, что так и не пополнили запасы.
– Отправь назад Бореадов! – предложила Аталанта. – У них есть крылья.
– Нас только двое, – возразил Зет. – Пару сумок мы прихватить можем, по запасов на всю команду? Придется причалить.
Орфей застонал:
– Причал на западном конце острова. У нас уйдут часы, чтобы туда вернуться. И мы угодим на очередную вечеринку. Сомневаюсь, что мой организм это выдержит.
Остальные аргонавты согласно забормотали.
Кораблестроитель Аргос указал за левый борт:
– Смотрите, парни, мы все еще не так далеко от восточной части острова. Уверен, мы найдем там во‑ду, фрукты и прочее. Давайте бросим якорь у берега и быстренько исследуем окрестности. Легко.
Ясон нахмурился.
– Кизик сказал, на этой половине острова невесело.
– И что это значит? – спросил Аргос.
– Не знаю точно. Он предупреждал сюда не ходить. – Ясон повернулся к резной голове «Арго»: – Что думаешь, о волшебный нос?
– На меня не смотри, – отозвался нос. – Я рос дубом в Додонской роще. Я еще никогда не бывал так далеко от дома.
Геркулес заворчал:
– Это все не важно. Мы аргонавты! Мы со всем справимся!
И они бросили якорь и отправили на сушу охотничий отряд.
Оказалось, восточную половину острова населяли гегенеи, что означает «землерожденные». Представьте волосатых девятифутовых великанов в одних набедренных повязках. Представьте, что у них шесть рук, по три на каждом боку, и они такие сильные, что могут выкорчевывать деревья и швырять тяжеленные валуны. Теперь представьте, что от них исходит зловонный запах. Общая картинка должна сформироваться.
Ясон повел свой охотничий отряд в лес на поиски еды и воды. По пути они ни с кем не встретились, но вскоре после того, как они покинули пляж, туда выскочила целая банда из двадцати великанов, собирающихся разнести лодки аргонавтов на щепки, а затем забросать «Арго» камнями, пока он не затонет.
К счастью, Ясон оставил Геркулеса охранять лодки. Землерожденные взревели и замахали дубинками. Геркулес взмахнул своей палицей и заревел в ответ. Землерожденные принялись бросать в него камнями, но они разбивались о шкуру Немейского льва, не причиняя герою никакого вреда. Геркулес ринулся в бой и перебил большинство великанов. Выжившие отступили в лес.
Часом позже Ясон с отрядом вернулись и обнаружили Геркулеса стоящим на куче из шестируких трупов.
– Какого Аида? – изумился Ясон.
– Нам лучше скорее убраться на корабль, – сказал Геркулес. – Что‑то мне подсказывает, в следующую атаку их будет намного больше.
Словно в подтверждение его слов из‑за деревьев донесся гул множества разъяренных криков, отражающихся от Медвежьей горы.
– Все на корабль! – скомандовал Ясон.
Только они отплыли, и погода резко ухудшилась.
Все вокруг затянул густой туман, из‑за которого видимость оказалась нулевой. Было новолуние, и с наступлением ночи все стало только хуже. Аргос не мог разглядеть звезды, то есть вести корабль было не но чему. Аргонавты зажгли факелы, но влажная тьма поглощала пламя.
Для нас, рожденных в современном мире, сложно представить, насколько темна ночь в отсутствие городских огней. Я сам с Манхэттена. Для меня тьма – это мягкое романтичное зарево, если, конечно, не вырубят электричество во всем городе. Но тогда в Древней Греции тьма означала в буквальном смысле ни зги не видно. «Арго» застрял в неизвестности без каких‑либо ориентиров.
Даже его волшебной резной голове это не понравилось, и она без остановки кричала:
― Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! Я ОСЛЕП! О, БОГИ, Я ОСЛЕП!
В какой‑то момент кто‑то из команды заметил размытое красное сияние причальных огней.
– Там! Туда!
Обычно огонь означал цивилизацию. Но по мере приближения к нему аргонавтов охватила тревога. С берега доносились глухие крики, но туман пожирал звуки, и невозможно было различить, человеческие это голоса или нет. Корабль заскользил по отмели. Резная голова завопила:
― АЙ!
Что‑то застучало по обшивке корабля – может, стрелы, копья или камни.
Кто‑то крикнул:
Опять те землерожденные!
Члены команды запаниковали. Они схватили оружие, выпрыгнули за борт и, оскальзываясь на мелководье, побежали на берег рубить врагов. Нельзя было допустить, чтобы великаны разрушили корабль.
Битва, что последовала за этим, представляла собой полнейший хаос. Никто ничего не видел. Свистели мечи. Аргонавты кричали, зовя друг друга в темноте. Из‑за факелов туман казался только гуще, и разглядеть врагов было практически невозможно.
В конце концов аргонавты отступили к кромке моря и сомкнули ряды, выставив перед собой щиты и приготовившись к атаке, но враги, похоже, тоже решили держать оборону.
Наконец наступил рассвет. Туман развеялся, и аргонавтам явилась страшная правда. Каким‑то образом «Арго» вернулся к западной части острова Медвежьей горы. На берегу лежали дюжины убитых долионов – те самые ребята, с которыми аргонавты веселились прошлой ночью. Среди них был и лучший друг Ясона царь Кизик.
Обе стороны признали случившееся ужасной ошибкой. Аргонавты думали, что они сражались с землерожденными. Долионы были уверены, что отражают нападение пиратов. Ясон был вне себя от горя из‑за убийства царя, пусть даже это был несчастный случай. Но царице пришлось еще хуже. Услышав о трагедии, она повесилась.
Аргонавты и долионы постарались простить друг друга. Несколько дней они провели в трауре и хоронили погибших. Погода улучшилась, но ветер стих, и отправляться в плавание было невозможно. Наконец Ясон решил посоветоваться с носом корабля.
– Построй храм богам, – сказала голова. – Сожги подношения, чтобы искупить вину за пролитую кровь. Вы, люди, такие идиоты.
Ясон послушался. У них ушло несколько месяцев, но когда храм был закончен, поднялся ветер, и команда смогла покинуть остров Медвежьей горы.
Мораль этого удачного приключения? Возможно, веселись в меру . Иначе ребята, с которыми ты сегодня пьешь вино, одной туманной ночью могут попытаться убить тебя. А к этому прибавится тот факт, что волшебная деревяшка обзовет тебя идиотом.

На тот момент аргонавты не чувствовали себя великими героями. Они поженились, убили нескольких друзей и потерялись. Следующая их остановка оказалась на том же уровне неудачливости.
В поисках пресной воды они причалили к берегу Анатолии и отправили на сушу небольшую группу: Геркулеса, его закадычного друга Гиласа и еще одного парня по имени Полифем. (Так же звали одного циклопа, но не думаю, что они как‑то между собой связаны. По крайней мере, надеюсь, что нет.)
Три аргонавта разделились и отправились исследовать окрестности. Гилас первый нашел воду – небольшую чистую речку в лесу. Опускаясь на колени перед ней с пустыми пифосами в руках, он не мог сдержать самодовольной улыбки.
К несчастью, Гилас был сногсшибательно красив, а в том ручье обитало много наяд. Природные духи наблюдали за ним из глубины. В своих развевающихся голубых платьях они были практически неразличимы.
– О боги, он такой симпатяшка! – сказала одна.
– Я первая его увидела! – возмутилась другая.
– Я хочу за него замуж! – заявила третья.
Ну, знаете, как бывает, когда наяды собираются вместе. В них что‑то замыкает, и просыпается бесшабашное озорство и смешливость, а под конец они начинают похищать смертных парней. Три наяды выпрыгнули из речки, схватили бедного Гиласа и утащили с собой под воду, совершенно забыв, что ему нужен кислород, чтобы дышать.
Гилас успел издать короткий вопль. Полифем услышал его и бросился на помощь, но к тому моменту, когда он добрался до места, Гиласа уже отнесло течением. Полифем нашел лишь осколки разбившихся кувшинов и несколько мокрых следов на камнях, точно там кто‑то боролся.
– Разбойники? – предположил он. – Бандиты? Пираты?
Полифем побежал за Геркулесом. Вместе они обыскали лес вокруг. Геркулес так расстроился из‑за пропажи своего друга, что совсем забыл о своей миссии, об «Арго», о товарищах по команде и что те ждали их возвращения.
Тем временем оставшийся на берегу Ясон начал беспокоиться. Солнце должно было вот‑вот зайти, а отправленная на поиски воды группа все не возвращалась. Он послал за ними поисковую команду, но они нашли лишь глиняные осколки у реки. Ни следа Геркулеса, Полифема или Гиласа.
На следующий день аргонавты продолжили поиски товарищей. Но безрезультатно. Резная голова корабля ничего не подсказывала. Уже на закате Ясон объявил, что «Арго» отплывает следующим утром.
– Придется признать, что Геркулес и остальные потерялись. Мы должны продолжить путь.
Команде это не понравилось. Они не хотели плыть дальше без Геркулеса. Но и на следующий день пропавшие ребята не объявились. Аргонавты нехотя подняли якорь.
Все следующие дни экипаж был не в настроении. Закончилось это тем, что несколько парней обвинили Ясона в том, что он оставил Геркулеса намеренно, чтобы не делиться с ним славой. Обстановка накалялась, и тут по левому борту из моря вверх забил поток. На вершине водяного столба стоял старик с плавниками вместо рук и рыбьим хвостом вместо ног.
– Это Посейдон! вырвалось у Зета.
– Это Океан! – сказала Аталанта.
― Это тот мужик из «Русалочки»! ― воскликнул Орфей.
Русал вздохнул и захлопал руками‑плавниками:
― Вообще‑то я Главк. Но не переживайте. Еще никто не угадал правильно.
Аргонавты зашептались между собой, пытаясь сообразить, кто такой этот Главк.
– О боги! – вскричала резная голова корабля. – Люди, не позорьте меня! Главк был рыбаком, который съел загадочной волшебной травы и обрел бессмертие. Он вроде морского Дельфийского оракула!
– О‑о‑о, – вся команда кивнула, точно понимала, о чем идет речь.
Отвлечемся на секунду. Я лично тоже никогда о нем не слышал, хотя я сын Посейдона. Не знаю, что там за траву съел этот Главк, из‑за которой стал бессмертным. Но вот что я думаю: идея обменять руки и ноги на вечную жизнь сама по себе как‑то не очень. Так что мой вам совет: не ешьте неизвестные травки, если не хотите превратиться в мужика из «Русалочки».
Ясон подошел к перилам.
– Это большая честь, Главк! Что привело тебя сюда?
– О аргонавты! – сказал он, покачиваясь на вершине фонтана. – Не напрягайтесь из‑за потери товарищей. Вы оставили их по воле богов.
Ясон повернулся к аргонавтам, точно говоря: «Слышали?» 
– Геркулес должен вернуться к своим подвигам, – продолжил Главк. – Судьба ждет его в другом месте! Что касается Полифема, он останется на той земле и построит великий город Киос, так что не волнуйтесь.
– А что Гилас? – спросил Ясон.
– О, он умер. Его утопили наяды. А так все отлично! Продолжайте плавание!
Фонтан стих. Махнув на прощание рукой‑плавником, Главк прокрутил красивое двойное сальто назад и скрылся под водой.
Так аргонавты продолжили свое путешествие без вышибалы Геркулеса, но хотя бы избежали бунта на корабле. Мораль этой истории... э‑эм, меня нс спрашивайте. Я даже не знал, кто такой Главк.

Аргонавты плыли дальше на восток по Геллеспонту. Они знали, что со временем окажутся в Черном море, но лишь немногие греки до этого заплывали так далеко. Никто не мог сказать наверняка, насколько это затянется и какие опасности их поджидают. Но что они знали точно, так это что для входа в Черное море был необходим пароль.
Они решили остановиться в следующем порту и узнать у местных, что их ждет впереди. Только подумайте. Пятьдесят парней всерьез решили спросить дорогу. Настолько потерянными они себя чувствовали.
Следующим прибрежным городом правил царь Амик. Очень дружелюбное имя, причем в буквальном смысле: «амикус» на латыни означает «друг». Вот только Амик был совсем не дружелюбным. Будучи семь футов в высоту и четыреста фунтов весом, он был известен как Человек‑гора. Когда в его порту останавливался корабль, он обращался к экипажу с одним и тем же предложением.
– Сразитесь со мной! – кричал он. – Кто у вас лучший борец? Я убью его на ринге!
Ясон окинул царя внимательным взглядом, отметив его кулаки размером с пушечные ядра.
– Э‑эм, мы лишь хотели спросить, куда дальше. У нас священная миссия...
– Мне все равно! Сразимся!
– А если мы откажемся?
– Тогда я убью вас всех!
Ясон вздохнул:
– Я предполагал подобный ответ.
Он начат стягивать рубашку, так как сам был неплохим борцом, но тут вперед вышел другой аргонавт – сын Зевса Полидект.
– Предоставь его мне, капитан.
Местные расхохотатись. Рядом с царем Полидект казался пушинкой. Но не стоит недооценивать сына Зевса. (Привет моему другу Дж. Грейсу.)
Толпа сформировала круг вокруг двух борцов: аргонавты на одной половине, местные – на другой. Амик первый бросился в атаку, замахав своими огромными кулаками. Одного удара хватило бы, чтобы убить Полидекта, но аргонавт ловко уворачивался и уходил в сторону, приноравливаясь к манере боя Амика. Царь был силен, но он был безрассуден. Каждый его хук справа заканчивался тем, что он всем телом уходил вперед и едва не падал.
Дождавшись, когда это случится вновь, Полидект скользнул вправо. Царь побежал на него, не успев выпрямиться и поднять головы, и Полидект прыгнул вперед и вверх и ударил локтем Амику за ухом.
ХРУСТЬ.
Царь рухнул лицом в землю и уже не поднялся.
Аргонавты обезумели от восторга. Местные бросились на Полидекта, готовые растерзать того на кусочки, но аргонавты очень продуманно взяли с собой оружие и ринулись на защиту товарища. Началась кровавая бойня. Ясон и его команда были в подавляющем меньшинстве, но они были более скоординированы. Они обратили местных в бегство, взяли в качестве компенсации нескольких овец, погрузились на «Арго» и отплыли.
Это не тянет на великое приключение, но то был первый случай, когда кто‑то из аргонавтов выиграл личную схватку. Плюс вся команда сообща отразила нападение целой толпы. Ясон подумал: может, удача наконец им улыбнулась.
Оставалась только одна проблема: они так и не узнали, куда плыть.
Ясон решил спросить резную голову корабля:
– О великий... кусок дуба. Как дела?
– Хорошо, – ответила голова. – А у тебя?
– Неплохо. Слушай, тут такое дело... не знаешь, случайно, где Черное море или как нам туда добраться?
― Нет, но я могу указать на человека, который знает. Плывите на восток следующие два дня. Ищите руины на берегу. Там вы найдете старика по имени Финей.
Ясон дернул себя за воротник.
– Спасибо. Но откуда ты об этом знаешь? Я думал, ты никогда не бывал за пределами Додоны.
– Я и не бывал, Мистер Умная Туника. Но Финей – провидец, он умеет заглядывать в будущее. Я разбираюсь в этих делах, потому что сам обладаю даром предвидения. И я предвижу, что без подсказки Финея вы никогда не доберетесь до Черного моря и Колхиды живыми.
– Ого. Как хороню, что я спросил.
― Да, а то все могло плохо закончиться. Кстати говоря, возьми с собой на берег Борсадов.
– Зачем?
– Увидишь.

Следуя совету резной головы, они плыли еще двое суток, а затем заметили руины города. Даже на воде до них доносился жуткий запах этого места – как если бы сотня использованных подгузников жарилась все лето на солнце.
– Я уже предвкушаю веселье, – пробурчал Зет.
Они с Калаидом подхватили Ясона и полетели на берег. Закрывая носы рукавами, чтобы блокировать вонь, они какое‑то время исследовали руины. Оказавшись на городской площади, они увидели плачущего у давно потухшего очага старика. Его волосы и борода напоминали волокна сахарной ваты. Одежда превратилась в лохмотья. Костлявые руки были все в старческих пятнах. Вокруг него были разбросаны заросшие плесенью хлебные ломти, кусочки протухшего мяса и сгнивших фруктов. Еды было нс так много, но именно она была источником зловония.
– Добрый день! – поздоровался Ясон.
Старик поднял на них мутные белые глаза.
― Гости? Нет! Избавьте себя от проблем! Оставьте меня в моем горе!
– Ты Фи ней? – спросил Ясон. – Если да, то нам нужна твоя помощь. Я Ясон. Это Бореады: Зет и Калаид...
– Бореады? – старик с трудом поднялся и, беззубо улыбаясь и водя руками, точно играл в жмурки, побрел к ним. ‑ Бореады? Где? Где?
Зет откашлялся.
– Э‑эм, здесь. А что?
– О, счастливый день! – воскликнул старик. – Мое проклятье наконец будет снято!
Он едва не врезался лицом в колонну, но Ясон его остановил. Дыхание Финея было таким же ароматным, как еда вокруг.
– Может, договоримся? – предложил Ясон, борясь с тошнотой. – Мы поможем тебе, ты поможешь нам. Расскажи, в чем дело.
Финей тяжело вздохнул.
– Видите ли, у меня дар прорицателя. Многие годы ко мне шли люди, и я рассказывал им обо всем, что они хотели узнать, – выигрышные номера лотереи, дату их смерти, на ком они женятся и готовиться ли к разводу. Я говорил все это без шарад, лукавства или утаивания информации. Я не просил платы за свои пророчества и не желал своим клиентам хорошего дня.
– Не вижу проблемы, – заметил Ясон.
– О, но она была! Зевс не одобряет полного раскрытия. Он не хочет, чтобы людям открывались божественные планы. Иначе, считает он, смертным больше будут не нужны боги. Они будут все знать! Это плохо скажется на бизнесе храмов и оракулов.
Калаид хмыкнул:
– Зевс в чем‑то прав.
– И он меня проклял, – продолжил Финей. – Он лишил меня зрения и наслал на меня старость. Мне восемьдесят пять последние двадцать лет. Можете представить?
– Звучит не очень, – признал Ясон. – Но при чем тут... э‑эм... вся эта испорченная еда?
– А это худшая часть! Мне досаждают гарпии!
Ясон никогда не видел гарпий, но слышал о них. Считалось, что это были полуптицы‑полуженщины – нечто вроде помеси куриц, стервятников и безумных покупательниц в «черную пятницу».
Бореады нервно захлопали крыльями.
Калаид бросил взгляд на небо.
– Ненавижу гарпий.
– А поставьте себя на мое место! – жаловался Финей. – Всякий раз, когда кто‑нибудь приносит мне еды, гарпии чуют ее, прилетают откуда‑то и воруют все вкусности! А оставшееся немедленно портится! Мне едва хватает, чтобы не умереть, меня постоянно мучают голод и тошнота. Есть лишь один способ их остановить. У гарпий есть один кровный враг.
– Бореады, – кивнул Зет. – Да, дети северного ветра презирают гарпий, и это чувство взаимно. – Он в отвращении распушил перья. – Мы с радостью убили бы их, но если гарпии – часть проклятья Зевса, мы не хотим искать неприятностей с Большим Начальником.
– Ничего подобного! – заверил Финей. – Это условие моей свободы! Если Бореады победят гарпий, проклятье будет снято! Помогите мне, и я расскажу, как добраться до Колхиды.
Ясон моргнул.
– Откуда ты знаешь, что мы направляемся в Колхиду? Ах да. Ты же провидец.
Бореады полетели назад на корабль за едой, а трое аргонавтов и один старик устроили пикник посреди городской площади.
Финей опустился на камни мостовой.
– О, как здорово пахнет. В любую секунду...
– СКРИ‑И‑И‑И‑И! – Из облаков вылетели две гарпии с взлохмаченными светлыми волосами и в развевающихся белых платьях и по спирали, точно пилоты‑камикадзе, ухнули вниз. Порыв ветра от их серых, как грозовые тучи, крыльев сбил Ясона с ног. Финей припал к земле, а гарпии, выставив грязные когги, устремились к еде.
Лишь Бореады остались стоять. Они расправили крылья и обнажили мечи. Гарпии замерли при виде их. Затем женщины‑птицы зашипели и рванули назад в небо.
На заметку: гарпии быстрые. При желании они могут обогнать практически все, что угодно, за исключением военных реактивных самолетов и Бореа‑дов. Даже Зет и Калаид с трудом за ними поспевали. Они помчались на запад, вылетая и вновь скрываясь в облаках, проносясь над самой поверхностью моря, пока наконец братьям не удалось схватить гарпий за ляжки и прижать их к земле.
Гарпии шипели и царапались, но Бореады были сильнее. Братья занесли мечи, чтобы покончить с женокурицами, когда раздался женский крик:
– Стоять!
В потоке мерцающего света рядом с ними возникла женщина с переливающимися, как камушки в калейдоскопе, крыльями, в очках в форме сердечек и с ромашками в длинных волосах.
Зет сглотнул.
– Ирида? Богиня радуги?
– Да, это я, – подтвердила Ирида. – У меня сообщение от Зевса: не вам убивать этих гарпий.
Калаид нахмурился.
― Но убийство гарпий...
– Знаю‑знаю, у вас в крови, – перебила Ирида. – При обычных обстоятельствах я бы только поддержала ваши инстинкты, но нс сейчас. Я обещаю, эти гарпии более не потревожат того старика. Вы сняли с Финея проклятье. А теперь возвращайтесь к своим товарищам, и клевого дня!
Бореадам не хотелось отпускать женокуриц, но спорить с богиней, все еще употребляющей в разговоре слово «клевый», тоже желания не возникло. Они освободили гарпий и улетели на корабль.
Тем временем Ясон просигналил на «Арго», чтобы команда принесла Финею еще еды. Они обмыли старика и одели его в чистые одежды, после чего, параллельно набивая живот, Финей рассказал Ясону, что тому нужно было знать.
– Во‑первых, тебе стоит остерегаться Симплегадов. Ох, боги, эти бисквиты – просто объедение!
– Симплегадов? – переспросил Ясон. – Типа, простых гадов?
– Нет, глупый аргонавт! Симнлегады – это «толкучие горы». – Финей захлопал в ладоши, и во все стороны полетели крошки бисквита. – Единственный путь из Геллеспонта в Черное море лежит через узкий пролив между высокими скалами, но эти скалы плавучие. Они то отдаляются друг от друга, то сближаются и врезаются, как... как коренные зубы!
Финей широко открыл рот и указал на два оставшихся сгнивших зуба, хотя Ясон, положа руку на сердце, предпочел бы обойтись без наглядного примера.
– Вам нужно поймать нескольких голубей, – продолжил Финей. – Когда доберетесь до Симпле‑гадов, выпустите их и посмотрите, что будет. Если голуби пролетят по каналу, значит, день удачный. Скалы двигаются медленно. У вас будет небольшой шанс проплыть между ними на своем корабле. Если голубям не повезет... что ж, значит, и вам тоже.
Ясон обдумал его слова.
– А если голуби не полетят по каналу? Вдруг они направятся в другую сторону или остановятся на полпути и сядут на скалы?
– Этого не случится.
– Почему нет?
– Не знаю! Почему почтовые голуби возвращаются домой? Почему курицы засыпают, если сунуть их голову под крыло? Такова природа птиц! Голуби обязательно полетят через канал.
– Но это бессмысленно.
– Просто прими это как данность! – Финей глотнул вина. – Так вот, предположим, вам удастся преодолеть Симплегады, продолжайте держать курс на восток еще тридцать дней. Вы проплывете мимо царства овцеводов. Не связывайтесь с ними. Затем мимо царства пастухов коров. Бросьте там якорь и пополните запасы. Они хорошие люди. Потом будет Амазония. Не останавливайтесь там. Плохая идея. Наконец, когда береговая линия начнет загибаться к северу, вы увидите на холме у истока реки башни. Это Колхида, земля царя Ээта. Там в священной роще Ареса вы найдете золотое руно.
– Спасибо, – сказал Ясон. – Ты... ты можешь сказать, у нас получится? Тебе ведь известна вся моя судьба?
– Мне известно все. – Финей рыгнул. – Кроме одного: как вам удалось сделать эту вяленую баранину такой вкусной? Боги, это потрясающе! Я могу рассказать тебе все твое будущее, Ясон, все хорошее, плохое и очень плохое. Но поверь мне, ты не хочешь знать.
По шее Ясона скатилась капля пота.
– Теперь я действительно хочу знать.
Финей помотал головой:
– Зевс был прав, когда проклял меня. Сейчас, с полным животом, я в силах это признать. Никто не должен знать, что ему предстоит. Это слишком опасно и грустно. Просто продолжай двигаться вперед, старайся изо всех сил и надейся на лучшее. Это большее, на что мы способны.
У Ясона закружилась голова. Он не был уверен, что причина этого крылась лишь в жуткой вони от испорченной пищи вокруг.
– Мне кажется, незнание пугает сильнее, чем знание.
Морщинки вокруг глаз Финея углубились.
– Вовсе нет, – его голос был полон сожаления. – А теперь отправляйся, герой. Я планирую наесться до отвала, принять горячий душ и умереть. Мне предстоит отличный день.

К следующему дню аргонавты соорудили клетку из прутьев и поймали нескольких голубей (что для Бореадов не составило проблемы). Они плыли еще двое суток, затем море сузилось, и они оказались в некоем подобии туннеля. По обе стороны от них поднялись высокие голые скалы: причалить было негде.
Наконец Ясон заметил где‑то в полумиле впереди Симплегадов. Они не выглядели простыми или гадами, так что их название все равно осталось для героя загадкой. Вдоль узкого, в сотню футов, канала возвышались бело‑золотистые скалы, похожие на многотонные клинья ванильного мороженого с карамельными прослойками. Их вершины терялись в облаках. Скалы были такими огромными, а рисунок их поверхности столь волнист, что Ясона замутило уже от одного взгляда на них. Он оглянулся себе за спину. Вся команда стояла, наклоняясь то в одну, то в другую сторону, подстраиваясь под непостоянный угол обрывов.
Это была не оптическая иллюзия. Когда «Арго» приблизился к скалам, Ясон убедился, что они действительно качаются, порождая волны.
Затем, без предупреждения, две каменные махины врезались друг в друга с оглушительным «БАМ», от которого весла корабля задрожали, а из захлопнувшегося канала вырвалась стена воды.
Кораблестроитель Аргос закричал с носа:
– Держитесь!
Аргонавты едва успели ухватиться за перила, когда но ним ударило приливной волной. Любое судно поменьше перевернулось бы или разбилось в щенки, но «Арго» выдержал. Тем временем Симплегады вновь разошлись, посыпав канал ванильно‑карамельной крошкой каждый осколок скалы был размером с «Арго».
– Да, – сказала Аталанта, – это было страшно.
Половина команды её не услышала. Они были слишком заняты высвобождением желудков за борт. Остальные, белые от ужаса, не отпускали перила.
– И мы должны там проплыть? – спросил Орфей. – Как?
У Ясона тоже тряслись поджилки, но в глазах команды он не мог терять присутствие духа.
– Мы отправим в канал голубя и засечем время, сколько ему понадобится, чтобы его пролететь. Если голубю это удастся, значит, и нам тоже.
– А если не удастся? – спросил Полидект.
– Тогда мы дождемся следующего дня. Или попробуем преодолеть по суше. Или... Не знаю. Но боги с нами! Мы так далеко зашли. У нас получится!
Команду все это не убедило, но все же они подвели «Арго» поближе к Симплегадам. Когда Ясон посчитал, что скалы удалились друг от друга на максимальное расстояние, он выпустил первого голубя.
Как Финей и предсказывал, птица полетела в канал на такой скорости, будто у нее хвост горел. Аргос начал отсчет:
– Одна Миссисипи, две Миссисипи...
Он дошел до тридцати Миссисипи, когда скалы сомкнулись. Команда переждала новую волну, а когда скалы разошлись, Бореады влетели в канал на поиски птицы.
Вернулись они хмурыми.
– Нашли кровавое пятно и пару перышек на одной из скал, – сообщил Зет. – Голубь долетел где‑то до середины, а затем – хлоп .
Все члены команды одновременно поморщились.
– Попробуем еще раз завтра утром, – сказал Ясон. – И послезавтра, если придется.
– А когда закончатся голуби? – спросила Ата‑ланта.
– Мы всегда можем отправить одного из Бореа‑дов, – предложил Орфей.
– Заткнись, Орфей, – огрызнулся Калаид.
Следующим утром Ясон приказал всем приготовиться. Команда села за весла на случай, если придется резко стартовать. Бореады повисли в воздухе рядом со скалами, чтобы наблюдать за пролетом птицы. Аргос отвечал за счет.
Ясон подождал, когда скалы удалятся друг от друга, затем выпустил второго голубя. Тот рванул в канал. Аргос досчитал до шестидесяти, прежде чем скалы вновь врезались.
Когда они разошлись, Бореады дико замахали руками над головами – знак того, что птица невредимой пролетела канал.
– Вперед! – закричал Ясон. – ГРЕБИТЕ, ГРЕБИТЕ, ГРЕБИТЕ! Шестьдесят секунд!
«Арго» помчался вперед с такой скоростью, что доски корпуса заскрипели. Команда гребла как демоны под ускоренный аккомпанемент орфейской «Shake It Off» для поддержания мотивации. Течение тоже помогало: пока скалы удалялись друг от друга, потоки воды хлынули в расширяющийся канал, унося с собой корабль. Но все равно... преодолеть его за минуту казалось невыполнимой задачей.
Прошло тридцать две секунды, а они еще и половины не прошли. Симплегады возвышались над ними – заостренные бело‑желтые зубы верной смерти. Их густые тени охлаждали вспотевшие спины аргонавтов. По обрывам разбегались глубокие щели, угрожая в любой момент засыпать корабль камнями. На уровне моря в скалах виднелись обломки досок и кости моряков, что не смогли преодолеть канал.
– Осталось пятнадцать секунд! – закричал Аргос. – Скорее!
Это было явно лишнее. Аргонавты гребли так, что не знали, что сломается раньше: весла или их руки.
– Вижу выход! – закричал летящий над мачтой Калаид.
ГРОХОТ. Симплегады начали сближаться.
– Десять секунд! – взвизгнул Аргос.
Скалы застонали. Они сомкнулись, переломав весла корабля, но поднявшаяся волна вынесла «Арго» в воды Черного моря.
– Да! – закричал Ясон. Но команда была слишком потрясена пережитым, чтобы присоединиться к его восторгу.
– Это, – сказал Аргос, – было уже немного слишком.
К счастью, корабль уцелел. Аргонавты могли продолжить плавание, как только нашли бы новые весла и поменяли испачканные набедренные повязки.

Несколько недель «Арго» шел вдоль побережья и попадал во всякого рода неприятности. Они бросили якорь у острова, где Отрера построила храм Аресу, и были едва не убиты птицами‑сторожами, снайперски стреляющими перьями. Затем они случайно высадились на территории амазонок и чудом сбежали, прежде чем армия царицы успела их поймать. Они потеряли двоих товарищей – одного из‑за болезни, другого разорвал кабан. Они сражались с чудовищами, сбивались с курса, питались несвежим фастфудом в дешевых закусочных Анатолии и попались за превышение скорости на печально известном по этой части участке на границе Синопа.
После месяца тяжелого путешествия «Арго» наконец достиг устья реки Фазис, где с соседнего холма в небо, подобно обнаженным мечам, устремлялись башни Колхиды.
Увидев стоящие в гавани военные корабли, городские стены и дворцовые укрепления, Ясон понял, что силой это место ему никогда не взять. Даже с лучшими командой и кораблем в мире их было слишком мало.
– Я отправлюсь к царю под флагом мира, – сказал он товарищам. – Попытаюсь выторговать руно.
– Что, если Ээт схватит тебя и убьет? – спросил Зет. – Зачем ему отдавать тебе свое сокровище?
Ясон выдавил улыбку.
– Эй, если уж я умудрился договориться б Пелием, с Ээтом мы как‑нибудь найдем общий язык. Я большой спец в переговорах с царями‑убийцами.
Аргонавты оценили его отвагу, но все равно продолжали беспокоиться. Ясон надел свои лучшие одежды – это в них он завоевал сердце царицы Лемноса – и вступил в город в сопровождении символической охраны.
Тем временем Гера с Олимпа наблюдала за прогрессом Ясона. Пока ее все устраивало. (Особенно тот факт, что Геркулес больше нс портил картинку своим присутствием. Ух, как же она ненавидела Геркулеса!) Но ее волновали шансы Ясона против царя Ээта.
Она обсудила варианты развития событий с Афиной, которая в кои‑то веки была на стороне Геры.
Обеим богиням хотелось вернуть золотое руно в Грецию.
– Ясону никогда не победить колхидцев, – сказала Афина. – У них этот дракон, воины‑скелеты, колхидский флот...
– Да... ‑ Гера холодно улыбнулась. ― А еще у них есть Медея.
– Дочь царя? – Афина задумчиво подергала змей с головы горгоны на своем щите. – Чем это поможет? Она волшебница.
– Она женщина, – сказала Гера. – А Ясон – красивый мужчина.
Афина наморщила нос.
– Ты хочешь привлечь Афродиту? Не знаю, Гера. Любовь – ненадежный мотиватор.
– У тебя есть идея лучше?
Афина промолчала.
Они нашли богиню любви в ее апартаментах, где дюжина волшебных расчесок кружила над ее волосами, которым для дополнительного объема и сияния требовались ежедневные пять тысяч расчесываний.
– Дамы! – воскликнула Афродита. – Вы пришли за мной, чтобы отвести на обещанный педикюр? Как чудесно!
– Э‑эм, нет, – сказала Гера. Вообще‑то у нас к тебе просьба. Мы хотим, чтобы кое‑кто влюбился в Ясона.
Глаза Афродиты заблестели.
– Что ж, Ясон – суперкрасавчик. Это не должно стать проблемой. Кто у вас на уме?
– Медея, – ответила Афина. – Дочь царя Ээта.
– О... – Афродита надулась. – Тогда у нас проблема. Эта девчонка безнадежна. Она все свое время проводит в храме Гекаты, где учится магии. Она холодная, бессердечная и жадная до власти, прямо как ее отец! Вы знали, что однажды она заклинанием заставила Селену спуститься с луны и влюбила ее в смертного, и все из чистого любопытства: во что это выльется?
– Слышала эту историю, – сказала Афина. – Персонажи были интересными, а вот сюжет немного подкачал. В любом случае, если она практикует любовную магию, получается, она лезет на твою территорию, так? Разве не будет для нее достойным наказанием влюбиться во врага своего отца?
Афродита ладонью отогнала эскадрон волшебных расчесок.
– Хм... Твоя правда. Я отправлю Эроса вниз, пусть заставит Медею влюбиться в Ясона. Но предупреждаю вас, когда накладываешь любовное заклинание на таких, как Медея, последствия могут быть непредсказуемы. В любви она может оказаться столь же жестокой. Если у них с Ясоном не заладится...
– Стоит рискнуть, – перебила Гера, доказав тем самым раз и навсегда, что она не умеет предсказывать будущее. – Твори уже свою магию!
Худшее. Сватовство. В истории.
В мире смертных тем временем Ясона вели по дворцу Ээта. Это место поражало воображение. Самооткрывающиеся и самозакрывающиеся серебряные и золотые двери. В центральном внутреннем дворике четыре фонтана били струями разных жидкостей – воды, вина, оливкового масла и молока. Кому могло это понадобиться, я не знаю, но аргонавты изумились до глубины души.
– Ничего себе, – пробормотал Зет. – Молочный фонтан? Этот царь наверняка на короткой ноге с Гефестом. Только бог мог создать такую крутую штуку, как молочный фонтан!
– А посмотрите туда! – указал Калаид.
В противоположной части просторного зала в закрытом загоне вышагивали, звонко цокая копытами, два гигантских бронзовых быка. Их глаза пылали, как лава. Всякий их выдох сопровождался появлением струй огня из ноздрей. Даже на таком расстоянии одежды Ясона задымили от жара.
О чем он только думал, отправляясь в Колхиду! Было очевидно, что в отношении прикольных игрушек царь Ээт обогнал всех.
Царь ожидал их, сидя на золотом троне в виде солнечных лучей. На нем были золотые доспехи, что когда‑то принадлежали Аресу – Ясон понял это по надписи «Собственность Ареса» вдоль воротника, выполненной перманентным маркером. Слева от царя стояли его сын, царевич Апсирт (что звучит почти как абсурд ), старшая дочь Халкиопа (что никак не звучит, потому что я не могу это произнести) и ее четверо детей от Фрикса, он же Кудряшка Грек, ныне уже покойный. Справа от царя стояла его самая младшая и опасная дочь Медея ‑жрица Гекаты, безжалостная убийца, душа любой компании.
Ясон поклонился:
– Ваше величество, я Ясон, законный наследник трона Иолка. Я прибыл сюда, чтобы вернуть золотое руно назад, в Грецию!
Царь Ээт наклонился вперед. Его глаза сверкали как обсидиаиы. Он изучал Ясона, точно прикидывал интересные варианты его смерти.
– Ни один грек не приплывал к моему причалу, – сказал Ээт. – Я в жизни не видел ни одного грека за исключением Фрикса, которого принесло на себе руно. Чтобы забраться так далеко и потребовать подобное, ты должен быть либо очень храбрым, либо очень глупым.
Ясон пожал плечами:
– Давай остановимся на храбром. Боги желают мне успеха. Гера благословила это путешествие. Афина лично чертила планы корабля. На борту «Арго» собрались самые разные полубоги: сыновья Борея, Арсса, Зевса...
– Что мне до этого? фыркнул царь. – Я сам сын Гелиоса!
– Один такой тоже есть среди нас. Суть в том, милорд, что я видел твое царство, и мне ясно, что боги тебе благоволят. Гефест дал тебе двух бронзовых быков и фонтаны масла и молока. Арес ради тебя снял с плеча доспехи. Слышал, его священная роща находится на твоей земле. Твой папа – Гелиос. Твоя красивая дочь... Судя по ее облачению, она жрица Гекаты?
Пока Ясон говорил, бог любви Эрос стоял, невидимый, в толпе в ожидании подходящего момента. Как только Ясон произнес «твоя красивая дочь», Эрос выстрелил в сердце Медеи стрелой любви и, хихикая, вылетел вон.
Пульс Медеи вдруг ускорился. Ладони вспотели. Прежде она смотрела на Ясона с презрением. Теперь же... как она могла не заметить его красоту и благородство? Никто во всей Колхиде не смел выступать против ее отца. Ясону было не занимать смелости. Показатели внутреннего счетчика «любви‑к‑грекам» Медеи подскочили с нуля до шестидесяти за три с половиной секунды.
– Вне всяких сомнений, мой господин, – продолжал Ясон, – всему этому ты обязан почтению богам, что ты проявлял все годы своего царствования до сегодняшнего дня. Так прислушайся к ним еще раз! Позволь мне проявить себя. Дай мне любое задание и назначь наградой золотое руно.
Ээт побарабанил пальцами, унизанными перстнями с бриллиантами, по подлокотнику трона.
– Я могу просто убить тебя прямо сейчас и сжечь твой корабль.
– Но ты не станешь, – возразил Ясон, стараясь говорить уверенно. – Потому что мудрый правитель не стал бы оставлять все на волю богов.
Четверо внуков Ээта, сыновья Фрикса, собрались вокруг царя и взяли его за руки.
– Пожалуйста, деда! – попросил один. – Мы тоже наполовину греки! Папа так много рассказывал нам о Греции!
Ээт нахмурился.
– Ваш отец оказался здесь, потому что греки хотели принести его в жертву!
– Но этот человек не такой, – сказал его внук. – Дай ему хотя бы шанс!
Царь взмахом руки отогнал их в сторону. На взгляд Ээта, идея с «невыполнимым заданием» в качестве смертной казни была слишком сложной, но, если это преподаст урок внукам, доказав глупость греков, может, оно и к лучшему.
– Хорошо, Ясон, – сказал Ээт. – Я не стану просить тебя о том, чего бы я не смог сделать. Ты упомянул мою священную рощу Ареса. Когда мне требуются новые воины, я беру зубы из своего ведра драконьих резцов...
Его внуки запрыгали на месте и в восторге захлопали в ладоши: «Ой, мамочки! Он собирается отправить его на задание с драконьими зубами!» 
У Ясона пересохло во рту.
– У тебя есть ведро драконьих резцов?
Ээт улыбнулся.
– Ну, у меня есть дракон. Так что да. Этот дракон охраняет руно от... неправомочных посетителей. Так вот, я беру эти старые зубы и ухожу на поле перед рощей, запрягаю своих бронзовых быков и вспахиваю землю плугом, куда затем кладу зубы, будто это семена. Поливаю их небольшим количеством крови – и готово! Собираю урожай воинов!
Ясон моргнул.
– Э‑эм, ясно.
– Завтра ты докажешь, являешься ли столь же великими царем, как я. Если у тебя получится вырастить урожай воинов, можешь забрать руно и отплыть назад в Грецию. Если же нет, что ж...
Он не сказал «тебя ждет мучительная смерть», но это явно подразумевалось.
Ясону очень хотелось попросить какого‑нибудь другого испытания – к примеру, что‑то связанное с поеданием пирогов, но вместо этого он поклонился.
– В таком случае до завтра, милорд. Надеюсь, ты разрешишь мне и моим людям разбить лагерь на берегу у причала.
Ясон на краткий миг встретился взглядом с Медеей, возможно, потому, что заметил, как странно она на него смотрела. После чего вместе со своими охранниками покинул дворец.
Практически тут же Медея выскочила из тронного зала. Она едва переводила дыхание.
– Что со мной не так? – прошипела она, идя, пошатываясь, по коридорам. – Я не какая‑то там школьница! Я Медея! Как я могу испытывать что‑то к мужчине, которого только встретила?
Образ Ясона стоял перед мысленным взором – его благородное лицо, его сверкающие глаза, как дрожала его нижняя губа, когда он произносил: «Э‑эм, ясно». Какой мужчина!
Медея понимала, что задание отца было для Ясона смертельным. Она не могла смириться с мыслью, что завтра утром быки превратят этого смелого красивого грека в барбекю.
Плохо соображая, что делает, она бросилась в храм Гекаты глубоко в лесу. Медея всегда находила там умиротворение, в его стенах она мыслила четче. Она подняла глаза на статую богини, которая была изображена с тремя безмятежными лицами: одно было повернуто влево, одно – право, а еще одно – прямо. В поднятых руках Гекаты горели вечным голубым огнем огромные факелы.
– Богиня перекрестков! – обратилась к ней Медея. – Я нуждаюсь в твоем наставлении! Я влюблена в Ясона, но, если я помогу ему, мой отец наверняка об этом узнает. Он прогонит меня или убьет. Я пожертвую всем!
Статуя Гекаты оставалась безмолвной.
– Я хочу выйти замуж за этого грека, – продолжала Медея. – Но... но почему? Что на меня нашло? Л он, он меня полюбит? Он заберет меня с собой? Могу ли я на самом деле предать свою семью и оставить родной дом ради человека, которого едва знаю?
Ее сердце ответило: «Да». 
Статуя все смотрела в трех направлениях одновременно, точно говоря: «Эй, ты на распутье. Разбирайся сама». 
Медею охватила смесь раздражения и предвкушения.
– Угх! Какая я глупая! Прежде чем рисковать жизнью ради Ясона, я заставлю его пообещать любить меня.
Она побежала в свою магическую лабораторию и несколько часов провела за составлением особой мази. Затем облачилась в черные одежды и никем не замеченная отправилась в лагерь аргонавтов.
Было около двух ночи, но Ясон с помощниками не спали, разрабатывая план действий. Они видели тех огненных быков, и теперь аргонавты пытались придумать, как выполнить задание Ээта так, чтобы Ясон не оказался зажарен заживо. На данный момент лучшая идея включала в себя три тысячи мешков со льдом и толстые кухонные перчатки. Не самый вдохновляющий план.
Охранник постучал по одной из палок, что поддерживала шатер.
– Эм, босс? Тут кое‑кто хочет тебя видеть.
Медея, не дожидаясь разрешения, зашла внутрь. Мужчины ахнули.
Аргонавты давно привыкли к пугающим мужчин женщинам. Они путешествовали с Аталантой. Но ужас, что наводила Медея, был совсем другого рода.
Волосы царевны черными, как густые тени, волнами рассыпались по плечам поверх черного шелкового платья. Золотой медальон на шее блестел символом Гекаты – два перекрещивающихся факела. Выражение ее лица было беспощадным и невозмутимым – так выглядит палач, занося топор над шеей приговоренного. Ее глаза мерцали знанием о темных вещах, что свели бы большинство мужчин с ума. Но когда она посмотрела на Ясона, ее щеки зарделись, как у самой обычной девушки.
– Я могу спасти тебя, – сказала она. – Но ты должен спасти меня.
Сердце Ясона молотом застучало в ушах.
– Ребята, дайте нам поговорить наедине.
Аргонавты с неохотой покинули шатер. Как только последний из них вышел, Медея сжала ладони Ясона. Ее кожа была холодной как лед.
– Когда я тебя увидела, я тут же в тебя влюбилась. Пожалуйста, скажи, что я не сошла с ума, – взмолилась она. – Скажи мне, что ты тоже это почувствовал.
Ясон не знал точно, что  он чувствовал. Медея была красивой, никаких сомнений. Симплегаду тоже были красивы в своем роде.
– Э‑эм, я... погоди. Что ты имела в виду, когда сказала, что можешь меня спасти?
– Задание моего отца невыполнимо. Ты наверняка и сам это понимаешь. Ни один смертный не сможет совладать с теми металлическими быками. Моему отцу это удается лишь благодаря доспехам Ареса. Без них они тебя поджарят. Но я могу это предотвратить.
Она сняла с пояса маленький пузырек с какой‑то мазью.
– Если ты нанесешь это на кожу перед тем, как пойдешь завтра на испытание, ты станешь неуязвимым к жару и пламени. Еще эта мазь на несколько часов наделит тебя великой силой – надеюсь, этого хватит, чтобы успеть запрячь быков и вспахать поле.
– Здорово! Спасибо! – Ясон потянулся к пузырьку, но Медея отвела руку.
– Это еще не все, – сказала она. – Если тебе удастся засеять поле драконьими зубами, из него вырастут воины‑скелеты. Они подчиняются только моему отцу и попытаются тебя убить. Но я могу научить тебя, как их победить. Да, а петом еще придется украсть руно.
― Но если я выполню задание, Ээт отдаст мне руно.
Медея коротко хохотнула.
– Мой отец никогда не упустит своего. Если ты справишься с его заданием, он найдет другой способ тебя убить. Если только ты не примешь мою помощь.
– И... что ты хочешь взамен?
Лишь твою неувядающую любовь. Поклянись, что возьмешь меня с собой в Грецию. Поклянись всеми богами, что женишься на мне и никогда меня не бросишь. Обещай мне это, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Кстати говоря, я способна на многое .
Ясону почудилось, что он вернулся на остров Медвежьей горы и машет вслепую мечом в тумане. Жениться на Медее – это то же самое, что жениться на очень привлекательном оружии массового уничтожения. Мощное – да. Безопасное для долгой эксплуатации? Едва ли.
Но какой у него был выбор? Он не мог справиться с испытанием в одиночку: чего тут лукавить? Он же собрал аргонавтов для путешествия. Чем это отличалось от соглашения с Медеей?
– Я женюсь на тебе, – сказал он. – Клянусь всеми богами. Помоги мне, и я заберу тебя в Грецию и никогда не брошу.
Медея обвила его шею руками и поцеловала. Ясон не мог нс признать, что ему понравилось.
– Держи мазь, – сказала Медея. – Когда засеешь поле и из земли полезут скелеты, брось в середину их камень.
Ясон подождал продолжения.
– И все?
– И все. Увидишь. После того как ты разберешься с ними и выполнишь задание, мой отец сильно разозлится. Он пожелает убить тебя на месте, но не решится сделать это публично. Сделай вид, что все хорошо. Скажи царю, что ты придешь к нему во дворец на следующее утро и потребуешь руно.
– Но... он мне его не отдаст.
– Нет. Он будет ждать, когда ты зайдешь во дворец, и прикажет тебя убить. Но мы не дадим ему такого шанса. Скажи своим людям ночью втайне приготовиться к отплытию. Когда стемнеет, мы с тобой проникнем в рощу, разберемся с драконом, украдем руно и сбежим отсюда.
– Звучит отлично... любимая.
Это осчастливило Медею. Из ее глаз почти пропал блеск убийцы.
– Удачи, мой драгоценный! Помни свое обещание!
Она не добавила «или», но, как и ее отец, Медея умела наводить страху и без озвучивания конкретных угроз.
На рассвете Ясон отправился на задание в рощу Ареса.
Как вы могли догадаться, это место не славилось чудными клумбами и беседками для чаепития на природе. Роща находилась на пологом холме за городом, так что ее было видно отовсюду. По периметру тянулись железные стены, засаженные ядовитым колючим кустарником, за бронзовыми воротами тянулся участок земли размером с футбольное поле, засыпанный костями и сломанным оружием. У боковой стены, привязанное к столбу, стояло огромное железное ярмо, соединенное с плугом, что было больше киля «Арго». Два бронзовых быка свободно гуляли по полю, топча кости и выдыхая пламя.
Много дальше вверх по холму начиналась роща – несколько акров плотных рядов корявых дубов. А на самой вершине, на ветках высоченного дуба блестело золотое руно. С точки зрения Ясона, оно было не больше почтовой марки. В свете утреннего солнца оно сияло кроваво‑красным, прожигая глаза, точно луч лазерной указки (на который смотреть не стоит, это вредно).
Казалось, вся Колхида собралась на склонах соседних холмов, на крышах и даже мачтах пришвартованных у причалов кораблей. Ясон бросил взгляд на «Арго», стоящий на якоре недалеко от устья реки. У него мелькнула мысль, что, может, еще не поздно побежать назад на корабль, крича: «Я ПЕРЕДУМАЛ!»
Затем к нему с грохотом подъехал на своей колеснице царь Ээт. В подаренных «Собственность Ареса» доспехах он сам напоминал бога. Страшная маска‑забрало его бронзового шлема заставила Ясона содрогнуться. По виску героя скатилась капля пота, и до его носа донесся слабый запах недавно нанесенной мази – шалфея и корицы с тонкой ноткой тухлой крови саламандры. Боги, как ему хотелось верить, что Медея не подшутила над ним!
Колесница остановилась. Ээт сердито посмотрел на Ясона.
– ГЛУПЕЦ! – взревел царь, что для него было обычным утренним приветствием. – Видишь теперь, насколько безнадежна твоя затея? Беги назад на свой корабль! Никто не станет тебя останавливать!
Ясон растерялся, царь точно читал его мысли, хотя, скорее всего, он просто выглядел  откровенно напуганным. Каким‑то чудом ему удалось собраться.
– Я не поверну назад! – заявил он. – Где драконьи зубы, что ты хочешь, чтобы я посадил?
Царь щелкнул пальцами. Подбежал слуга и бросил к ногам Ясона кожаную сумку, из которой раздался перестук, как от глиняных осколков.
– Держи, – сказал царь. – Удачи запрячь быков. А я пока прокачусь на своей колеснице, выглядя круто!
Как только Ясон прошел через ворота, они тут же со звоном закрылись. Бронзовые быки повернулись и уставились на него.
– Хорошие быки, – промямлил Ясон.
Они одновременно бросились на него и выдохнули пламя. Жар выжег весь кислород из легких Ясона. Глаза словно превратились в сырные шарики, но, удивительно, он не умер. Тело налилось невиданной силой. Он ударил первого быка кулаком в морду, и тот рухнул набок. Затем обхватил второго за шею и потащил его к ярму.
Толпа обезумела – люди кричали и улюлюкали, не веря своим глазам. Ясон запряг одного быка и пошел за вторым. Грубо подтащив его к ярму, он затянул ремни, после чего взялся за ручки плуга.
– Ия‑я! – завопил он.
Быки дыхнули в небо огнем и потащили гигантский плуг, пропахивая в земле борозду. Дым стоял коромыслом. Искры летели в глаза. Ясон чувствовал себя гак, будто управлял паровозом изнутри котла, но к полудню все поле было благополучно засеяно драконьими зубами, а он все еще оставался жив. Он отвел быков к столбу, привязал их и решил сделать перерыв и напиться. Аргонавты поддерживали его восторженными воплями.
– Неплохо для мужчины! – кричала Аталанта.
– Молодчина! – орал Полидект.
Орфей затянул только что сочиненную песню «Ведущий быков», которая позже вошла в пятерку древнегреческого хит‑парада.
Тем временем Ээт остановил колесницу и устремил на Ясона злобный взгляд. Лицо царя было скрыто под шлемом, но Ясон откуда‑то знал, что его выражение было далеко не дружелюбным.
– Неплохое начало, – после паузы наконец признал царь. ― А теперь пожинай плоды своих трудов. Принесите ему... ВЕДРО КРОВИ!
Слуга торопливо вынес симпатичное зеленое ведро с ромашками. Стражники открыли ворота ровно настолько, чтобы Ясон успел его взять. Он заглянул внутрь, увидел, что оно полно крови, и решил не спрашивать, чья она.
Герой походил вдоль борозд, сбрызгивая свои зубные саженцы. Стоило ему закончить с последней секцией, и все поле затряслось. Из земли полезли руки скелетов. Дюжины вооруженных ржавыми мечами и погнутыми щитами воинов поднялись на поверхность. Их глазницы были темны и пусты, но, когда они повернулись к Ясону, он понял, что они прекрасно его видели.
Ясон запаниковал, но вовремя вспомнил совет Медеи.
«Камень, – подумал он. – Мне нужен камень».
Он нашел один размером с бейсбольный мяч и бросил его по широкой дуге.
Воины‑скелеты формировали строй, когда камень ударил одного по голове, сбив шлем. Этот воин, покачнувшись, врезался в стоящего рядом товарища, тот оттолкнул его, случайно сбив с ног третьего, а он в свою очередь взмахнул руками, шлепнул четвертого по лицу.
Вскоре уже все воины дрались между собой, не заботясь выяснением, кто все начал. Они рубили друг друга, пока поле не покрыл слой сломанных грудных клеток и отрезанных черепов с продолжающими клацать зубами. Руки и ноги ползали по земле в поисках своих тел.
Ясон подошел к последней паре воинов, что уже успели лишиться голов и теперь толкали друг друга в грудь, точно школьные забияки. Схватив первый попавшийся под руку меч, Ясон отрубил им ноги.
На мгновение повисла тишина. Затем аргонавты стали скандировать:
– Я‑СОН! Я‑СОН!
Они проломили бронзовые ворота, подняли Ясона на свои плечи и торжественно понесли по округе, пока Ээт в ярости молча за ними наблюдал.
– Спасибо за испытание, ваше величество! – крикнул Ясон царю. – Я приду завтра утром за руном! Сегодня мы будем праздновать!
Аргонавты в отличном расположении духа вернулись в лагерь. Колхидцы разошлись по домам и заперли двери. Им было прекрасно известно, на что способен их царь в гневе.
Глядя на удаляющихся аргонавтов, Ээт пробормотал себе под нос:
– Веселись, Ясон. Наслаждайся своим последним вечером на земле!
Той ночью, несмотря на расстройство, Ээт крепко спал. Ничто не вдохновляло его сильнее, чем хорошая бойня.

К полуночи большинство аргонавтов, оставив гореть костры в лагере, чтобы обмануть городских караульных, тайно вернулись на корабль. Ясон собирал вещи в командном шатре, когда туда пришла Медея с четырьмя внуками Ээта.
– Им придется отправиться с нами, – Медея подтолкнула мальчишек вперед. – Они хотят увидеть Грецию, где родился их отец. Кроме того, когда Эзт узнает, что мы забрали руно, они окажутся под ударом. Он отыграется на всех, кто заступился за тебя.
Ясон нахмурился:
– Он же не убьет родных внуков.
– Ты не знаешь моего отца, – просто сказала Медея.
Ясон не планировал брать на борт «Арго» четырех детей, но и отказать не мог. Они все смотрели на него большими щенячьими глазками и умоляли;
– Ну позязя!
– Ладно, – вздохнул он. – Мои ребята проводят вас на корабль, пока мы с Медеей пойдем за руном.
Ночью роша Ареса пугала не меньше, чем днем.
Медея показала Ясону тайный проход в южной стене: она взмахнула рукой, произнесла какие‑то волшебные слова – и колючие кусты раздвинулись, явив дыру в железных прутьях.
По полю все еще ползали конечности скелетов. Отрезанные черепа блестели в лунном свете. Пропитавшаяся кровью грязь плюхала под сандалиями Ясона и забивалась между пальцами ног.
Когда они достигли рощи, Медея повела его вверх по холму по извилистым тропам. Без нее, понял Ясон, он бы тотчас заблудился. Корни обвивались вокруг ног. Деревья шевелились. Ветки тыкали в самые неудобные места. Всякий раз, когда очередное дерево начинало проявлять слишком бурную активность, Медея что‑то бормотала, и оно затихало.
Наконец они поднялись на вершину.
При виде дракона Ясон хотел выхватить меч, но руки превратились в желе. Он мог лишь смотреть на скользкую массу рептилии с желтыми и светящимися как лампы глазами и поднимающимися из ноздрей волнистыми лентами едкого дыма. Чудовище обвилось вокруг ствола, и нельзя было понять, каково оно в длину. Вдоль хребта тянулся ряд острых пластин, похожих на зазубренные лезвия ножей. Каждая чешуйка дракона была размером со щит, заостренный и выгнутый наружу, из‑за чего чудовище, как бы это ни казалось некстати, напомнило Ясону бронированный артишок.
Когда дракон распахнул пасть, Ясон без проблем представил, как он проглатывает «Арго» целиком, нс утруждаясь, чтобы раскусить его рядами острых зубов. Оглушительное шипение эхом разнеслось по холму и по всей долине ниже, наверняка разбудив всех колхидцев.
Ясон едва не рассмеялся в отчаянии. О чем он только думал? Против этого чудовища от его меча будет не больше толку, чем от зубочистки.
Медея сжала его запястье и указала на золотое руно, поблескивающее на ветке над головой дракона.
– Тебе придется взобраться к нему по телу дракона, – сказала она. – Не засни.
― Что?
Медея запела.
Ясон не знал этого языка, но он уловил слово «Гипноз» ‑ имя бога сна. Песня окутала его, точно теплый мел. Веки отяжелели. Медея впилась ему в руку ногтями, не давая заснуть.
Дракон моргнул раз, другой, и его глаза закрылись. Огромная голова опустилась на землю, и он захрапел, выбрасывая из ноздрей облачка серы.
– Давай, – прошептала Медея. – Скорее.
Она продолжала петь, пока Ясон взбирался по спине дракона, стараясь не напороться на острые чешуйки. Он как раз достиг руна, когда чудовище вдруг пошевелилось во сне, едва его не сбросив. Медея запела громче. Наклонившись, она посыпала глаза дракона какой‑то пылью. Дыхание чудовища стало глубже.
Ясон с трудом сдернул руно. Оно было большим и тяжелым, и Фрике от души обмотал его вокруг ветки. Наконец руно сорвалось и накрыло героя с головой, едва не проткнув его рогом.
Только он спустился, по всему городу разнесся бой барабанов.
– Стражники! – предупредила Медея. – Скорее!
Они побежали по роще и полю скелетов. Ясон был уверен, что их окружат и схватят, но каким‑то чудом им удалось добраться до причала незамеченными, несмотря на то что вся городская стража была поднята по тревоге, а в руках Ясона был самый яркий предмет во всем царстве.
К тому моменту, когда Ясон и Медея поднялись на борт «Арго», колхидские моряки уже разворачивали корабли и готовили луки.
– ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! ‑ приказал Ясон своей команде.
Загудели горны. Огненные стрелы свистели над головами аргонавтов, пока они покидали гавань с дюжиной колхидских кораблей на хвосте.
В свете факела выражение на лице Медеи было мрачным.
– Если нам повезет, теми кораблями руководит мой брат Апсирт. По крайней мере, он убьет нас быстро. Если же на борту мой отец... что ж, лучше бы нас разорвал на куски тот дракон.
Медея была гением мотивационных речей. Аргонавты быстрее заработали веслами.

Незадолго до рассвета Медея смогла призвать густой туман, и аргонавты временно оторвались от преследователей. Колхидцы не знали, куда именно направился их корабль, поэтому они разделились на две группы.
После нескольких недель безостановочного махания веслами «Арго» достиг западного побережья Черного моря, и тут одна из колхидских флотилий наконец его нагнала. Стоя на корме, Ясон всмотрелся в цвета вражеских флагов.
– Это знамя моего брата, – сказала Медея. – Корабли ведет Апсирт.

– Э‑эм, еще кое‑что! – крикнул наблюдатель на мачте. – Вторая колхидская флотилия только что показалась на южном горизонте. До нас им где‑то полдня пути!
– Замечательно. – Медея сдула упавшую на лицо прядь. – Раз они разделились, значит, другой группой руководит мой отец.
У аргонавтов не нашлось сил даже на то, чтобы выругаться.
– Нам их не обогнать, – сказал Ясон. – Команда устала.
– У меня есть план, – заявила Медея. – Корабли моего брата ближе. Мы договоримся с ним, прежде чем подоспеет мой отец.
– Договоримся о быстрой смерти?
Медея указала на берег:
– Видите устье той реки? Она тянется по суше на многие сотни миль. Возможно, по ней мы даже попадем в Грецию. Просто будьте наготове.
Медея подняла на мачте белый флаг. Послушавшись ее указаний, Ясон докричался до колхидского флагманского корабля, что хочет обсудить сдачу.
Получив гарантии безопасности, Апсирт с несколькими охранниками на лодке подплыли к «Арго». Кажется глупостью, но в те времена люди очень серьезно относились к обещаниям. Принимать кого‑то на своем корабле под флагом мира приравнивалось к приему гостей у себя дома. Нельзя было им вредить, если только ты не хотел разгневать богов.
Когда Апсирт увидел рядом с греками сестру, он в отвращении покачал головой:
– О чем ты только думала, Медея? Ты предала родину ради этого мужчины?
– Прости, брат.
Апсирт рассмеялся.
– Извинения не помогут. Я убью тебя быстро, пока отец не нагнал нас. Большего милосердия не жди.
– Ты не понял, – сказала Медея. – Я просила прощения не за помощь Ясону. А за это.
Она выхватила спрятанный под одеждой кинжал и бросила его со снайперской точностью. Лезвие пронзило горло ее брата. Он упал, мертвый. Охранники царевича потянулись к оружию, но аргонавты их перерезали.
Медея опустилась на колени перед трупом брата. Вся команда в шоке уставилась на нее.
– Что ты наделала? – отмер Орфей. – Убить эмиссара под флагом мира... да еще родного брата? Из‑за тебя мы все теперь прокляты!
Медея вскинула голову: ее взгляд был спокоен, как у стервятника.
– Побеспокоимся о богах позже. Сейчас нам нужно сбежать от моего отца. Ясон, помоги мне расчленить тело царевича.
– Еще раз, что?
– Нет времени спорить! – рявкнула Медея. – Остальные, все за весла! Гребите к реке!
К этому моменту аргонавты жалели, что вообще когда‑то услышали о Медее, но насчет отсутствия времени она была права. Они вошли в русло реки, что много позже станет называться Дунаем.
Корабли Апсирта не сразу отреагировали. Моряки не понимали, что происходит. Их царевич нс имел привычки плавать в компании врагов, но им и в голову нс приходило, что греки могли убить его посреди переговоров. Когда они наконец начали преследование, момент уже был упущен.
Флотилия царя Ээта нагнала их. Вместе колхидцы направились за «Арго» по реке, и тут Медея начала выбрасывать за борт части тела царевича Апсирта.
Царь Ээт увидел проплывающую мимо корабля правую руку сына и немедленно приказал всей флотилии остановиться. Они выловили руку и прочесали реку на случай, если упустили какие‑то другие части. И лишь после этого продолжили охоту на греческое судно.
Опять‑таки, это может показаться странным, но колхидцы относились к погребальным ритуалам очень серьезно. Если ты хотел, чтобы твоя душа достигла Царства Мертвых, тебя должны были похоронить по всем правилам. Сначала твое тело заматывали* в бычью шкуру и подвешивали на дереве, пока плоть не разлагалась. Затем твой скелет хоронили с кучей дорогих украшений, пока жрецы произносили молитвы богам. Похороны нельзя было провести, пока все части твоего тела не пересчитали и не сложили вместе. Иначе висеть тебе на дереве гроздью пластиковых пакетов, а эго тупо смотрится.
Так вот, благодаря оставленному Медеей следу из частей тела ее брата «Арго» выиграл достаточно времени, чтобы уйти от преследователей. Дунай – река крупная, со множеством притоков, рукавов и бухт, где можно укрыться. К тому моменту, как Медея выбросила за борт последний кусок брата, колхидцы окончательно потеряли «Арго».
– Есть! – лицо Медеи сияло триумфом. – Я говорила, что у нас получится!
Команда старалась не смотреть ей в глаза. Ясон пытался быть благодарным, но на деле он пребывал в ужасе. Кем была эта женщина, на которой он согласился жениться?

Дети, если вы попытаетесь по Дунаю приплыть в Грецию, вы попадете в Германию. Но аргонавты каким‑то образом справились с этой задачей. Скорее всего, они подняли корабль из воды и протащили его до какой‑то другой реки, после чего через северную Италию вышли в Адриатику.
По пути они миновали озеро, куда врезался Фаэтон. Аргонавты столько пережили, что, глядя на то место под водой, где тело Фаэтона продолжало бурлить и коптить, они лишь подумали: он еще легко отделался. 
Когда они вернулись в море, все, что могло пойти не так, именно так и пошло. На них нападали чудовища. Шторм за штормом гоняли их взад‑вперед. Ветра дули не в ту сторону, а автомат мороженого на корабле таки сломался.
– Боги нас наказывают, – Аргос сердито посмотрел на Медею. – Все из‑за нее.
– Замолчи, – укорил его Ясон. – Без Медеи мы бы все погибли.
Команда недовольно шепталась за спиной Ясона, но они были слишком испуганы и устали, чтобы поднимать бунт. Волшебная резная голова несколько недель хранила напряженное молчание. Даже золотое руно, подвешенное на мачте, перестало радовать. Если оно и обладало какой‑то магией, с аргонавтами оно ею не делилось.
«Арго» пережил еще несколько опасных приключений. Они проплыли мимо острова сирен, чьи волшебные голоса вынуждали моряков спрыгивать за борт и тонуть. К счастью, Орфей затянул трехчасовое соло Джими Хендрикса и заглушал пение сирен, пока они не удалились на безопасное расстояние.
Они причалили к Корфу, что на западе Греции, где их едва не поймали колхидские охотники за головами, но местная царица вмешалась, заявив, что Медею нельзя насильно забирать назад в Колхиду, если она официально замужем за Ясоном. Они быстренько сыграли свадьбу, и царица отпустила их восвояси.
После этого «Арго» еще несколько недель болтался по всему Средиземному морю, пока команда окончательно не потеряла какие‑либо ориентиры. Исчерпав запасы воды и пиши, они бросили якорь у незнакомого берега.
– Не важно, где мы, – сказал Ясон. – Нам необходимо пополнить запасы.
Он возглавил поисковую группу, включающую в себя Медею.
Они были в лесу, наполняли пифосы водой из реки, когда услышали странный грохот с той стороны, откуда пришли. Точно перестук огромных шестеренок.
– Что это? – спросил Полидект. – Орфей опять играет Хендрикса?
Старый кораблестроитель Аргос резко побледнел.
– Этот звон... точно скрип шарниров... О, боги, нет. Только не говорите, что мы на Крите.
С берега донесся оглушительный «ПЛЮХ!», за которым последовал перестук, как от весел.
Поисковая группа побросала пифосы с водой и побежала к пляжу. На краю леса они в ужасе застыли. В сотне ярдов впереди стояла огромная, как башня замка, живая бронзовая статуя воина. Его пустое металлическое лицо ничего не выражало, но он определенно смотрел на «Арго», что покачивался на волнах в четверти мили от берега.
Бронзовый гигант присел, схватил ближайший валун размером с сам корабль и швырнул его в «Арго», промахнувшись всего на несколько футов, но поднявшаяся волна все равно едва не опрокинула судно.
– Это Талое, – сказал Ясон. – Он хочет уничтожить корабль!
– Что такое этот Талое? – спросила Медея. – Кто в своем уме захочет создать такую штуковину?
Из‑за звона в ушах Ясон едва ее слышал.
– Его сделал Гефест для паря Миноса. Статуя обходит Крит три раза в день, защищая его от пиратов. Если Талое видит незнакомый корабль...
– Мой  корабль! – закричал Аргос. – Мы должны его остановить!
Полидект удержал старика на месте.
– Он огромный ! С нашим оружием с ним не справиться!
– У меня есть идея, – сказала Медея.
Полидект выругался.
– Ненавижу, когда она гак говорит!
– Просто послушайте. Я видела многие работы Гефеста. Обычно они оживают благодаря расплавленному свинцу, который играет роль крови. У статуи должен быть где‑то затвор, через который ее наполнили.
– Там! – указал Ясон.
И действительно, на левой пятке гиганта была круглая затычка размером со шит.
– Я отвлеку статую, – вызвалась Медея. – Ты беги к ней и вскрой затвор!
Прежде чем Ясон успел возразить, Медея уже побежала по песку. Талое поднял следующий валун, замахнулся, и в этот момент Медея запела.
Талое повернулся и уставился на нее сверху вниз.
Голос Медеи не дрогнул. Она обращалась к богу Гипнозу и пела о холодных печах, хорошо смазанных сочленениях, мягких металлических одеялах и о чем там еще могли грезить бронзовые гиганты.
Талое мог уронить на нее камень, превратив ее в лепешку, что избавило бы Ясона от кучи проблем в дальнейшем, но вместо этого статуя застыла, словно в трансе, заслушавшись ее песни. Ясон обежал монстра, вставил меч в край затычки и вскрыл ее, в процессе сломав лезвие.
Хлынувший изнутри расплавленный свинец едва его не поджарил. Он отпрыгнул в сторону в прожженной раскаленными каплями одежде, а свинец растекся по пляжу, превратив его в самое большое в мире зеркало. Талое дернулся и покачнулся.
Гигант уронил камень и сам упал лицом вперед, сотрясая землю, так что у Ясона завибрировали зубы и глаза задрожали в глазницах.
Когда он пришел в себя, над ним, улыбаясь, стояла Медея.
– Молодец, муж мой. Тебя, случайно, не заинтересует пара миллионов фунтов металлолома?
Аргонавты запаслись едой и водой и отплыли домой, прежде чем царь Минос узнал, что кто‑то сломал его любимого солдатика.

Наконец после, как могло показаться, многолетнего (потому что оно и правда продлилось много лет) путешествия «Арго» вернулся в родную гавань Иолка.
Местные устроили в их честь вечеринку. Аргонавты торжественно пронесли золотое руно по улицам города и повесили его на главной площади. Ясон и Медея с триумфом отправились во дворец, где старый царь Пелий был не так чтобы уж очень рад их видеть.
– Отличная работа! – со смешанными чувствами похвалил он. – Ну что, э‑эм... да! Спасибо, что вернули руно.
– Мой трон, – напомнил Ясон. – Таков был уговор.
– Ах да. Трон. – Пелий поморщился. – Да... никаких проблем. Когда я умру, ты станешь следующим царем.
– Что? – закричал его сын Акает.
– Что? – закричал Ясон.
– Да начнется праздник! – объявил Пелий.
Ясон был в бешенстве. Он выполнил задание Пелия, но царь не уточнял, когда именно отдаст ему трон, поэтому ему теперь придется ждать еще неизвестно сколько.
– Можно отобрать трон силой, – предложила Медея.
Ясон нахмурился:
– Здесь не Колхида. Мы не убиваем хладнокровно друг друга... ну, по крайней мере, не так часто.
– Ладно, – сказала Медея. – Уверена, старик и так скоро помрет.
Тон ее голоса должен был предупредить Ясона, что она что‑то задумала, но, полагаю, он предпочел не знать.
Несколько недель спустя, когда празднества закончились, а Медея с Ясоном поселились в гостевых комнатах дворца, в город повидаться с сыном, несмотря на свой возраст и немощь, пришел Эсон. Медея встретила его особым подарком – зельем, что обновило ему суставы и мышцы и прибавило десяток лет жизни. К концу визита старик отбросил трость и заявил, что вернется домой бегом.
Дочери царя Пелия оказались под таким большим впечатлением, что бросились к Медее.
– Ого, твоя магия – это нечто потрясающее! – воскликнула Алкестида, одна из царевен.
Медея улыбнулась:
– Спасибо, дорогая.
– Ты не могла бы сделать то же самое с нашим папой? – спросила Алкестида. – Беднягу совсем замучили артрит, фурункулы, подагра и еще дюжина других проблем. Мы были бы счастливы омолодить его в качестве подарка‑сюрприза на день рождения!
– Как мило, – мозги Медеи заработали с утроенной скоростью, оценивая возможности. – Но, боюсь, вам нс понравится процесс применения зелья. Он требует великой смелости и крепкого желудка!
Алкестида и сестры выглядели оскорбленными.
– Мы смелые!
Медея сделала вид, что задумалась.
– Я покажу вам, что нужно делать, но предупреждаю, это неприятно.
Она отвела царевен в свою недавно оборудованную лабораторию и попросила стражников привести из царского загона старого козла. Затем поставила на огонь большой котел с водой, пробормотала пару заклинаний и кинула в него какие‑то магические травы.
Козел, что привели стражники, был таким старым, что едва мог стоять. Его глаза были молочно‑мутными из‑за катаракт, шерсть выпадала клочками.
– Представьте, что этот козел – ваш отец, – сказала Медея царевнам. Она взяла нож и перерезала животному горло, затем расчленила его.
– Что ты делаешь? – взвизгнула Алкестида.
Медея подняла забрызганное кровью лицо.
– Я предупреждала, что это нелегко. А теперь смотрите.
Она собрала части козла и бросила их в кипящую воду. Котел затрясся. Из него, исходя паром и возмущенно мекая что‑то вроде «Ай, ой, горячо!», выпрыгнул молодой козлик.
– Ничего себе! – восхитилась Алкестида.
– Да. – Медея вздохнула. – Жаль, что вам не хватит смелости повторить эго с отцом. Иначе он бы прожил лет на сорок‑пятьдесят дольше!
– Нам хватит смелости! – заявила Алкестида. – Научи нас этой магии!
Медея собрала мешочек безобидных трав – розмарин, тмин, немного размягчителя мяса.
– Держите. Удачи!
Той же ночью четыре царевны поставили в царской кухне огромный котел с кипятком. Сказав отцу, что приготовили ему особый подарок на день рождения, они завязали Пелию глаза и отвели в кухню.
Пелий хихикал, предвкушая какое‑нибудь печенье или неуклюже украшенный торт.
– Ой, девочки, не стоило.
– Сюрприз! – Алкестида сняла повязку.
Царь увидел своих четырех дочерей, стоящих перед котлом с бурлящей водой. Они улыбались и держали по большому ножу.
– Э‑эм... девочки?
– С днем рождения!
Царевны набросились на отца и покромсали его на кусочки, которые затем бросили в котел, добавив туда специй, и замерли в ожидании, когда он выпрыгнет оттуда молодой и сильный. Вместо этого они приготовили целый котел пелийской похлебки.
Когда до них дошло, что их провели, они разрыдались. Царевны всем рассказали, что это Медея подкинула им эту идею, а так как никто в Иолке не любил волшебницу, все настроились против нее.
Ясон был в ужасе. Он попытался дистанцироваться от жены, клялся, что не имеет никакого отношения к плану убийства, но было слишком поздно. Никто не желал видеть Ясона царем после того, что натворила его жена. Им с Медеей пришлось поспешно покинуть город, иначе их растерзала бы разъяренная толпа.
Ясон наконец понял свою миссию. Он сплотил город, вернув золотое руно. Только сплотились они против него самого .
Акает, сын Пелия, стал царем.
Ясон и Медея нашли приют в Коринфе, правитель которого, царь Креон, был большим фанатом приключений аргонавтов. Медея восстановила свою тайную лабораторию и стала колдовать и варить зелья для местных. Жители Коринфа отнеслись к ней сердечнее, хотя все равно ее побаивались. Ситуация не улучшилась и после того, как дед Медеи, Гелиос, подарил внучке на день рождения новую колесницу.
С чего Гелиос. решил, что это была хорошая идея, – понятия не имею, но его подарок шел в комплекте с двумя драконами. Медея летала на колеснице над городом за покупками или чтобы отвезти детей на занятия футболом, и это сильно действовало на нервы коринфянам. Никто не звал ее Мамой Драконов. Вот просто никто.
Что касается Ясона, то царь Креон назначил его генералом. Царская семья восхищалась им, хотя правитель видел, что в душе Ясон несчастен.
– Мальчик мой, – сказал как‑то Креон, – ясно как день, что твоя жена‑волшебница приносит тебе горе. Ты не можешь на самом деле ее любить. Из‑за нее ты лишился законного трона! Она даже не гречанка! Тебе нужно оставить ее. Женись на моей дочери, Креусе. Я сделаю тебя наследником, и ты станешь царем, как и должно быть!
На первые несколько таких предложений царя Ясон ответил отказом. Он ведь обещал Медее. Но спустя месяцы его воля дрогнула. Он начал искать оправдания своим желаниям. Забавно, как легко порой мы себя уговариваем.
«Ой, да для Медеи это будет только к лучшему, – думал он. – Я буду платить хорошие алименты и помогать с детьми. Она может выйти за кого‑нибудь более подходящего ‑ за колдуна, например, или убийцу, или еще за кого‑нибудь».
В конце концов он капитулировал и согласился на сделку с царем Креоном. Они назначили дату свадьбы. Ясон убедил себя, что Медея будет счастлива и благодарна. Он пришел домой с довольной улыбкой на лице и все ей рассказал, в подробностях описав, почему для них обоих это будет хорошо.
– Понятно. – Голос Медеи по теплоте был сравним с вечной мерзлотой. – И ты не передумаешь?
– Нет, боюсь, нет. Но, слушай, я позабочусь о тебе и мальчиках! Надеюсь, ты придешь на свадьбу?
– О, разумеется, – ответила Медея. – Я даже пошлю твоей невесте подарок.
– Ого, спасибо, что ты так хорошо это приняла!
Что доказывает, что Ясон совсем не знал своей жены.
Медея отправила царевне Креусе ядовитое свадебное платье. Креуса никогда не видела наряда прекраснее. Она немедленно его надела и тут же задымила и закричала. Она бросилась по коридорам, ее кожа пошла волдырями, руки немилосердно жгло. Царь Креон попытался ей помочь, но запутался в платье, и они оба умерли мучительной смертью.
Когда Ясон узнал об этом, он побежал домой с криком:
– МЕДЕЯ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА?
За ним с факелами и вилами неслась толпа разъяренных коринфян, и они были не на его стороне.
Ясон ворвался в дверь, и его сердце едва не разорвалось. Двое его сыновей лежали мертвые на полу. Медея стояла над ними с ножом в руке.
– На... наши мальчики? – заплакал Ясон. – За что? Они ничего не сделали!
– Это твоя вина, – рявкнула Медея. – Ты был бы никем, если бы не я! Я оставила ради тебя дом. Я все делала ради тебя. Ты клялся всеми богами, что будешь любить меня вечно, и ты нарушил свое слово! Я хочу, чтобы ты страдал, Ясон. Я заберу у тебя все, что тебе дорого. Прощай, бывший супруг. Надеюсь, ты умрешь в одиночестве и в муках!
Прежде чем Ясон успел прийти в чувство, Медея вскочила на свою драконью колесницу и улетела прочь.
У Ясона даже не было времени, чтобы похоронить детей: толпа ворвалась в его дом, и ему пришлось срочно бежать из Коринфа.
Медея улетела в Афины, где пережила серию новых приключений в качестве злой мачехи Тесея. Позже она вернулась в Колхиду, узнала, что ее отец Ээт мертв, и заняла трон. Почему колхидцы ее приняли – я не знаю. Может, она доказала, что из нее выйдет подходящая им правительница.
Что же до Ясона, он бродил по всей Греции, одинокий и несчастный. Наконец, уже будучи весь в морщинах и седой, так что никто нс мог его узнать, он вернулся в Иолк, где у причала медленно гнил «Арго».
Когда‑то корабль был гордостью города, напоминанием об их величайшем герое. Но после проблем с Медеей никому не хотелось и думать об аргонавтах, Ясоне и даже о золотом руне, которое убрали на хранение в дворцовый подвал.
У «Арго» была плохая репутация. Его оставили на радость вандалам и художникам граффити. Ясон взобрался на борт и скорчился под волшебной резной головой на носу.
– Ты мой единственный друг, – сказал он кораблю. – Только ты меня понимаешь.
Но волшебное дерево из Додоны уже много лет не говорило. Той ночью, когда Ясон спал, нос окончательно прогнил и упал старику на голову, убив его.
Так звездная команда аргонавтов была забыта. Их путешествие было напрасным. Их великий лидер Ясон умер одиноким и презираемым.
И если это не лучший конец для этой книги, тогда я не знаю!
Скажите же, так и хочется немедленно побежать и стать греческим героем?
По крайней мере, вы должны были запомнить несколько важных вещей:
• Не бросайте детей на погибель в лесу.
• Не флиртуйте в храме бога.
• ВО ЧТО БЫ ТО НИ СТАЛО ИЗБЕГАЙТЕ ГЕРЫ!
Но как я уже говорил вам несколько лет назад: мы, полубоги, люди со странностями. Так что я вас предупреждал, учтите.

Послесловие

Люди, сколько сейчас времени?
Я опаздываю на нашу ежемесячную встречу команды «Арго II». Мне конец.
На эту книгу ушло больше времени, чем я планировал, но, надеюсь, это стоило того. Вдруг она поможет вам остаться в живых, ну или, по крайней мере, расширит ваши представления о способах мучительной и интересной смерти?
Я также надеюсь, что моя пожизненная поставка пиццы и голубых драже скоро начнется. Я голоден.
Если после прочтения этого вам все еще хочется стать героем, вы абсолютно безнадежны. С другой стороны, я сам такой, как и большинство моих друзей, так что добро пожаловать в клуб.
Следите, чтобы ваши мечи были всегда наточены, ребята. Держите глаза широко открытыми. А если вы настаиваете на посещении Дельфийского оракула, что ж... хорошего дня.

Привет вам с Манхэттена,
Перси Джексон.